С некоторых пор я стал замечать, что с годами становлюсь всё больше похож на отца. И не только внешне, но и поступками. Чаще вспоминаю его слова, его рассуждения. А был он обычным деревенским мужиком: не заканчивал институтов, не умел говорить умных речей, жил как все и всю жизнь трудился. Но некоторые его высказывания я помню до сих пор — и они помогали мне в жизни.
Стал «завхозом» с детских лет
В посёлке Рязановка в семье Степана и Ирины Горбачёвых Лёнька был шестым ребёнком. Младше него только сестра Рая. А старше — три брата: Иван, Пётр, Виктор и две сестры: Татьяна и Анна. Жили дружно, дети присматривали друг за другом.
Когда началась война, Лёньке было 6 лет. Отца призвали в армию 7 июля 1941 года, а в феврале 1942 года в семью пришла похоронка. Тяжело перенесли известие, погоревали, но надо было жить дальше. Все трудности военной и послевоенной сельской жизни легли на плечи матери. Ирина и старшие дети работали в колхозе. В семье было и своё хозяйство, где трудились те, кто помладше. Работы хватало всем. Иначе бы не выжить!
Ещё в пять лет Лёнька бегал к матери на работу и помогал ей пасти свиней. В семь лет пошёл в школу. Научился читать и писать, а потом школу бросил и пошёл работать — надо было помогать семье. С восьми лет он уже самостоятельно работал в колхозе: пас колхозных свиней и приносил посильный доход в семью. Как он сам говорил: «С детства познал и труд, и холод, и голод».
Шли годы, наступило время, и братья с сёстрами покинули отчий дом. Братья отслужили в армии, потом вслед за Иваном переехали в Таджикистан. Позже туда уехала сестра Рая. Татьяна и Анна вышли замуж в соседние сёла.
Дома с матерью остался только Лёнька. В армию его не призвали из-за больного уха. Братья говорили, что он остаётся на хозяйстве, и с детских лет прозвали его «завхозом». Это прозвище закрепилось за ним на все годы жизни в Рязановке.
В 1958 году Лёнька женился на Татьяне Кузовчиковой из Орловки. Через год с небольшим родился я, а через шесть лет — сестрёнка Наташа. Родители нас любили, но старались воспитывать в строгости и приучали к труду.
На сенокос!
Лет с одиннадцати я ездил с отцом на заготовку сена. Как обычно, утром долго собирались. И тут был свой ритуал. Пока отец подготовит две косы: сначала отобьёт их на специальной наковальне, а потом наведёт лезвия бруском. Они становились острыми — хоть брейся! Потом привяжет их к велосипедам. С собой брали сумку с водой и едой, а также в любую погоду — два плаща и ещё какую-нибудь лёгкую одежду.
— Как в извоз собираетесь! Семён вон уже съездил, покосил и приехал. А вы только собираетесь, солнце уже на макушке! — говорила мама.
Мы это знали, но каждый раз всё повторялось. Наш сосед Семён, отцов дядя, всегда ездил рано утром в ближние лощины. Он придерживался поговорки: «Коси, коса, пока роса». Покосит и к девяти утра возвращается домой. А у нас так не получалось. Мы обычно ездили километров за пять в Ильинский лес и на целый день. Отец знал места, где трава была густая и сочная.
Он научил меня, как правильно держать косу, равномерно шагать, какой делать размах.
— Пятку косы прижимай к земле, чтобы рядок был ровный! — пояснял отец.
Сначала я учился косить в сторонке от основного клина. Отец смотрел за мной и делал замечания. Я старался побыстрее научиться, и потом мы уже шли друг за другом. Рядки у меня получались неплохие.
Покосим часа три — и обед. Солнце уже высоко, становится жарко. В холодке под деревом пообедаем. Расстилаем плащи и ложимся отдыхать. В самую жару спим. Потом встаём и продолжаем косить. За день заготавливали на целый воз. Домой приезжали к вечеру.
Через два-три дня надо было ехать ворошить скошенную траву, чтобы она лучше просохла. А потом перевозили сено домой на лошади. Отец ставил меня на воз, а сам ровно укладывал сено и подсказывал, где мне надо топтать, чтобы правильно уложить. В завершение сверху укладывали бострик и затягивали его верёвками. Оба забирались на воз и ехали домой. Сено удобнее перевозить недосушенным — лучше лежит на возу. А уже около дома досушивали и складывали в омёт на зиму.
Как мы пасли тёлок
В то время отец работал пастухом, пас тёлок. Летом стадо находилось в летнем лагере на реке Нокса под Ильинкой, со стороны леса. Всего было четыре пастуха, и пасли на лошадях по двое через сутки. Это было неудобно: надо было заниматься и своим хозяйством. Мужики придумали другой вариант.
Каждый стал пасти со своим сыном, и выходных получалось три дня. Отец пас со мной, дядя Яша Болтышев — с Мишкой. Ещё один пастух был с Орловки и тоже работал с сыном. А Шурка Горбачев пас с братом Колей.
Для тёлок построили загон, который примыкал к пологому берегу реки — для водопоя. Второй берег был крутой, и тёлки выйти не могли. Пастухи ютились в бытовке, похожей на небольшой вагончик. Мы называли её «будка». Здесь были две кровати, стол, небольшой шкаф для продуктов и вешалка для одежды. Пищу готовили на костре. Бывало, наловим пескарей, ершей, окуньков — и отец варит уху. Вкусно! Если продукты надо было охладить, их закрепляли в реке.
Тёлок пасли в основном по утрам и вечерам. Днём и ночью их загоняли на базу. От жары они спасались в реке. Мы тоже купались и спешили в будку.
Отец отдельно учил меня езде на лошади: как правильно садиться в седло, как держать тело при движении, как управлять конём. Однажды мы были в лагере. В обед загнали тёлок на баз. Нам срочно надо было обоим съездить по делам в Рязановку. Оставлять стадо без присмотра опасно, но решили, что съездим быстро. И вот: отец ехал сзади меня и подгонял мою лошадь кнутом, чтобы быстрее бежала. Летели очень быстро — дух захватывало! За наше отсутствие в лагере всё обошлось.
Засуха и колорадский жук
А в 1972 году в нашей местности была засуха. Зима выдалась на редкость бесснежной, весна — ранней, и земля в лето вошла маловлажной. Дождей почти совсем не было. Растения задыхались от зноя, поддерживая силы лишь слабыми росами на заре.
Уже в июне стали мелеть колодцы, высыхать пруды и реки. Помню, пруд в Рязановке превратился в небольшое болото, а тина у берегов высохла — мы по ней ходили. Хорошей травы в то лето не было. Мы с отцом косили редкую траву с крапивой.
— Высушим, переложим солью — зимой будет хороший корм! — рассуждал отец. Так и делали.
В этот год картошка совсем не выросла. Выкопали — один горох, только на суп чуть-чуть. Заранее в магазинах мешками закупали крупы и макароны. Хотя мы и до этого всё закупали в большом количестве — магазина в селе не было. За продуктами ездили в Сосновку, Орловку, а также в Татаро-Никольск соседнего Пачелмского района. Помню, всё брали мешками: сахар, макароны, крупы; рыбу — плитками. Много было и своих продуктов. Хлеб два раза в неделю на всю деревню привозил Тимофей Раков, работавший на Орловской ферме.
Весной 1973 года семена картошки пришлось покупать. Говорили, что их привезли из-за границы. И как только картошка начала созревать, мы узнали, что такое колорадский жук. Сначала просто собирали в банку с керосином. А потом научились травить. Сколько яда попало в нас — страшно подумать! До сих пор сельские жители продолжают с ним борьбу.
«Мастер на все руки»
Отец был очень наблюдательным. Работая пастухом, он внимательно смотрел, как ветврач делает уколы животным, и напросился попробовать сам. А потом уже сам лечил домашних коров, овец и свиней.
Ещё он занимался садоводством. Любил выращивать яблоки. На одной яблоне он прививал два сорта: с одной стороны — «Антоновку», с другой — «Пресную». Вы когда-нибудь видели такое? А у нас были такие яблони.
Любил он и вмешиваться в механизмы. Купили сепаратор для молока. Только принесли, а отцу показалось, что он гонит мало сливок. Решил улучшить. Что-то подточил — вроде стало больше. Потом ещё раз. А когда подточил в третий раз — сепаратор совсем перестал отделять сливки. Конечно, был скандал с матерью. Пришлось покупать новый.
У нас дома была старая гармонь, и отец иногда играл на ней. Не супергармонист, но некоторые мелодии мог сыграть. Помню, как он пел песни: «Отец мой был природный пахарь» и «По диким степям Забайкалья». Он хотел, чтобы и я научился играть. Более того, когда отец ездил в гости в Душанбе, его брат Петр подарил мне новую гармонь.
— Дядя Петя тебе передал, чтобы ты научился играть! — сказал отец, вручая инструмент.
Я для приличия несколько раз пиликал, но особого желания не было. Играть на гармони я так и не научился — это не моё.
И в заключение вспомнился один случай, когда отец поступил очень мудро. Когда в семье зашёл разговор, что они с матерью сестрёнку Наташу любят больше, чем меня, он доказал обратное на простом примере. Показал два пальца на руке:
— Вот, смотри! Один палец уколешь — больно, второй — тоже больно. Так и дети для родителей.
Я сказал: «Всё ясно!» — и запомнил это на всю жизнь. Когда сам стал отцом, как никогда начал понимать его.
Друзья, если статья понравилась, ставьте лайки! Они позволяют понять, какие темы вам наиболее интересны.
Подписывайтесь на канал и читайте статьи в удобное для вас время.