Вера Степановна сначала обрадовалась, когда узнала, что дачу по соседству купила женщина примерно ее лет. Было это пять лет назад. В то время Вера Степановна недавно вышла на пенсию и собралась всю себя посвятить любимому делу — садоводству.
Копаться в земле, как с оттенком презрения говаривал муж, она любила с юности. «Какая-то пенсионерская забава», — это уже слова сына. Веру Степановну успокаивала работа на свежем воздухе, когда никто не мешает, не прикрикивает, не смотрит придирчиво, тем ли ты занимаешься. Растения не делали замечаний, всегда готовы были выслушать, а еще они были благодарными. Если ты хорошо взрыхлил и удобрил почву, выбрал нужные семена и правильно их посадил, если верно выбрал место (одни любят свет и солнышко, а другим тенек подавай), если поливаешь и пропалываешь от сорняков, защищаешь от непогоды, то результат непременно будет. Все просто и ясно. Ты возделываешь свой сад и получаешь урожай.
«Твое хозяйство может побить град или кислотный дождь прольется — мало не покажется», — хохотнул как-то сын, когда она поделилась с ним своим жизненным наблюдением.
«Да, он прав, но все-таки кислотные дожди и град — явление нечастое. Больше шансов, что все получится, как планируешь. А вот в жизни, — подумала Вера Степановна, — ты можешь приложить все усилия, все будешь делать правильно и честно, и условия вроде бы будут благоприятными, а все равно все пойдет кувырком».
Короче говоря, в шестьдесят лет, перестав работать и подрабатывать, Вера Степановна переехала на дачу и жила там с мая по октябрь. Кирпичный домик с крышей из зеленого профнастила был небольшой, но уютный: гостиная, спальня, кухонька, веранда, и печка имелась, поэтому можно было и в холодное время жить с комфортом. Участок тоже маленький, три с половиной сотки, но Вера Степановна сумела разместить здесь парничок, яблони и вишни, грядки с овощами, кусты крыжовника, а еще, конечно, разбила цветники. Она обожала цветы: флоксы, астры, тюльпаны, а особенно пионы — пышные, лохматенькие, источающие дивный аромат.
Так вот, когда соседний дом — большой и по меркам дачного поселка Березовка богатый — купили, Вера Степановна с замиранием сердца и предвкушением стала ждать, кто же туда въедет после высокомерной пожилой четы. Супруги ни с кем не общались, даже не здоровались, приезжали от силы пару раз за сезон, доведя свой двухэтажный нарядный дом и большой сад до полного запустения. Вернее, и не сад это был вовсе, а просто территория, заросшая травой. Они хотели вырастить газон, но не ухаживали за ним, и трава росла кое-как, клочьями. Вера Степановна гадала, кто придет им на смену. Семья с детьми, желающая проводить больше времени на свежем воздухе? Молодая пара, мечтающая о близости к природе? Степенные люди средних лет?
Однажды июньским утром Вера Степановна увидела, как возле соседнего дома остановилось такси. Из него выгрузилась женщина в окружении чемоданов и сумок.
Татьяна Аркадьевна (так звали новую соседку) развела бурную деятельность. Вера Степановна слышала треск, грохот, шум пылесоса. Возле мусорки множились тюки, пакеты, а также ковры, табуретки и полки, которые, видимо, в хозяйстве не пригодились. Потом приехал фургон — соседке привезли мебель и бытовую технику. Подробностей Вера Степановна не разглядела, не будешь же стоять возле забора и пялиться.
Недели через три все стихло. Активная фаза переселения завершилась, и Вера Степановна подумала, что настало время познакомиться. Она оделась понаряднее: достала платье, в котором ходила в город, побрызгалась духами, взяла припасенную для этого случая коробочку шоколадных конфет с начинкой. Постучалась. Никто не открыл. Постучалась сильнее, настойчивее — может, у соседки слух плохой? Занавеска в окне отодвинулась. Татьяна Аркадьевна смерила гостью непроницаемым взглядом, а после дверь наконец отворилась.
— Чем могу служить? — прозвучало сухо и даже неприязненно.
Вера Степановна слегка опешила, но постаралась не подать виду.
— Добрый день. Я соседка ваша. Меня Верой Степановной зовут. Можно просто Вера.
Бровь соседки издевательски приподнялась.
— И что же, просто Вера, вам нужно? Вас шум потревожил? Больше не повторится. Ремонт окончен. Человек я тихий, одинокий, мешать не стану.
— Нет, нет, ну что вы, какой шум? Я подумала, мы могли бы подружиться, общаться. Мы с вами ровесницы, много общего. Вы одна, и я тоже…
Вера Степановна говорила и чувствовала, что слова ее звучат глупо. Но и останавливаться, умолкать тоже как-то неправильно — не обрывать же фразу на полуслове.
Бровь соседки поднялась еще выше.
— О, и о чем же мы с вами беседовать станем? Давайте-ка прикинем. Вы какой литературой интересуетесь? Фильмы каких режиссеров любите? Живопись вам какая по душе? Импрессионистов уважаете или, может, неоклассицизм предпочитаете, а то и вовсе кубизм? А может, прикладное творчество вас интересует? Макраме, например? Набросаем, давайте-ка сразу списочек.
Вера Степановна потела в своем платье — сплошная синтетика, а ведь жарко, зачем она его напялила? — и переминалась с ноги на ногу, вцепившись в свою коробку.
— Я… я садоводством увлекаюсь, — беспомощно договорила она. — Цветочки люблю, и душа отдыхает на природе…
— Цветочки? — переспросила соседка. И прозвучало это так, будто Вера Степановна призналась в пристрастии к некому особенно отвратительному извращению. — Идите-ка домой, просто Вера. Я вас не трогаю, и вы ко мне не лезьте. Никакой дружбы между нами быть не может. И впредь попрошу меня своими глупостями не беспокоить.
И захлопнула дверь перед носом Веры Степановны, которая стояла, будто помоями облитая.
Потом повернулась и пошла к себе.
***
Так началась их вражда. Встречаясь в магазине или на дороге, они сдержанно здоровались (Вера Степановна считала, что вежливость никто не отменял) и отворачивались друг от друга. Татьяна Аркадьевна ни с кем особо не общалась, но деньги на нужды садового общества сдавала, а еще переговорила с кем-то, и вскоре началась починка водопроводной системы. А посему, несмотря на ее нелюдимость, дачники относились к женщине с уважением.
Вере Степановне было обидно, что злая, неприятная дама живет совсем рядом, буквально руку протяни. И теперь всякий раз, выходя из дома в сад, она старалась не смотреть в сторону ненавистного дома. Чувствовала себя неловко, пропалывая огород или обрезая ветки. Ей все время казалось, что насмешливые глаза соседки следят за ее действиями.
Холодная война продолжалась около года, а потом перешла в горячую фазу.
Случилось это в разгар лета. Веру Степановну угораздило приболеть. Приехал из города сын, что случалось нечасто, и они поссорились. Он уехал, а Вера Степановна слегла: давление подскочило, голова разболелась, слабость — с кровати не встать. Соседка из дома напротив, старушка Михайловна (так ее все звали), принесла и оставила под дверью молоко и сметану. Вера Степановна каждый вторник покупала — женщина из соседней деревни привозила. Михайловна постучала, но сил подняться, открыть, поблагодарить не было. Вера Степановна часто платила за молоко, которое брала Михайловна — одинокая, мягко говоря, небогатая, со здоровьем у нее неважно. Вот Вера Степановна ей и помогала, чем могла. В этот раз старушка, получается, оплатила и свою покупку, и соседке. Ну ничего, Вера Степановна в другой раз опять за них двоих заплатит, а вдобавок купит Михайловне вкусненького.
Когда стало полегче, Вера Степановна выползла из дома и пошла в сад. И чуть сознание не потеряла от боли и ужаса. Кто-то уничтожил ее цветник. Не все цветы, но пионы — самые любимые, которые сейчас как раз цвели. Жестокая рука снесла им головы, бутоны валялись на земле. Розовые и белые лепестки, выпачканные в грязи, напоминали кровавые капли слез. Вера Степановна повалилась на колени, расплакалась. Сердце переполнила такая боль, какой она не испытывала даже когда… Ой, нет, лучше об этом не вспоминать сейчас.
Женщина вскочила на ноги. Она прекрасно знала, кто это сделал, а кто еще-то? Больше некому. Сразу всплыла в памяти презрительно брошенное: «Цветочки?» К тому же на днях произошел инцидент. Они с соседкой оказались вместе в магазине одни перед закрытием. Вера Степановна стояла первой в очереди, и так вышло, что она забрала последний батон. Больше хлеба в магазине не было, разобрали уже, а привезут только через день. Теперь, если хочешь купить, придется идти в деревенский магазин, а это полчаса пешим ходом.
— Может, поделитесь друг с другом по-соседски? — улыбнулась продавщица.
Конечно, можно было, но Вере Степановне ничем делиться с гадкой грубиянкой не хотелось. И она пропустила слова мимо ушей, сделала вид, что не слышит, сунула батон в пакет и удалилась. Оставила Татьяну Аркадьевну без хлеба. А теперь, значит, негодяйка отомстила ей. И как отомстила!
— Что же вы за человек такой! — прокричала она, колотя кулаком в дверь соседки. — Цветы-то здесь причем? За что вы их?
Татьяна Аркадьевна на этот раз дверь не открыла, лишь в окно второго этажа высунулась.
— Чего вы скандалите? Что вам нужно?
— Она еще спрашивает! Цветы мои погубила!
Татьяна Аркадьевна чуть покраснела. «Ага, стыдно стало». Вера Степановна подумала, что оправдываться начнет. Но нет, это ниже ее достоинства, видимо.
— Я вам, кажется, уже говорила: не лезьте ко мне, — и скрылась в глубине дома.
С того дня соседки больше уж не здоровались, и все в дачном поселке постепенно узнали об их вражде.
***
Годы шли. Пять лет жила Татьяна Аркадьевна по соседству с Верой Степановной. И ни на один день не ослабевала взаимная неприязнь. На зиму все разъезжались, жили в городе. Часто дачные ссоры выгорали, забывались, и, встречаясь по весне, соседи забывали обиды и недоразумения. Делились новостями и начинали с чистого листа. Но у Веры Степановны и Татьяны Аркадьевны все было иначе. Их война стала делом принципа, обидой, которая за зиму не таяла, а, наоборот, вызревала в одиночестве, наливалась новой горечью, чтобы весной выплеснуться с новой силой.
Татьяна Аркадьевна знала, что соседка любит поспать подольше, и рано утром принималась шуметь: то музыку классическую заведет, то газонокосилку включит. Старушка Михайловна к тому времени померла. Другие дома в будни пустовали — жаловаться некому. Вера Степановна в долгу не оставалась. У нее вода на участке проведена. Она шланг таким образом пристраивала, чтобы вода затопила дорожку соседки. Та из дома выйдет и в лужу угодит. Татьяна Аркадьевна в магазине возьмет и скажет во всеуслышание, что Вера Степановна в мусорке копается и вещи оттуда домой таскает. Один раз было дело — Вера Степановна взяла горшочки глиняные, которые выбросили за ненадобностью, а ей нужно было рассаду вырастить. И готово дело, пошла гулять сплетня. А Вера Степановна зато в отместку всем рассказала, что Татьяна Аркадьевна готовить не умеет: как начнет стряпать, такая вонь стоит, хоть святых выноси, один раз чуть дом не спалила. На самом деле и впрямь однажды сгорело у соседки что-то, дым аж пошел, но с кем не бывает. Немного совестно было врать, а что делать, если ее тоже оболгали.
Татьяна Аркадьевна взяла и нарочно посадила елочки у себя на участке, в дальнем углу. Ей-то что? У нее не растет ничего полезного, ей все равно. А у Веры Степановны там и клубника рядом, и овощные грядки. А во всех справочниках по садоводству написано, что корни ели могут закислять почву, дурно влияя тем самым на плодородие, создавая неблагоприятную среду для роста других растений. А вдобавок еще корневая система елок разрастается горизонтально и повреждает грядки. Как вам такое безобразие? И ничего ведь не скажешь — она же на своей территории это творит.
Ладно. Тогда Вера Степановна дождалась, когда соседка вызовет специалиста, чтобы газон ей по-человечески засеяли (сама-то она не умеет ничего). Потом подкараулила момент и поверх вспаханной земли, где сумела, насыпала пшена. Птицы слетелись и ну давай клевать, а заодно и семена газонной травы поклевали. Не все, конечно, но в итоге газон вышел плешивый, уродливый. На будущий год снова надо засевать.
Всех взаимных пакостей не счесть. Со стороны кажется — мелочи и ерунда, проделки, достойные школьниц, никак не солидных дам. Но для обеих женщин ничего забавного и мелкого в происходящем не было.
***
А в этом году в дело вступил еще и третий участник — кот Рыжик, ставший настоящим яблоком раздора.
Был он огненно-рыжий, пушистый и огромный, с хвостом, похожим на беличий, и наглыми желтыми глазищами. Наверное, прежде он был домашний. Кто-то из дачников либо нарочно выбросил его, либо кот потерялся, не нашел обратной дороги. Дачных поселков в округе было несколько, он мог приблудиться откуда угодно. Стоял конец августа. Дело потихоньку шло к закрытию дачного сезона. Рыжиком кота назвала продавщица. Он заявился к магазину, покрутился и ушел. Имя прилипло, уж больно подходило к круглому, пушистому, золотистому коту.
Рыжик бродил пару дней по поселку, нигде не задерживаясь надолго, словно выбирая место, а потом очутился возле дома Веры Степановны. Она умилилась, восхитилась, накормила. Кот ел куриное мясо и суп, урчал довольно, а после дал себя погладить, хоть с рук и сбежал.
— Ишь ты, своенравный какой! — засмеялась Вера Степановна.
Ей пришло в голову взять кота с собой в город. А что? Он здесь пропадет, замерзнет зимой, с голоду помрет. А она одна. В детстве и юности у нее всегда жили кошки. После замужества их не стало — муж запрещал, терпеть не мог. Почему она раньше не завела котейку — подумалось женщине. А вот почему — Рыжика ждала. Ну точно.
Рыжик тем временем поел и свинтил куда-то. Ничего, вернется. Вера Степановна ждала, даже корм ему купила. Кота не было. До самого вечера прождала — не пришел. Спала неважно, а утром вышла из дома и застыла на месте. Проклятая соседка, оказывается, выперлась во двор, а на руках у нее — Рыжик! Подумать только, преспокойно сидит. А ведь Вере Степановне не давался.
— Это мой кот! — сжав кулаки и не успев обдумать, стоит ли это говорить, крикнула Вера Степановна.
Татьяна Аркадьевна медленно повернулась и одарила соседку царственно-надменным взглядом.
— Ваш? С какой стати? Как видите, ему у меня хорошо. Я его первая нашла вчера.
— Как бы не так! Он три дня назад у меня обедал! — торжествующе выдала Вера Степановна.
Так началась битва за кота. Соседки гладили Рыжика, зазывали к себе на участок, прикармливали, наперебой покупали еду повкуснее.
— Чего тебе там эта Вера Степановна в кормушку сует? Колбасу докторскую, небось? Ой, бумага одна, а я тебе рыбки дам. Смотри, какая.
— А Татьяна-то Аркадьевна только и может, что котлету до состояния подошвы зажарить. А вот тебе, миленький, филе куриное, мягонькое.
А кот, хитрец, и рад. То к одной ходил, то к другой. То одну удостоит вниманием и присутствием, то вторую. Как будто понимал, что происходит, и охотно пользовался ситуацией. Бока его лоснились, шерстка блестела, хвост пушился.
Автор: Белла Ас