оглавление канала, часть 1-я
Соскочив с кровати, я кинулась к выходу. Впотьмах налетела на косяк и взвыла от боли, помянув нехорошим словом долбившегося. Зато это заставило меня проснуться окончательно.
Поэтому, уже совершая более осмысленные действия, я, шлёпая босыми ногами по широким половицам пола, вернулась в комнату, накинула тёплую шалёнку на плечи, на ощупь нашарив её на сундуке, а затем зажгла керосиновую лампу.
Глянула мельком на часы, висящие на стене. Выругалась вслух нехорошим словом и только тогда, донельзя сердитая, отправилась открывать двери.
Спросить «кто?» у меня ума не хватило. Уж больно я была зла на несвоевременно пришедшего.
К тому же где-то краем сознания отметила, что Аргус не лаял, а тихонько поскуливал, как на знакомого. Конечно, если учесть, что в «знакомых» ходила почти вся деревня, то вариантов было множество.
Пребывая в крайней степени раздражения, я отворила дверь, собираясь немедленно высказать пришедшему всё, что я думаю как о нём самом, так и о его воспитании.
Ломиться в двери в четыре часа утра… В общем, моё настроение было вполне понятно и объяснимо.
Подняв «керосинку» повыше, чтобы заглянуть в глаза нежданного гостя, я уже было раскрыла рот, чтобы высказаться, но тут же его закрыла.
На крыльце в весьма жалком состоянии стояла Зойка. Со слипшихся сосульками волос стекали капли воды. Одежда, перемазанная в грязи, тоже была мокрой.
Посиневшие от холода губы и трясущиеся руки, сжимавшие ручки большой дорожной сумки, завершали неприглядную, почти трагическую картину. Голосом, срывающимся на фальцет, она завопила:
— Васька!!! Какого… ты забралась в такую глушь?! До тебя невозможно добраться!!! — и ринулась в дом, чуть не сметая меня на своём пути.
Я едва успела отскочить в сторону, удивлённо тараща на неё глаза. Только что и смогла пропищать ей в спину:
— Зойка? А ты тут откуда?
Сестрица, ворвавшись внутрь, кинула сумку у самого порога и тяжело плюхнулась на лавку возле двери, выдохнув с видимым облегчением. Потом откинулась назад и утомлённо прикрыла глаза. Я стояла над ней, всё ещё с недоумением хлопая ресницами, очевидно ожидая от неё ответа на свой вопрос. Сестрица мой вопрос проигнорировала (а может, и не услышала вовсе, что более вероятно), и мне пришлось его повторить:
— Ты откуда?..
Она приоткрыла глаза, сердито глянула на меня и буркнула:
— Откуда, откуда… От верблюда!
Согласна. Вопрос был довольно глупым. Но нужно было сделать скидку на моё заспанное состояние, в котором я пребывала до сих пор. Думаю, что удар в темноте о косяк двери тоже не оказал благотворного действия на мою умственную деятельность.
Я тяжело вздохнула и опустилась на лавку напротив сестрицы. Молча пялилась на неё, давая ей время прийти в себя, чтобы пояснить её такое, мягко говоря, появление в неурочное время.
Агроном вдруг выполз из-за печи, куда втиснулся с перепугу, когда сестрица долбилась в дверь, и, вздыбив хвост, заорал диким голосом, словно собрался атаковать нежданную гостью.
Зойка сердито глянула на кота, а потом, со стоном мученицы, стала стягивать с ног грязные сапоги. Справившись с этим нелёгким делом (сапоги были фасонные, городские, словно специально «предназначенные» для наших мест), взглянула на меня без особой приязни и буркнула:
— Ну и чего смотришь? Чай горячий есть? Видишь, я до костей продрогла…
Я суетливо подскочила с места и кинулась к плите. Чайник на печке ещё был горячий, но я решила, что если я его ещё подогрею, Зойка возражать не будет. Кинула в печь пару сухих поленьев, предварительно расшевелив кочергой угли, а затем бросилась собирать на стол кое-какую снедь.
Зойка хмуро следила за мной с таким выражением, будто собиралась укусить. Пока я накрывала на стол с видом сенной девки, которую капризная княжна пнула для пущего ускорения, сестрица стянула с себя промокшее пальто и поудобнее обосновалась за столом, крутя головой по сторонам, словно желая убедиться, сюда ли она попала.
Всё было почти по-прежнему, как при жизни бабули. Ходики с кукушкой на стене так же тихонько тикали, будто двигая стрелки назад, пытаясь повернуть время вспять. В простенках между окнами висели несколько старых пожелтевших фотографий, обрамленных простенькими деревянными рамками. В углу — старый резной буфет из вишнёвого дерева с толстыми рифлёными стёклами в дверцах, рядом — потёртый сундук с постельным и столовым бельём, накрытый пёстрым ковриком ручной вязки из старых цветных тряпочек.
Увиденное её несколько успокоило, и она опять выдохнула с облегчением.
Я внимательно наблюдала за сестрой, гадая, что же меня беспокоит. Разумеется, в такой суете мысли никак не хотели ложиться ровно и логично, но… Решив подумать об этом позже, я стала наливать по кружкам чай.
Пока моя нежданная, но дорогая гостья пила горячий ароматный напиток, закусывая его остывшими оладьями, я вопросов ей больше не задавала. Услышать ещё раз её неприветливое «от верблюда» (а может, и чего покрепче) никакого желания не было.
После второй чашки она наконец заговорила. Голос был по-прежнему ворчливым, но уже без особых отрицательных эмоций:
— Машина застряла километрах в пяти от деревни. Пешком пробиралась по вашим буеракам в темноте. Страху натерпелась, не приведи Господи…
Я только тихонько хмыкнула, не выражая никакого особого сочувствия к мытарствам сестры. По моему скромному мнению, бояться в наших краях было особо некого. Волки у нас на людей ни с того ни с сего не бросались, а люди — как добрые, так и недобрые — в такую пору все по домам сидели. Разбойники здесь тоже как-то не прижились. А кого грабить-то?
Так что все страхи, которых «натерпелась» Зойка, были ею самой и придуманы.
Моё хмыканье незаметным не осталось. Сестра нахмурила свои соболиные брови и строго спросила:
— Чего хмыкаешь? Не все такие смелые, как ты! А я — человек городской, и мне в ваших дебрях не по себе…
Я миролюбиво махнула рукой.
— Да ладно… Чего ты? Не заводись. С машиной утром всё решим. Мужики трактор заведут — и вытащим мы твою «ласточку». Лучше скажи, какого лешего тебя в такое время сюда понесло? И летом-то за ягодой было не затянуть, а сейчас?.. — и я вопросительно уставилась на неё.
Зойка быстро зыркнула на меня, а потом вся как-то вдруг сникла под моим взглядом и, шмыгая носом, жалобно проговорила:
— Плечо родное срочно потребовалось…
Это было что-то новенькое. Обычно я всегда прибегала плакаться ей в жилетку, когда мне вдруг позарез нужно было «родное плечо». Но сильная, волевая, как «железный Феликс», Зойка…?! Должно было случиться что-то из ряда вон, чтобы…
Она вдруг зло выпалила:
— Я от Славки ушла!
Сначала я даже не поняла, что она сказала, потому что задала опять дурацкий вопрос:
— В каком смысле «ушла»?
Зойка рассердилась и коротко рявкнула:
— Да безо всякого смысла! Ушла — и всё! — потом опять как-то сморщилась и жалобно проскулила: — Васька… Это он от меня ушёл… На какую-то швабру меня променял… — и горько всхлипнула, поглядывая на меня искоса, словно наблюдая за моей реакцией.
Я несколько раз сморгнула. Поверить в такое было трудно. Славка с Зойкой дружили ещё с самой школы, и любовь у них была такая, про какую только в книгах пишут. По крайней мере, мне так всегда казалось. А тут — на тебе! Швабра какая-то! Представить подобное всей моей фантазии явно было недостаточно.
Видя недоумение на моём лице, грозившее перейти в серьёзные сомнения в её словах, сестрица, резко переходя от жалостливости к суровости, строго проговорила:
— Я у тебя поживу маленько.
А потом, видимо решив, что перегибать с суровостью не стоило, опять промяукала с видом бездомного кота:
— Поди, не выгонишь?
Я несколько оторопело закивала головой:
— Конечно… Живи сколько хочешь. — И, чтобы у неё уже не оставалось никаких сомнений в моём гостеприимстве, добавила поспешно: — Это ведь и твой дом.
Зойка деловито кивнула и, подхватив свою грязную сумку, направилась (на мой взгляд, слишком поспешно) к комнате, которую ещё с далёкого детства привыкла считать своей.
Я посмотрела ей вслед с нескрываемым недоумением. Зойка никогда не умела врать, как «разведчик», чтобы ни один мускул, так сказать, и выражение лица, как у индейца. И, насколько я видела, по сию пору этому не научилась. Что-то явно было не так. Только, вот что?