Я стояла посреди open space с коробкой в руках, а Валентина Петровна кричала так, что у меня звенело в ушах.
— Собирай вещи, ты уволена, бездарность! — её голос срывался на визг. — Думала, я не узнаю? Думала, прокатит?
Сотрудники замерли над клавиатурами. Кто-то уткнулся в монитор, кто-то откровенно таращился. Маша из бухгалтерии прикрыла рот ладонью.
Я хотела что-то сказать, но во рту пересохло. В коробке лежали мой кактус, кружка с надписью «Лучшему маркетологу» — подарок от коллег на прошлый Новый год — и фотография с корпоратива. Всего три года работы уместились в картонную упаковку из-под бумаги для принтера.
— Валентина Петровна, давайте поговорим в кабинете, — я попыталась сохранить остатки достоинства.
— Нечего говорить! — она шагнула ко мне, и я почувствовала запах её духов — тяжёлых, удушающих. — Ты провалила презентацию для Романовых. Провалила! Они отказались от контракта!
Романовы. Крупный клиент, да. Я делала для них презентацию новой линейки продукции — три недели работы, сорок слайдов, каждая цифра выверена. Вчера встреча прошла, как мне казалось, отлично. Они задавали вопросы, кивали, директор даже улыбался.
— Но они же одобрили концепцию, — я поставила коробку на чужой стол. — Алексей Романов сам сказал, что им нравится подход.
— Подход! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Сегодня утром позвонил их юрист. Сказал, что работать с нами не будут. Из-за твоей некомпетентности мы потеряли контракт на два миллиона!
Юрист. Не директор, не менеджер — юрист. Что-то здесь было не так.
Я посмотрела на свекровь — на её напряжённое лицо, сжатые губы, руки, которые мелко дрожали. Три года назад, когда я вышла замуж за Илью, она встретила меня приветливо. Даже предложила работу в семейном бизнесе — небольшое маркетинговое агентство, которое её покойный муж основал двадцать лет назад.
«Нам нужны свежие идеи, — говорила она тогда, наливая чай в кухне их загородного дома. — Илюша хоть и сын, но в маркетинге не силён. Ты же училась, у тебя диплом».
Я пришла. Работала. Приводила клиентов — не всегда крупных, но стабильных. Агентство росло. Валентина Петровна хвалила меня на планёрках, ставила в пример.
А потом что-то сломалось.
Полгода назад она начала придираться к мелочам: не так составлен отчёт, не те цвета в презентации, слишком смелые идеи. Я списывала на стресс — у неё обострился артрит, она плохо спала. Илья говорил: «Мама просто устала, не обращай внимания».
Но сейчас, глядя в её лицо, я поняла: это не усталость. Это что-то другое.
— Я позвоню Романовым сама, — сказала я тихо. — Выясню, что случилось.
— Не смей! — голос свекрови стал ледяным. — Ты уже достаточно навредила. Собирай вещи и уходи. Сегодня же.
Я взяла коробку. Мои руки тоже дрожали, но не от страха — от злости. От обиды. От непонимания.
Выходя из офиса, я услышала, как Валентина Петровна громко сказала оставшимся сотрудникам:
— Вот что бывает, когда берёшь на работу по блату. Родственные связи — не гарантия профессионализма.
Дома Илья встретил меня на пороге. Он уже знал — мать позвонила ему раньше.
— Лен, ну что ты наделала? — он даже не обнял меня. Просто стоял, заложив руки в карманы джинсов.
Я поставила коробку на пол в прихожей.
— Я ничего не делала. Презентация прошла хорошо. Они были довольны.
— Мама сказала, ты облажалась с цифрами.
— Илья, — я посмотрела на мужа. На его знакомое лицо, на родинку над левой бровью, на ямочку на подбородке. — Ты мне веришь?
Он помолчал. Слишком долго.
— Я верю маме, — сказал он наконец. — Она в бизнесе тридцать лет. Она не стала бы увольнять тебя просто так.
Я села на пол прямо в прихожей, прислонившись спиной к стене. Кактус в коробке покосился набок.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я сама позвоню Романовым.
Нашла номер Алексея Романова в телефоне — мы обменивались контактами после первой встречи. Набрала. Он ответил на третий гудок.
— Алина? — в его голосе была искренняя радость. — Как раз хотел вам позвонить. Мы с партнёрами обсудили вашу презентацию. Отличная работа! Когда можем подписать договор?
У меня перехватило дыхание.
— То есть вы... вы не отказывались от сотрудничества?
— Что? — он удивился. — Нет, конечно. Наоборот, хотим начать как можно скорее. Валентина Петровна передавала вам?
Я посмотрела на Илью. Он стоял в дверях гостиной и смотрел на меня.
— Нет, — сказала я в трубку. — Не передавала. Спасибо, Алексей. Я перезвоню позже.
Положила телефон на пол рядом с собой.
— Они не отказывались, — сказала я мужу. — Они хотят подписать договор.
Илья молчал. Потом прошёл в гостиную, и я услышала, как он набирает номер. Говорит с матерью. Его голос был тихим, я не разобрала слов, только интонацию — растерянную, почти детскую.
Вернулся через десять минут.
— Мама сказала, что ошиблась. Что звонил не юрист Романовых, а другой клиент. Она перепутала.
— Илья, — я встала. — Твоя мать не путает клиентов. Она помнит имена людей, с которыми виделась один раз пять лет назад.
Он отвернулся к окну.
— Не знаю, что происходит. Но она моя мать.
— А я твоя жена.
Он не ответил.
Я взяла коробку и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Илья стоял в дверях и смотрел.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Не знаю, — ответила я честно. — Мне нужно подумать.
Остановилась у родителей. Мама заварила липовый чай — тот самый, который давала мне в детстве, когда я болела. Я сидела на кухне, где ничего не изменилось за двадцать лет — те же голубые занавески, тот же скрип половицы у двери.
— Она боится, — сказала мама, помешивая сахар в своей чашке.
— Чего?
— Что ты заберёшь у неё сына. Что агентство станет твоим, а не её. Что она окажется не нужна.
Я подумала о Валентине Петровне. О том, как она по вечерам сидела в пустом офисе, когда все разошлись. О том, как гладила рукой стол покойного мужа. О том, как однажды, застав её в слезах, я услышала: «Это всё, что у меня осталось от него».
— Но я же не хотела ничего забирать, — сказала я.
— Она этого не знает, — мама накрыла мою руку своей. — Страх делает людей жестокими.
На следующий день я пришла в офис. Валентина Петровна сидела в своём кабинете. Постарела за сутки — или я просто раньше не замечала.
Я положила на её стол заявление.
— Я ухожу, — сказала я. — Но не потому, что вы меня выгнали. А потому что не хочу работать там, где мне не доверяют.
Она смотрела на бумагу.
— Романовы хотят подписать договор, — продолжила я. — Я передам все материалы Маше. Она справится.
— Алина...
— Я не забираю у вас Илью, — сказала я тихо. — Он ваш сын. Я это понимаю. Но я не могу быть с человеком, который не встанет на мою сторону, когда мне плохо.
Вышла из кабинета. Больше не оглядывалась.
Илья позвонил вечером.
— Мама сказала, ты уволилась.
— Да.
— Лен... я не знал, что она так поступит. Не знал, что соврёт про Романовых.
— Но когда узнал, ты встал на её сторону.
Он молчал.
— Я люблю тебя, — сказал он наконец.
— Я знаю, — ответила я. — Но этого мало.
Через неделю я устроилась в другое агентство. Маленькое, без связей, без крупных клиентов. Но там меня не называли бездарностью. Там мои идеи слушали.
Илья иногда пишет. Спрашивает, как дела. Я отвечаю коротко. Мы ещё не развелись — но и не вместе. Я не знаю, что будет дальше. Знаю только, что кактус из той коробки прижился на новом подоконнике. И это уже что-то.