Осень 2022 года
Всё началось в сентябре. Елена помнила тот день, когда по телевизору объявили о частичной мобилизации. Она сидела на кухне, готовила обед, а Николай смотрел новости в соседней комнате. Услышала, как он выключил телевизор, и поняла — что-то случилось.
Он вышел на кухню, лицо серое, глаза потухшие.
— Мобилизация, Лена, — сказал он глухо. — Объявили частичную мобилизацию.
С этого дня жизнь уже не была прежней. Каждый вечер они сидели перед телевизором, смотрели новости, ловили каждое слово. Елена вязала — нервно, быстро, чтобы занять руки. Новости были страшные: бомбежки, развороченные дороги, дома…
В селе говорили о мобилизации везде — в магазине, на остановке, у колонки. Кого-то уже забирали, кто-то ждал повесток, кто-то уезжал, прятался. Баба Шура плакала: внука забрали. Тётя Нюра молилась за своих. У неё трое: сын и два внука в запасе.
Елена слушала и боялась. Федя — кадровый военный. Его заберут в первую очередь.
— Коль, — спросила она однажды вечером. — А Федя? Его же...
— Да, его мобилизуют, — коротко ответил Николай. — Он офицер. Таких сразу.
Она позвонила сыну в тот же вечер.
— Федь, ты как? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Мам, всё нормально, — ответил он. Спокойно, даже слишком спокойно. — Жду распоряжений. Скорее всего, со дня на день.
— Господи, — выдохнула она. — А может...
— Мам, не надо, — перебил он. — Я военный. Это моя работа. Ты главное держись. Веронике помогай. Она одна остаётся.
— Помогу, — пообещала она. — Конечно, помогу.
***
Проводы назначили на воскресенье.
Елена приехала в город за день, чтобы помочь Веронике. Невестка держалась молодцом, но Елена видела, как у неё трясутся руки.
— Мама, — сказала Вероника, когда они остались вдвоём на кухне. — Я боюсь. Очень боюсь.
— Я тоже, дочка, — Елена обняла её. — Но нам нельзя раскисать. Феде там будет легче, если он будет знать, что мы тут держимся.
Утром приехали все. Мария с близнецами, Настя с Серёжей, Николай. Дом наполнился людьми, но радости не было — только тревога, застывшая в воздухе.
Федя вышел к ним в форме. Елена смотрела на сына и не узнавала. Обычный, домашний Федька, с которым они столько всего пережили, стоял перед ней в камуфляже, с суровым лицом.
— Мам, — сказал он, обнимая её. — Не плачь. Я вернусь.
— Я и не плачу, — всхлипнула она.
Он улыбнулся — своей мальчишеской улыбкой, которую она помнила с детства.
— Я тебя люблю, мам. Ты у меня самая лучшая.
— И я тебя, сынок. Береги себя.
Потом он обнимал Веронику — долго, крепко, не отпуская. Она прижималась к нему и не плакала — держалась из последних сил. Арина и Ванька повисли на нём.
Настя подошла последней, обняла брата:
— Федь, ты только вернись. Слышишь? Мы тебя ждём.
— Ждите, — кивнул он. — Обязательно ждите.
***
В военкомат они поехали все.
Автобус с мобилизованными стоял у здания, вокруг толпились родственники. Женщины плакали, мужчины хмурились, дети жались к родителям. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто стоял и смотрел в одну точку.
Елена держала Веронику под руку, чувствовала, как та дрожит.
— Держись, дочка, — шептала она. — Держись.
Федя стоял в строю вместе с другими. Лицо у него было каменное, но когда объявили посадку, он обернулся и посмотрел на них. На жену, на детей, на мать, на сестёр. И в этом взгляде было столько всего, что у Елены сердце разорвалось.
— Я люблю вас! — крикнул он. — Я вернусь!
Автобус тронулся. Вероника рванулась было за ним, но Елена удержала.
— Не надо, дочка. Не надо.
Они стояли и смотрели вслед, пока автобус не скрылся за поворотом. Потом Вероника разрыдалась — громко, навзрыд, не стесняясь. Елена обняла её и плакала вместе с ней.
***
После проводов жизнь превратилась в бесконечное ожидание.
Елена просыпалась утром и первым делом тянулась к телефону. Вдруг Федя написал ночью? Вдруг что-то случилось? Телефон молчал. Николай подходил к ней, обнимал со спины:
— Не мучай себя. Напишет, как только будет возможность.
— Знаю, Коль. А всё равно...
Она смотрела в окно на пустую улицу, на серое осеннее небо, и думала о сыне. Где он сейчас? Что с ним? Жив ли?
Первая весточка пришла через неделю.
Короткое смс, без подробностей: "Мам, я живой. У меня всё нормально. Не волнуйтесь. Связь будет редко. Целую".
Елена перечитывала эти строчки снова и снова, пока буквы не начинали расплываться перед глазами. Живой. Слава Богу, живой.
— Коль, — позвала она. — Федя написал.
Николай подошёл, прочитал, обнял её.
— Я же говорил, у него всё будет хорошо.
— А где он? Что с ним?
— Не пишут, Лена, такие вещи. Секретность. Главное — жив.
Она кивала, вытирала слёзы и снова вглядывалась в экран, будто надеялась увидеть между строк что-то ещё.
***
Второе смс пришло через две недели: "Мам, мы на передовой. Работаем. Там, где жарко. Но я справляюсь. Ты там береги себя".
— Коль, что значит "на передовой"? — спросила она.
— То и значит, — вздохнул Николай. — Там, где бои.
— Господи...
— Лена, — он взял её за руки, заставил смотреть в глаза. — Ты должна держаться. Ему там тяжело, но он знает, что дома его любят и ждут. Это даёт силы. Если ты раскиснешь, ему будет только хуже. Поняла?
— Поняла, — кивнула она.
— Повтори.
— Поняла. Я буду держаться.
— Умница.
***
Следующие недели она жила от смс до смс.
Иногда они приходили раз в три дня, иногда — раз в неделю. Всегда короткие, всегда без подробностей. "Жив. Здоров. Работаем". "Целую. Скучаю". "Вернусь". Елена сохраняла каждое, перечитывала по вечерам, перед сном.
Однажды пришло сообщение от командира: "Уважаемая Елена Ивановна, ваш сын, майор Соколов Фёдор, проявил мужество и героизм при отражении атаки. Представлен к награде. Жив, здоров, продолжает службу".
Елена прочитала и разрыдалась. От гордости, от страха, от облегчения.
— Коль! — закричала она. — Коль, смотри!
Николай прочитал, долго молчал, потом сказал:
— Я же говорил. Он у нас герой.
— Я боюсь, Коль. Если он герой, значит, был в самом аду.
— Значит, был. И вышел. Потому что сильный.
Елена звонила Веронике, плакала в трубку, а невестка плакала вместе с ней. Потом они долго говорили о детях, о том, как Ванька стал главным мужчиной в доме, как Аринка пишет папе письма, но не знает, куда их отправить.
***
Настя пропадала на работе сутками.
В селе после пандемии врачей не хватало катастрофически. Ковидные госпитали свернули, но люди болели по-прежнему: грипп, пневмония, обострения хронических болезней. Настя моталась между ФАПом и вызовами на дом, возвращалась затемно, падала на кровать и засыпала мгновенно.
— Насть, ты бы хоть поела, — пыталась Елена.
— Мам, я в ФАПе перекусила, — отмахивалась дочь и проваливалась в сон.
Серёжа потерял работу. Во время пандемии их фирма развалилась, а в селе работу было не найти.
Елена замечала всё, но молчала. Думала — всё наладится. А потом Марьяны не стало, но дух её, кажется, витал над селом. Новая сплетница, тётя Зина из третьего дома, как-то зашла к Елене за солью и обронила:
— А Серёжку-то твоего видали с мужиками у магазина. Сидят, бухают. Нехорошо это, Лена. Молодой ещё, а уже...
Елена отмахнулась, но внутри было тревожно.
***
В пятницу Настя пришла с работы раньше обычного и застала Серёжу на кухне. Перед ним стояла початая бутылка, лицо было красное, взгляд мутный.
— Ты чего? — спросила она, ещё не веря своим глазам.
— А ничего, — буркнул он. — Сижу вот. Думаю.
— О чём?
— О жизни. О том, что я тут сижу, а ты всё работаешь и работаешь. Я тебя почти не вижу. И себя не вижу. Кто я? Мужик без работы, без денег, без будущего.
— С чего это без будущего? — Настя села напротив. — Ты работал, стройка была, потом пандемия...
— Пандемия кончилась, а работы нет, — перебил он. — Объекты замёрзли, заказов нет. Я уже полгода перебиваюсь шабашками. А ты тащишь на себе всё.
— Я не тащу, мы вместе...
— Вместе? — он горько усмехнулся. — Мы с тобой видимся раз в неделю. Ты спишь на ходу. А я... я даже не знаю, зачем я здесь.
Настя смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел не тот Серёжа, которого она ждала из армии, который строил планы, который обещал быть опорой. Перед ней сидел чужой, потерянный человек.
— Ты пил? — спросила она тихо.
— А что такого? — огрызнулся он. — Мужики собираются, выпивают. Нормально.
— Нормально? — голос Насти дрогнул. — Ты знаешь, что для меня значит "выпивают"? Я выросла среди этого. Мой отец пил, моя мать пила, я голодная по помойкам ходила, пока они бухали. И теперь ты...
Она вскочила, выбежала из кухни. Серёжа остался сидеть, уставившись в одну точку.
***
Настя прибежала к родителям, рухнула на стул и разрыдалась. Дома был только Николай.
— Папа Коля, — всхлипывала она. — Он пьёт! Серёжа. Я видела. Он говорит, работы нет, денег нет, будущего нет. Он как мой отец! Я боюсь, что он станет таким же!
Николай отложил бумаги, подошёл к ней, обнял.
— Тише, тише, дочка. Не реви.
— Я не могу, папа Коля! Я столько лет боялась, что это во мне проснётся, а оно в нём! Он же хороший, он любимый, а тут...
— А ну посмотри на меня, — Николай взял её лицо в ладони. — Твой отец был алкашом, который тебя бросил. Серёжа — твой муж, который любит тебя. Это разные вещи. У него сейчас трудный период, это правда. Но он не пропащий. Он просто потерялся.
— И что делать?
— А вот что. Останься пока у нас, умойся, успокойся. А я с ним поговорю. По-мужски.
— Он не послушает...
— Послушает, — твёрдо сказал Николай. — Иди.
***
Николай зашёл к Серёже. Тот сидел на крыльце, курил, смотрел в темноту.
— Привет, — сказал Николай, садясь рядом. — Дай закурить.
— Ты же бросил, — удивился Серёжа.
— Бросил. Но иногда можно. Давай.
Он закурил, закашлялся, но виду не подал. Сидели молча, смотрели на звёзды.
— Рассказывай, — сказал Николай.
— Что рассказывать?
— Всё. Что случилось. Почему пьёшь. Чего боишься.
Серёжа молчал долго. Потом заговорил — сначала нехотя, потом всё быстрее:
— Я не знаю, кто я, Николай Петрович. Работы нет, денег нет. Настя сутками в ФАПе, а я... я сижу дома как пень. Друзья зовут, мы выпиваем, это хоть как-то отвлекает. А потом прихожу, вижу её уставшую, и понимаю, что я никто. Пустое место.
— Пустое место? — переспросил Николай. — А кто за огородом следит? Кто воду носит? Дома ты тоже всё делаешь, готовишь, за хозяйством следишь.
— Это мелочи...
— Не мелочи, — перебил Николай. — Это жизнь. Без этих мелочей ни одна баба не выживет. Ты её разгружаешь. Даёшь возможность работать и не думать о быте.
— Но я же денег не приношу, — упрямо сказал Серёжа.
— Деньги — не главное. Главное — что ты рядом. Что она знает: есть плечо. А сейчас что она видит? Что ты пьёшь и раскисаешь.
Серёжа молчал, курил.
— Я думал, — сказал он тихо. — Может, пойти по контракту? Там платят, там хоть польза. А здесь я...
— Ты что, с ума сошёл? — Николай даже привстал. — Ты Настю хочешь в гроб вогнать? У неё брат там, и ты теперь туда же? Она не выдержит.
— А что мне делать?
— Работу искать, — твёрдо сказал Николай. — Не в городе — в селе. У нас тут стройка скоро начнётся, ферма восстанавливается, мужики нужны. Будешь работать.
— А если не возьмут?
— Возьмут, — отрезал Николай. — Я договорюсь. Только ты обещай: с этим, — он кивнул на бутылку, — завяжешь. Насовсем.
Серёжа долго молчал. Потом кивнул.
— Завяжу. Честное слово.
— А про контракт забудь, — добавил Николай. — Если Родина позовёт — пойдёшь. Все пойдём. А пока сидеть на месте и раскисать — не дело. Ты мужик, ты должен кормить семью. Здесь, в тылу. Понял?
— Понял, — ответил Серёжа.
Они ещё долго сидели на крыльце, курили, говорили о жизни. А когда Николай вернулся в дом, Настя бросилась к нему:
— Ну что?
— Всё хорошо, дочка. Серёжа всё понял. Будет работать. И пить бросит.
— Правда?
— Правда. А ты его не пили, не контролируй. Просто будь рядом. Люби. Этого достаточно.
Настя обняла его, уткнулась лицом в плечо.
— Спасибо, папа Коля. Ты нас всегда спасаешь.
— Не спасаю, — улыбнулся он. — Просто рядом. Как учил меня мой отец: мужик должен быть там, где трудно. Вот я и есть.
***
Серёжа сдержал слово.
Через неделю он вышел на стройку — восстанавливали старую ферму под новый комплекс. Работал с утра до вечера, возвращался уставший, но довольный. Деньги появились, уверенность вернулась.
Настя светилась. Опять сутками пропадала на вызовах, но теперь знала: дома ждут. И это грело.
А Елена смотрела на них и думала: жизнь продолжается. Со всеми её трудностями, страхами, потерями. Но главное — что они вместе. Что любят. Что держатся друг за друга.
Потому что иначе нельзя. Потому что семья — это когда каждый за каждого. Когда падают — поднимают. Когда страшно — обнимают. И это — самое главное.
***
Вероника сдала в середине января.
Елена поняла это по голосу, когда невестка позвонила в очередной раз. Голос был тусклый, безжизненный, будто человек говорит через силу.
— Мама, — сказала Вероника. — Я, наверное, не справляюсь. Всё из рук валится. Не сплю почти. И третий день с температурой, сил нет.
— Ты что молчала? — всполошилась Елена. — Лежишь, болеешь. Дети хоть помогают?
— Аринка заходит, готовит для меня и Ваньки, — всхлипнула Вероника. — Но ей самой тяжело. Только работать начала в школе. А Ванятка учебу в институте забросил, скучает по папе. Я не знаю, что делать.
— Сиди дома, — твёрдо сказала Елена. — Завтра я приеду.
— Мама, вы же в селе, вам далеко...
— Ничего не далеко. Сказала — приеду, значит приеду.
Она положила трубку и посмотрела на Николая. Тот уже всё понял.
— Езжай, Лена, — сказал он. — Я тут справлюсь. Настя поможет, Серёжа поможет. А там ты нужнее.
***
Вероника встретила её на пороге — худая, бледная, с красными глазами.
— Мама, простите, что так вышло, — начала она, но Елена перебила:
— Молчи. Иди ложись. Я сама разберусь.
Елена вошла в квартиру и ахнула. Беспорядок был страшный: немытая посуда в раковине, разбросанные вещи, на столе засохшие крошки. Ванька сидел в комнате, притихший, виноватый.
Она сняла пальто, засучила рукава и принялась за дело. Посуда, уборка, готовка — руки делали привычную работу, а в голове крутилась одна мысль: "Господи, как же они тут без меня?"
Забежала после работы Аринка. Она прижималась к Елене, не отходила ни на шаг. Она уже была совсем взрослая, но она всё равно боялась.
— Бабушка, а папа вернётся? — спросила она шёпотом.
— Вернётся, внучка, — ответила Елена. — Обязательно вернётся.
***
Вечерами, уложив всех спать, Елена садилась с телефоном.
Сначала звонила по видеосвязи Николаю. Он отвечал всегда, даже если был занят. Лицо на экране уставшее, осунувшееся, но глаза тёплые, родные.
— Коль, ты как? — спрашивала она.
— Нормально, Лена. Работаю. Настя помогает, Серёжа тоже. В ФАПе сейчас наплыв, грипп ходит, но справляемся. Не волнуйся, всё в порядке.
— Не ври. Я же вижу, что устал.
— Немного есть, — признавался он. — Но ничего, выдержу. Ты там как?
— Тут тяжело, Коль. Вероника совсем плоха, дети перепуганы. Но мы справимся.
— Ты сильная, Лена. Ты всё сможешь.
— Смогу, — кивала она. — Люблю тебя.
— И я тебя. До завтра.
Она отключалась и долго сидела в темноте. Думала о Феде, о войне, о том, как же хрупка жизнь.
***
Вероника пошла на поправку через неделю.
Елена поила её травяными чаями, варила куриные бульоны, заставляла спать. Невестка отогревалась, оттаивала, начала улыбаться.
— Мама, спасибо вам, — сказала она однажды. — Если бы не вы, я бы с ума сошла.
— Не сошла бы, — отмахнулась Елена. — Ты сильная. Просто устала.
— Я так за него боюсь, — призналась Вероника. — Каждую ночь просыпаюсь и думаю: а вдруг не вернётся? А вдруг последний раз видели? Детям как сказать?
— Не думай, — твёрдо сказала Елена. — Гоняй эти мысли. Они хуже любой болезни. Федя вернётся. Я знаю.
— Откуда вы знаете?
— Сердце подсказывает, — ответила Елена. — Материнское сердце. Оно не обманывает.
Вероника обняла её и расплакалась. В этот раз — облегчённо.
***
Смс от Феди приходили редко, но они были.
"Жив, здоров. Работаем". "Скучаю. Целую всех". "Скоро увидимся". Елена читала их вслух за ужином, и Вероника с детьми светилась.
Вероника окрепла, вернулась на работу, Ваня подтянул учёбу. Дом снова стал домом — тёплым, уютным, живым.
— Мама, — сказала Вероника перед отъездом Елены. — Вы нам так помогли. Я даже не знаю, как благодарить.
— Живите, — ответила Елена. — Радуйтесь. Ждите Федю. Это лучшая благодарность.
Она уехала в конце февраля. В селе таял снег, пахло весной и надеждой. Николай встретил её на остановке, обнял крепко-крепко.
— Устала? — спросил он.
— Нормально, — ответила она. — А ты?
— Держусь. Тебя ждал.
— Я тоже ждала, — сказала она. — Всё время, каждую минуту.
Они пошли домой, держась за руки. В доме пахло пирогами — Настя старалась, пекла к маминому приезду. Серёжа колол дрова во дворе, улыбнулся, увидев их.
Вечером они сидели на кухне все вместе — Елена, Николай, Настя, Серёжа. Говорили о жизни, о детях, о Феде. Ждали вестей.
И верили, что всё будет хорошо. Потому что без этой веры нельзя. Потому что только она держит мир, пока мужчины воюют, а женщины ждут.
Это 16 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь