оглавление канала, часть 1-я
Нечего было и говорить, что до самого утра я не сомкнула глаз. Лежала и пялилась в тёмное окно, а мысли бродили в голове, словно ранняя брага: до готовности ещё было далеко, а процесс уже пошёл.
Я в сотый раз прокручивала свой разговор с Зойкой, припоминая каждую деталь, каждуое выражение лица сестры, каждый настороженный взгляд и нервное подёргивание пальцев, пока не пришла к окончательному выводу, что Зойка мне врала.
Скажу честно, подобный вывод привёл меня в состояние лёгкого шока. Зойка мне врала?! Зачем?! За всю свою жизнь я не могла припомнить ни единого случая, чтобы сестра сказала мне неправду. Если таковые ситуации и возникали, то она просто замолкала, скупо бросая: «Не могу сказать», — и всё!
А теперь? Что могло случиться такого, что заставило сестру мне врать?! Ясно было только одно: повод был настолько серьёзным, что… На этом месте моя фантазия начинала давать сбой, буксуя, словно машина в грязи.
Когда в кухне шесть раз хрипло, будто простуженная, прокуковала кукушка в настенных часах, я вздохнула с облегчением. Тихонько поднялась, оделась и вышла из своей комнаты. Подошла на цыпочках к двери Зойкиной спальни и прислушалась. Показалось или нет, что за дверью было слышно тихое сопение сестры? Прадед дом строил на совесть, и через плотно пригнанные дубовые двери звуки плохо проникали наружу.
Хотела было приоткрыть дверь, чтобы убедиться, что сестрица и вправду спит, но тут за спиной громко мяукнул Агроном, требуя выпустить его на улицу. Я от неожиданности подскочила на месте, хватаясь за сердце. Сердито глянула на ни в чём не повинную животину и тихо выругалась:
— Чтоб тебя…! Чего орёшь, словно тебе хвост отдавили?!
Кот посмотрел на меня с презрительным прищуром, тем самым выражая своё отношение ко мне как к непутёвой хозяйке, и, задрав хвост, гордо прошествовал к входной двери. Уселся на пороге и требовательно царапнул лапой косяк.
Кота, разумеется, я выпустила, борясь с искушением подпнуть лохматое чудище легонечко под зад, чтобы не выделывался в следующий раз. Сдержалась. Нам ещё с ним жить. А то начнёт проявлять свой характер — и тогда неизвестно, кому придётся уступить.
Подбросила дров в печку, поставив на плиту чайник. Но ждать, когда он закипит, уже не было мочи. К тому же мужики из заготовительной бригады приходили в гараж очень рано, и я надеялась застать их там, пока они не выехали на деляну.
Плеснула в кошачью миску немного молока. Конечно, Агроном — ещё тот фрукт, но я помнила, что «мы в ответе за тех, кого приручили». Философствовать попусту на тему, что «приручала» эту вредную скотинку вовсе не я, а бабуля, не стала.
Быстро обулась, натянула тёплый бушлат, подаренный мне прошлым летом благодарным лесозаготовителем из воинской части, сунула в карман маленький фонарик (на всякий случай) и принялась шарить по карманам Зойкиного пальто в поисках ключей от машины. Таковые быстро нашлись.
Сняв чайник с плиты, чтобы не выкипел в моё отсутствие, я тихонько вышла за дверь. В сенях притормозила. Достала фонарик и посветила на лавку, где стояла кастрюля со вчерашними щами. Выудила оттуда здоровенный мосол. Об Аргусе тоже не следовало забывать.
На дворе стояла ночь. Ветреная, холодная, беспросветная. Я зябко передёрнула плечами и вдохнула полной грудью влажный воздух, пахнущий лёгкой горечью печного дыма и прелой осенней листвы.
Заслышав мои шаги, из будки выбрался Аргус. Потянулся со вкусом, зевнув во всю пасть, демонстрируя свои огромные клыки. Слабо вильнув хвостом, подошёл ко мне и тихонько заурчал в ожидании ласки.
Вытащив из-под крыльца его миску, я положила туда кость с добрым куском мяса на ней и потрепала его по лохматой башке. Пёс с достоинством подошёл к еде, но сразу не кинулся, внимательно глянул на меня, терпеливо ожидая моего разрешения.
Я благодушно проворчала:
— Ешь, ешь… Заслужил. Не то что этот серый обормот. Только и горазд, что орать!
Аргус глянул на меня с лёгкой укоризной, мол, почто напраслину на друга наводишь, хозяйка? Я только головой покачала, пробурчав себе под нос:
— Все меня учат, и ты туда же? Ладно… Присмотри тут за Зойкой…
И с преувеличенной бодростью направилась к гаражу лесничества.
Там уже собрались все мои работники. В гараже топилась маленькая буржуйка, и, подсоединённые к аккумулятору, горели пара лампочек.
Двое вальщиков — хмурые, кряжистые мужики, похожие друг на друга, будто родные братья, — возились с пилами. Тракторист Серёга, молодой, лет тридцати восьми, разухабистый мужик, стоял с папироской во рту, облокотившись на коричневый, облезший в некоторых местах кожух своего «железного коня», и травил очередную байку.
Мужики только сдержанно ухмылялись, неодобрительно качая головами. Один из вальщиков, который постарше, Семёныч, в сердцах буркнул:
— Ну и балабол ты, Серёга…
Серёга только коротко хохотнул и досадливо отпарировал:
— Скучные вы люди…! — И, переключившись с вальщиков на сторожа, который уже начал дремать, приткнувшись рядышком на пустом ящике в обнимку со своей берданкой, радостно гаркнул: — Не спи, Гаврилыч! Зима приснится — замёрзнешь!
Сторож испуганно вскинулся, озираясь по сторонам:
— А…? Что…? — Поняв, что это не враги, а просто Серёга, плюнул с досады, проворчав, впрочем, вполне добродушно: — И чего блажишь, словно тебя за причинное место хтось кусает?!
Но тут Серёга, собравшийся было дать достойный ответ, заметил меня и заголосил радостно:
— Мужики!!! Стройся!!! Начальство пожаловало!!
Мужики, опять покачав головами, посмотрели на меня и вразнобой поздоровались, продолжая заниматься своими делами.
Подойдя к трактористу, я тихо проговорила:
— Ты вот что, юморист… Просьба у меня к тебе будет. Тут у меня сестрица пожаловала ночью. Машина у неё застряла где-то на подступах. Говорит, километров пять от деревни. Но я думаю — не больше двух. Возьми Веньку с собой и притащите, пожалуйста, её колымагу к моему дому. Добро?
Серёга взял ключи и изобразил растерянность, сдвинув замызганную кепку на затылок. Спросил с невинным видом:
— На какой дороге-то?
Я нахмурилась. Сегодня я была не расположена к его дурацким шуточкам. Вздохнула тяжело и проговорила:
— Эх, Серёга… И как тебя только Наталья терпит? Вот доболтаешься — она тебя из дома за твой язык погонит.
Мужики, косившиеся на нас, весело фыркнули. Все прекрасно знали, что Наталья, жена тракториста и она же продавщица в нашем магазине «всяких» товаров, была женщина серьёзная и шуток мужа не любила. И дома Серёга ходил у неё по струнке, изредка позволяя себе «пошутить» над женой, за что и был не единожды бит. Так что выплёскивал он свой юмор только на сослуживцах и соседях.
Он тяжело вздохнул и пробурчал:
— Да ладно… Чего ты, Матвеевна? Притащим Зойкину колымагу в лучшем виде… — И коротко свистнул: — Эй, Венька! Где ты там?
Из-за трактора вылез чумазый паренёк, протиравший ветошью какую-то железяку. Вопросительно уставился на тракториста.
Серёга мотнул головой:
— Айда… дело есть…
Венька шмыгнул носом, вытер лицо тыльной стороной ладони, от чего стал ещё чумазее, и, стараясь изобразить солидность, спокойно, вразвалочку подошёл к нам.
Это был высокий парень лет восемнадцати: светлые волосы, открытые голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и красиво очерченные губы. Работал он в лесничестве, можно сказать, на подхвате, дожидаясь весеннего призыва в армию.
То сучки рубил, то хвою собирал, а то, вот как сейчас, помощником тракториста. Руки у парня росли из «правильного места», поэтому его помощь принимали с большой охотой.
Поздоровавшись, он вдруг сделал шаг ко мне и быстрой скороговоркой прошептал:
— Тебя бабка просила заехать, как время будет. Только не затягивай. Она сказала, что это важно…
И, не дожидаясь от меня ответа, легко запрыгнул на гусеницу уже гудевшего трактора.
Железная махина зарычала, дёрнулась и, выплёвывая из выхлопной трубы куски чёрного дыма, рванулась из гаража.
А я стояла и смотрела с некоторым обалдением вслед. Интересно, чего это бабка Прасковья такого важного придумала и специально для меня?
Вообще-то Прасковья была местной знахаркой-травницей. Для такой деревни, как Рыкарёво, это было спасением. Нет, конечно, фельдшерский пункт у нас тут был, но… Вот именно. В нашем медвежьем углу, кроме аспирина, зелёнки и ваты, там найти что-то ещё было сложно.
И такая ситуация была почти во всех лесных деревнях, где лесничество было и местом работы, дающим людям кусок хлеба на жизнь, и милицией, и сельсоветом в одном лице.
А вот бабка Прасковья… Это была таинственная и загадочная персона, о которой стоило рассказать отдельно.