Август пролетел незаметно, за ним потянулся и сентябрь. В конце октября Вера Степановна стала думать, как бы ей забрать кота в город. Ведь пора уезжать, холода на носу. Следом пришла мысль о том, что и соседка рассуждает точно так же, тоже планирует отъезд и тоже не намерена расставаться с Рыжиком. Теперь каждое утро Вера Степановна выискивала признаки того, что Татьяна Аркадьевна готовится сбежать с котом, и одновременно продумывала, как провернуть операцию по своему отъезду с Рыжиком. Это будет непросто. Соседка ведь поймет, что она собирается уезжать: укрывает растения на зиму, моет и убирает дом. Она будет следить в оба глаза, как следит за ней самой Вера Степановна.
Дачный поселок постепенно пустел. Вскоре осталось около десятка домов, в которых еще жили люди. Вера Степановна нервничала, плохо спала и потихоньку, стараясь не привлекать внимания, делала то одно, то другое, чтобы быть наготове. Сегодня окна помыла, завтра дорожки вычистила и скатала, потом в парнике убралась. Ну и так далее. Поэтапное отступление, в общем. Подготовка к побегу.
Но бежать не понадобилось. Пятнадцатое октября. Эту дату Вера Степановна запомнила навсегда. Ведь в этот день ее жизнь в очередной раз перевернулась.
***
Проснулась она в восьмом часу, умылась, вышла из дома. Думала, может, Рыжик пришел. Он всегда примерно в это время являлся, ночами бродил где-то по своим кошачьим делам. Рыжика не было, и Вера Степановна ревниво подумала: вдруг он у соседки? Глянула: нет, не видать. Надо выйти на улицу, с другой стороны посмотреть. Если кот там, а Татьяны Аркадьевны нет, то Вера Степановна возьмет Рыжика и унесет к себе. Она так уже делала пару раз.
Калитка тихонько скрипнула, выпуская ее. День был ясный, теплый, ни ветерка, а небо отчаянно синее. Такое только в начале осени бывает в погожие дни. Вера Степановна глянула в сторону соседского дома, и первая мысль была нелепая: кто выбросил посреди дачной аллеи тряпку? А вторая: «Нет, только не это! Рыжик!» Думала, что завопит что есть мочи, а на самом деле голос подвел. Вера Степановна бросилась к коту. Он лежал на боку и был еще жив. Силился подняться, наверное, узнал ее, ткнулся неловко, кособоко ей в руку, точно искал защиты и помощи. Рыжие бока поднимались и опадали. Голова была в крови. Левый глаз странно выпучился вперед, был большим и застывшим, казалось, мог выпасть. Рыжик мяукнул, словно говоря: «Видишь, как вышло? Сплоховал я».
Аллея узкая. Ездили в сезон на низкой скорости. Дети кругом, старики. Но сезон завершился, почти все дома пустуют. Вот водитель разогнался, не заметил метнувшегося под колеса кота и не остановился, поехал себе дальше. Хотелось верить, что не увидел раненое животное, а не просто бросил умирать.
Вера Степановна, не замечая собственных слез, бережно взяла кота на руки. Он тихонько дернулся. Должно быть, она причинила ему боль. Снова мяукнул тихонько.
— Погоди, погоди, сейчас, сейчас, — бормотала она, поднимаясь на ноги, оглянулась по сторонам.
Рыжику срочно нужно в больницу, а у нее нет машины. Пока она будет бегать по домам, искать людей в опустевшем поселке или пока в деревню побежит за машиной, кот умрет. Взгляд упал на дом Татьяны Аркадьевны. Не к кому больше обратиться, лишь к заклятому врагу. Она ведь тоже любит Рыжика, должна помочь. Мысли пронеслись в сознании в одну секунду. Ноги сами несли Веру Степановну к калитке.
— Татьяна… Татьяна Аркадьевна! — захлебываясь плачем, крикнула она. Голос окреп, и она снова позвала: — Выходите! Рыжик…
Договорить не успела. Дверь хлопнула, соседка появилась на пороге. Увидев рыдающую возле забора Веру Степановну с котом на руках, мгновенно все поняла. Побледнела, за сердце схватилась. На лице отразилось жгучее страдание, острая, болезненная скорбь, и оно исказилось, сделавшись неузнаваемым.
— Беда у нас, — сдавленно проговорила она. — Вот беда-то…
От этого «у нас» Вере Степановне стало чуточку легче. Все-таки теперь их двое, у кого беда. Вдвоем придумают, как быть.
— Он жив, — поспешно произнесла она. И Рыжик снова подал голос. — Ветеринар нужен.
Татьяна Аркадьевна не стала тратить времени на слезы и причитания. Моментально собралась, метнулась в дом и вернулась с сумкой.
— Так, пока стойте тут, я побегу к председателю. У него машина. Заплачу сколько скажет, он довезет до города. — Она посмотрела на Рыжика, прикоснулась легонько, мол, все хорошо, я тут. А он приоткрыл здоровый глаз, словно давая понять: «Я, дескать, продержусь, только ты уж не подведи». — У меня знакомый ветеринар, будет нас ждать, — это она прокричала уже на бегу, спеша в сторону председательского дома.
И сразу все как-то завертелось, сдвинулось с места в нужном направлении. И Вера Степановна поверила: Рыжик будет спасен. Ей бы самой в голову не пришло про председателя. И знакомых врачей нету, а Татьяна Аркадьевна вон как быстро сообразила.
Потом они ехали в город. Вера Степановна держала кота, словно ребенка укачивала, а Татьяна Аркадьевна рядышком гладила его осторожно, придерживала лапы. Ветеринар был предупрежден, ждал, операционную подготовил. Татьяна Аркадьевна рассчиталась с председателем, попросила его присмотреть за домами. Соседки ведь все побросали, двери чуть ли не настежь.
— Вы скажите, сколько я должна за машину и ветеринару. Давайте с вами расходы поделим, — заикнулась Вера Степановна.
Но Татьяна Аркадьевна отмахнулась, запретила поднимать тему.
Операция длилась два часа. Ветеринар, молодой мужчина в очках с каштановыми волосами, забранными в хвост, предварительно объяснил, какие у Рыжика травмы, что он будет с ними делать. Но Вера Степановна почти ничего не поняла. Уяснила только, что Рыжик будет жить. Однако глаз спасти не получится. Но это ничего, второй-то глаз цел, кот справится.
Два часа, пока шла операция, Вера Степановна с Татьяной Аркадьевной сидели плечом к плечу в коридоре, ждали. Сначала молча, а потом впервые за пять с лишним лет поговорили.
***
Начала Вера Степановна:
— Спасибо вам. Ведь если б не вы…
— Ой, да что там… Это вам спасибо. Вовремя заметили, нашли Рыжика.
Вере Степановне стало стыдно. Она ведь шла воровать кота и увести его хотела, чтобы он ей достался, будто кот — это вещь. Хотя ведь видела, что Татьяна Аркадьевна его любит и что Рыжик к ней привязан, к ним обеим привязан. Открыла рот, чтобы повиниться, но соседка опередила.
— Простите меня, ради бога, Вера Степановна. Я ведь хотела кота-то втихую забрать. И вообще много всего… — Она запнулась. — Вела себя как идиотка. Я не понимаю, как так вышло, что мы с вами…
Татьяна Аркадьевна качнула головой.
— Вы ко мне знакомиться пришли со всей душой, гостинцев принесли, а я нахамила, обидела вас. Понимаете, я тогда не в себе была. У меня фирму украли. Я ее с нуля создавала, всю жизнь пахала. Ни семьи, ни детей. Работа и была моя семья, а компания — мое детище. А потом доверилась одной женщине, бухгалтером она у нас работала. Сблизилась с ней, она мне как дочка стала. Я заболела, в больницу легла, доверенность на нее полную написала. Не буду о тонкостях, неважно, но пока я за жизнь боролась, она у меня фирму-то отняла.
Вера Степановна ахнула.
— Деньги какие-то оставались, не полностью меня обобрали. Но разве дело в деньгах? Вышвырнули, как старую рваную тряпку, и забыли. И ведь не справилась воровка. Фирма прогорела через короткое время. Она разрушила все и уничтожила. А я не знала, как жить. Решила спонтанно дачу купить, уехать из города подальше от всего. А там… а там вы так на ту стерву похожи. — Татьяна Аркадьевна сглотнула. — Боже ж мой. Ну будто бы это она и есть. Только лет на двадцать пять старше. Голос, манера, улыбка. А уж когда вы про общение и про дружбу со мной заговорили… Гадина эта с первых дней в подружки ко мне набивалась. Ну вот я и сорвалась.
Вера Степановна вздохнула.
— Сказали бы прямо, я бы поняла. — Она помолчала. — Пионы мои… вы поэтому, да? Через меня ей мстили? — понимающе проговорила она.
Татьяна Аркадьевна смутилась.
— Это не я. Я знала, как вы ими дорожите. А когда увидела, что с ними стало, сама расстроилась. — Она вздохнула. — Молочница приходила. Я купила сметану и молоко, видела, что вы обычно берете. Пошла, думала, пилюлю подсластить, подготовить как-то вас, а вы не открыли. А потом явились ругаться. За что, думаю? Прямо все перевернулось в душе. Ну и понеслось, сами знаете…
Вера Степановна была ошарашена.
— А я-то ведь думала, что это Михайловна мне молоко принесла. Та-то все отказывалась, отнекивалась, что купила мне. А я решила, что с головой у ней неважно. Она же все забывала, путала. — Вера Степановна оборвала себя. — Погодите, но если не вы, кто ж тогда с пионами зверство такое сотворил?
Она поглядела на Татьяну Аркадьевну, та отвела глаза. Говорить, похоже, не хотела, однако знала, кто. И тут Веру Степановну осенило.
— Конечно, он… Больше некому. Знал, что это причинит боль, и ударил. Его отец всегда так поступал. Так почему же сын должен вести себя иначе?
Вера Степановна закрыла лицо руками.
— Простите, — глухо сказала она. — Я ведь на вас подумала, а вы… А вы меня хотели поддержать, да вдобавок еще позволили вас обвинить. Промолчали, чтобы уберечь меня от правды.
Думала, расплачется. Но не получилось — все слезы Рыжику достались.
— Вы сказали, для вас работа на первом месте была, а у меня — семья. Муж и сын. — Вера Степановна говорила тихо, глядя в пол. — Мужа я со школы любила. Он красавец был. Вокруг него всегда девушки увивались. Не чета мне. Я-то серая мышка. Встречаться стали, поженились. Я нарадоваться не могла своему счастью. Думала, разглядел таки, полюбил. Но через четыре месяца муж признался, что женился он из мести. Его любимая девушка бросила. Мне бы уйти от него. Это ведь какое унижение. А я не смогла. К тому же ребенка уже ждала. Надеялась, стерпится — слюбится. Семья у нас... Ах, сын на него похож. Одно лицо и характер тот же. Гордый и независимый, как я всегда всем говорила. Не хотела даже себе признаться, что спесивый, капризный и самовлюбленный он человек. Я им все время угодить старалась. Муж гулял — я делала вид, что не замечаю. Сын хамил — а я к нему с заботой, лаской. Все ждала, что он оценит, поймет. Муж с годами попивать начал. С работой у него не ладилось, зло на мне срывал.
— Бил? — спросила Татьяна Аркадьевна.
— Поколачивал, бывало, — тихо ответила Вера Степановна. — Никому не говорила. Стыдно же. А хуже всего, что он и сыну внушил, что я дура бестолковая, что можно об меня ноги вытирать. Я на двух работах... Сыну учебу оплачивала, на даче одна пахала. Все-таки подспорье — овощи. Мужа уволили за пьянку, он дома сидел. И все равно я плохая. Целыми днями твердил, что жизни ему не даю. “Бестолковая курица”. Одни цветочки у меня в голове. Из-за меня ничего у него в жизни не вышло. Потом помер. Шесть лет назад по пьяному делу под машину попал. Сын стал настаивать, чтобы я квартиру разменяла. А куда ее менять-то? Она и так маленькая, двухкомнатная. Ссорились каждый день, кричал, обзывался — в точности, как отец.
Она посмотрела на Татьяну Аркадьевну и ответила на безмолвный вопрос:
— Нет, не бил, до этого не дошло. Но однажды скандал устроил, таких слов мне наговорил — повторять не стану. Подумала: чем от ребенка своего это услышать, лучше в могилу лечь. Не могла я больше его видеть. Такая тяжесть на душе была страшная. Согласилась на размен. Теперь у сына однокомнатная. Надеюсь, доволен. В последний раз мы виделись, когда он пионы погубил. Поссорились опять. Ему по кредиту расплатиться надо было. Хотел, чтобы я дачу продала и долг его вернула. Ну а я впервые в жизни отказала. Он понял, что не добьется ничего, и уехал. С той поры и не вижу его. Не приезжает больше. Зачем я ему сдалась, если от меня никакого толку.
Помолчали.
— Ну а вы где живете-то? — спросила Татьяна Аркадьевна.
Вера Степановна равнодушно пожала плечами.
— А комната у меня в трешке. Соседи ничего, хорошие люди. Я только вот думаю, не приняли бы они Рыжика, не позволили бы ему со мной жить. В глубине души я всегда это понимала.
Она смахнула все-таки появившуюся слезу и твердо сказала:
— Пускай он с вами живет, там ему лучше будет. И не держите на меня зла. Хорошая вы женщина, сильная, умная, добрая. Была бы у меня в юности такая подруга, я бы, может, лучше со своей жизнью справилась.
Татьяна Аркадьевна внезапно повернулась к Вере Степановне, и та увидела, что в глазах ее блестят слезы. Она порывисто обняла Веру Степановну, потом отстранилась и проговорила:
— Если вы еще не передумали, то давайте будем общаться и дружить.
Вера Степановна улыбнулась.
— И не только летом, — договорила Татьяна Аркадьевна, помолчала и прибавила: — А еще вот что сказать хочу. Квартира у меня огромная, слишком большая для одинокого человека, и даже для человека и кота.
Хотела Вера Степановна ответить и не сумела, не смогла найти слов. Поняла только, что впервые в жизни не одна на свете. Теперь их двое. Хотя нет, трое. Еще же Рыжик.
Автор: Белла Ас