Она стояла у окна и смотрела, как чёрная «Лада» припарковалась прямо под тополем. Свекровь вышла первой — в бежевом плаще, с огромной сумкой. Следом — муж, опустив плечи.
— Лена, открой! — донеслось снизу.
Я не двинулась с места. Пальцы сжали край занавески так, что ткань затрещала. Они приехали. Приехали, будто я не говорила вчера по телефону «нет». Будто слова вообще ничего не значат.
Звонок в дверь. Длинный, настойчивый.
Я открыла. Свекровь уже стояла на пороге, сумка в руках, взгляд твёрдый.
— Ну что, доченька, мы приехали, — она шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Игорь, заноси вещи.
Муж не смотрел на меня. Опустил глаза в пол и потянулся за чемоданом.
— Стойте, — я перегородила проход. — Мы же обсуждали это. Вчера. По телефону.
Свекровь сняла плащ, повесила на крючок — на мой крючок, где висела моя куртка.
— Обсуждали, обсуждали... Лена, ну что ты, в самом деле. Мы же семья. Я всего на пару недель, пока ремонт закончат. У вас тут просторно, комнаты три.
— Две, — поправила я. — Третья — кабинет.
— Ну вот видишь, — она улыбнулась, будто я согласилась. — Мне много не надо. Диванчик в кабинете — и я устроюсь.
Игорь внёс чемодан. Поставил у стены и замер, глядя куда-то в сторону кухни.
— Игорь, скажи ей, — я повернулась к мужу.
Он вздохнул.
— Лен, ну мама права. Пара недель — не страшно. Ремонт же скоро закончится.
— Ремонт начался месяц назад. Она говорила — неделя. Потом — ещё неделя. Теперь — пара недель.
Свекровь прошла на кухню, открыла холодильник. Достала йогурт, посмотрела на срок годности, поморщилась.
— Лена, милая, тебе надо следить за продуктами. Вот это уже третий день как просрочено.
Я закрыла глаза. Сосчитала до пяти.
— Валентина Петровна, это моя квартира.
Она обернулась. Йогурт в руке, брови подняты.
— Что?
— Моя квартира. Она досталась мне от бабушки. Это не общее имущество. И прописку здесь вы не получите.
Тишина. Свекровь медленно поставила йогурт на стол. Игорь втянул голову в плечи.
— Лена, — голос свекрови стал тише, но жёстче, — ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Игорь — твой муж. Мы — семья. А ты мне про какое-то имущество...
— Про моё имущество. Бабушка оставила квартиру мне. Лично. По завещанию. Ещё до свадьбы.
Свекровь посмотрела на сына.
— Игорь?
Он молчал.
— Игорь, скажи ей!
Он сглотнул.
— Мам, она права. Квартира и правда её.
Валентина Петровна опустилась на стул. Пальцы сжали край стола. Я видела, как побелели костяшки.
— Значит, так, — она говорила медленно, словно объясняла ребёнку. — Я вырастила сына. Одна. Без отца, который сбежал, когда Игорю было три года. Я работала на двух работах, чтобы он учился в нормальной школе. Я отдала ему всё. А теперь он женат на тебе. И ты мне говоришь про прописку?
— Я не говорю про прописку. Я говорю, что вы не можете просто приехать и остаться. Без вопросов. Без согласия.
— Согласия, — свекровь усмехнулась. — Игорь, ты слышишь? Твоя жена требует согласия, чтобы твоя мать переночевала пару недель.
Он стоял у двери. Руки в карманах. Смотрел в пол.
— Лен, ну давай не будем раздувать...
— Раздувать? — я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Игорь, в прошлый раз она жила у нас два месяца. Два. Она переставила всю мебель в гостиной. Выбросила мои цветы, потому что «герань — мещанство». Она готовила каждый день и обижалась, если я не ела. Она...
— Я заботилась о вас! — свекровь встала. — Я старалась сделать из этой квартиры дом!
— Это уже был дом, — я сказала тихо. — Мой дом.
Свекровь схватила плащ.
— Игорь, мы уезжаем.
Он не двинулся.
— Игорь!
— Мам, подожди.
— Что — подожди? Ты слышал, что она сказала? Она выгоняет меня!
— Я не выгоняю, — я устала. Голос звучал ровно, почти безразлично. — Я просто не разрешаю въезжать. Это разные вещи.
Свекровь посмотрела на меня. Долго. Потом повернулась к сыну.
— Хорошо. Тогда ты едешь со мной.
Игорь поднял голову.
— Что?
— Ты едешь со мной. Снимем квартиру вдвоём, раз уж твоя жена не хочет помочь семье.
— Мам, это глупо...
— Глупо? — она шагнула к нему. — Глупо бросить мать? Или глупо остаться с женщиной, которая ставит тебя перед выбором?
Я смотрела на Игоря. Он стоял, сжав кулаки, и молчал. И я вдруг поняла: он не скажет ничего. Он не выберет. Он просто будет стоять и ждать, пока кто-то решит за него.
— Игорь, — я позвала тихо.
Он посмотрел на меня. В глазах — мольба. О чём? Чтобы я уступила? Чтобы всё решилось само?
— Поезжай с мамой, — сказала я.
Свекровь замерла.
— Что?
— Поезжай. Если тебе так важно.
— Лен, ты чего? — Игорь шагнул ко мне. — Я не хочу...
— Тогда останься. Но мама — не остаётся.
Он стоял между нами. Свекровь — у двери, я — у окна. Он смотрел то на одну, то на другую. Рот приоткрыт. Руки беспомощно висят.
— Я... я не могу так.
— Можешь, — я сказала. — Просто выбери.
Свекровь взяла сумку.
— Игорь, пойдём.
Он посмотрел на меня ещё раз. Я не отвела взгляд. Не сказала ни слова.
Он взял чемодан.
Я слышала, как хлопнула дверь. Как стихли шаги на лестнице. Как завелась машина внизу и уехала.
Села на подоконник. Посмотрела на кухню. Йогурт всё ещё стоял на столе. Просроченный. Я встала, взяла его и выбросила.
Квартира была тихой. Пахло бабушкиными пирогами — нет, это память. Просто старое дерево, пыль на книжных полках, мой чай, остывший в кружке.
Телефон завибрировал. Игорь: «Мне нужно время подумать».
Я не ответила. Налила новый чай. Села у окна. Смотрела, как качается тополь. Бабушка говорила: «Лена, дом — это то, где тебе не нужно объясняться».
Я не объяснялась.