Я стояла у окна, когда увидела её машину во дворе. Серебристая «Тойота», которую я помнила ещё со времён семейных обедов. Свекровь приезжала без звонка — как всегда.
Дверь я открыла, не успев снять фартук. Валентина Петровна прошла в квартиру так, будто всё ещё имела на это право. Хотя развод оформили полгода назад, и эта однушка на окраине принадлежала только мне.
— Чай? — спросила я.
— Не за чаем приехала.
Она села на диван, положив сумочку на колени. Спина прямая, губы поджаты. Я знала эту позу — боевую.
— Слушаю вас.
— Игорь рассказал про наследство, — сказала она без предисловий. — Квартира в центре после тёти. Три с половиной миллиона, если продавать.
Я медленно опустилась на стул напротив.
— И что?
— Как «и что»? — Валентина Петровна приподняла подбородок. — Вы с Игорем были в браке, когда тётя умерла. Значит, это совместно нажитое имущество.
Я почувствовала, как холодеет затылок.
— Тётя Зина умерла двадцать третьего марта. Развод оформили пятнадцатого. Наследство я приняла только в мае, когда все документы прошли.
— Но завещание-то открыли раньше!
— Завещание открыли, да. Но пока я не вступила в права, квартира мне не принадлежала. И вступила я уже будучи свободной.
Валентина Петровна сжала ручки сумки. Костяшки пальцев побелели.
— Ты специально затянула! — голос её стал выше. — Специально ждала развода, чтобы Игорю ничего не досталось!
Я встала, подошла к плите, налила себе воды. Руки не дрожали — удивительно.
— Я не затягивала. Я просто оформляла документы в обычном порядке. Нотариус, регистрация, справки — всё по закону.
— Но Игорь имеет право! Он твой муж был!
— Был, — повторила я. — Был, Валентина Петровна. Когда мне нужна была помощь с тётей, когда я ночами сидела в больнице, когда хоронила — его рядом не было. Он уже съехал к той девушке из бухгалтерии. Или вы забыли?
Она отвернулась к окну.
— Молодость. Ошибся. Бывает.
— Бывает, — согласилась я. — Но это не значит, что я должна делиться наследством от женщины, которая меня растила. Тётя Зина оставила квартиру мне. Не нам с Игорем. Мне.
— Она бы хотела, чтобы ты помогла сыну!
Вот оно. Я ждала этого.
— Вашему сыну тридцать два года, — сказала я спокойно. — У него работа, новая девушка и съёмная квартира. Он взрослый мужчина.
— У него кредит на машину! Ипотека планируется!
— У меня тоже были планы. Например, прожить жизнь с мужем, который не уйдёт через пять лет к двадцатитрёхлетней стажёрке.
Валентина Петровна резко обернулась.
— Значит, из мести? Мстишь моему мальчику?
Я поставила стакан в раковину. Посмотрела на эту женщину, которая шесть лет называла меня дочкой, а потом за две недели превратилась в чужую.
— Нет, — сказала я. — Не из мести. Просто это моё. Наследство я получила уже после развода. И ваш сынок к этим деньгам не имеет никакого отношения. Забудьте.
Она встала. Взяла сумочку. Я видела, как дрожат её руки.
— Ты пожалеешь, — сказала она у порога. — Когда останешься одна совсем, пожалеешь.
— Может быть, — ответила я. — Но это будет моё решение. Как и всё остальное теперь.
Дверь закрылась тихо. Я прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. За окном гудели машины, где-то этажом выше играла музыка. Обычный майский вечер.
Квартиру тёти Зины я продавать не собиралась. Там пахло её духами, на полках стояли книги, которые мы читали вместе, когда я была подростком. На кухне висела жестяная банка для печенья — та самая, синяя, с нарисованными ромашками. Тётя всегда говорила: «Это будет твоё, Леночка. Когда-нибудь».
Она не знала про развод — умерла раньше. Но я точно знала: она бы не хотела, чтобы хоть копейка досталась Игорю.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Мам сказала, ты отказалась помочь. Думал, ты другая». Игорь.
Я стёрла сообщение, не отвечая. Подошла к окну. Серебристая «Тойота» всё ещё стояла внизу. Валентина Петровна сидела за рулём, не заводя машину.
Мне стало почти жаль её. Почти. Она просто любила сына — слепо, неправильно, разрушительно. Такая любовь ломает всех вокруг, включая самого любимого.
Но это была её проблема, не моя.
Я отошла от окна, включила чайник. Завтра нужно было ехать к нотариусу — подписать последние бумаги по квартире. Потом — решить, что делать дальше. Переехать туда? Сдавать? Просто приходить иногда, сидеть на тётином диване и вспоминать?
Не знаю. Но впервые за много лет это было моё «не знаю». Моё право не знать, сомневаться, выбирать.
Машина внизу завелась. Я проводила взглядом красные огни, растворившиеся в потоке. Валентина Петровна больше не приедет. Игорь не напишет. Эта история для них закончилась.
А для меня — только начиналась.