Предыдущая часть:
В предсвадебной суете бабушкины слова как-то быстро забылись, отодвинулись куда-то на задний план. Вера перебралась из своей скромной комнатушки в просторную квартиру Кирилла, которая больше напоминала глянцевую картинку из журнала о дизайне интерьеров. Жизнь потекла совершенно по-другому. Теперь Вере не нужно было ломать голову над тем, как сэкономить, чтобы приготовить себе ужин, — этим занималась домработница. Её гардероб быстро пополнился красивыми, дорогими нарядами, а вечера проходили в модных галереях, театрах и на шумных тусовках. Девушку с головой захватила подготовка к свадьбе: бесконечные встречи с организатором, примерки платья, составление списка гостей.
Однажды, оформляя приглашения, Вера отчаянно искала степлер. Она заглянула в кабинет Кирилла и, не обнаружив ничего подходящего на поверхности стола, решила проверить ящики. В одном из них, среди всякой канцелярской мелочи, она наткнулась на аккуратную стопку открыток и фотографий. Вера вовсе не собиралась их разглядывать, но неловко повернулась и нечаянно смахнула всю пачку на пол. Разноцветные карточки веером рассыпались по паркету.
— Ну вот, вечно я как слон в посудной лавке, — пробормотала девушка, укоряя себя за неуклюжесть, и принялась собирать рассыпанное.
Открытки были из разных уголков мира — Европа, Азия, Америка. Среди них попадались и профессиональные, явно студийные фотографии очень эффектной девушки. Платиновая блондинка с глазами такого пронзительно-голубого оттенка, что он казался почти ледяным, смотрела с каждого снимка. Вера понимала, что не стоит этого делать, но любопытство пересилило. Она осторожно перевернула одну из карточек, где незнакомка была снята на фоне заснеженных гор. На обороте неровным, размашистым почерком было выведено: «Кирилл, наши чувства ещё не превратились в лёд. Я вернусь. Всегда твоя Ксения». Рядом лежал конверт с венесуэльскими марками — Вера заметила его краем глаза, но не придала значения, полностью поглощённая фотографиями.
По спине Веры пробежал неприятный холодок. Она вздрогнула, и в голове отчётливо, как наяву, прозвучали слова цыганки: «Остерегайся женщины с глазами цвета зимнего неба». Неужели это она? — пронеслась паническая мысль. Ксения. Кирилл никогда не упоминал о ней. Судя по датам на открытках, они были отправлены совсем недавно, в прошлом году. Вера попыталась успокоить себя. Глупо ревновать к прошлому. Конечно, у него были женщины до неё, в этом нет ничего особенного. Но зачем хранить все эти карточки, если всё действительно закончилось? Хотя, если они расстались друзьями, может, в этом и нет ничего странного. «Всегда твоя»… Вот это уже царапало. Ладно, решила она, проще спросить напрямую, чем изводить себя дурацкими подозрениями.
Вечером, когда Кирилл вернулся с работы, Вера, стараясь говорить как можно спокойнее, призналась, что искала в его столе степлер и случайно увидела фотографии.
— А, это, — Кирилл небрежно махнул рукой, даже не поморщившись. — Бывшая моя, Ксения. Не забивай себе голову, глупенькая. Ты что, ревнуешь? — он улыбнулся и чмокнул её в макушку. — Брось, это всё в прошлом. Мы расстались больше года назад. Не сошлись характерами, если говорить коротко. Она художница, вечно какие-то драмы, истерики на пустом месте. Год назад укатила в Венесуэлу, нашла там кого-то, насколько я знаю. Забудь об этом, у нас есть дела поважнее.
Он прижал Веру к себе и нежно поцеловал. И она, доверчивая, как ребёнок, которому показали красивую игрушку, тут же забыла о своих страхах.
День свадьбы выдался, как назло, пасмурным. Небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, напоминавшими лицо бухгалтера перед сдачей годового отчёта. Церемония должна была проходить на живописной поляне в окружении сосен и начинающей желтеть листвы, и перспектива дождя, который мог загнать всех гостей под шатры и испортить всю магию, казалась вполне реальной. Но Веру это нисколько не огорчало. В своём роскошном платье с длинным шлейфом и воздушными цветочными аппликациями она чувствовала себя настоящей Золушкой, попавшей на бал. Единственное, о чём она тревожно думала, — как бы не сломать каблук на своих шикарных туфлях, пока будет идти по тропинке, где то тут, то там торчали корявые корни.
Гости, ожидая приезда сотрудницы ЗАГСа, которая должна была провести выездную регистрацию, неторопливо прогуливались между украшенных шатров, пышных цветочных композиций в кадках и ажурных арок, увитых гирляндами и живыми бутонами. Со стороны Кирилла собралась, кажется, вся городская богема: мужчины в безупречных смокингах, известные в узких кругах музыканты и художники, девушки с накачанными губами и томными, слегка надменными взглядами. Вера чувствовала себя среди них не в своей тарелке, словно случайно забрела на чужой праздник. С её стороны пришли лишь две подруги, с которыми она когда-то делила комнату в общежитии, одна коллега с работы да примчавшиеся на последней электричке накануне бабушка с мамой. Валентина Ивановна и Надежда привезли целый ворох деревенских гостинцев, которые на этом изысканном празднике жизни смотрелись чужеродно, даже нелепо. Гости искоса поглядывали на простых женщин в одежде, совсем не соответствующей городской моде, на их плетёные корзины и авоськи, скромно приткнутые возле одного из столов. Когда Кирилла знакомили с роднёй невесты, он лишь напряжённо улыбался и заметно нервничал, будто опасался, что его друзья и коллеги сейчас начнут посмеиваться за его спиной.
Это напряжение и неловкость каким-то образом передались и Вере, которая сидела в отдельном шатре в ожидании начала церемонии. Когда мама с бабушкой зашли к ней, то застали дочь в слезах.
— Ты чего это, доченька? — всполошилась Надежда. — Слёзы-то зачем? Праздник ведь!
— Мамочка! — Вера бросилась ей на шею, пряча лицо у неё на плече. — Всё как-то неправильно. Бабушка права была. Мы с Кириллом совсем не пара.
— Я такого не говорила, — мягко улыбнулась Валентина Ивановна, присаживаясь рядом. — Да, разница у вас, конечно, заметна, тут не поспоришь. Но не нам же тут жить, а тебе. Если тебе было хорошо с ним до нашего приезда, то и после нашего отъезда всё наладится. Да, мы на их фоне выглядим, как белые вороны, это правда. Но что поделать, родственников, как говорится, не выбирают. Главное, чтобы вы с ним были счастливы. Я только просила не спешить. А разве вас, молодых, остановишь?
— Да ты посмотри на неё, какая у нас красавица! — перебила мать Надежда, любуясь дочерью. — Кто бы мог подумать, что в нашем Заречном такая девушка вырастет. Жаль, конечно, что свадьбу не у нас гуляем, но вы потом обязательно приезжайте, мы такое застолье закатим — закачаешься!
— Я поговорю с Кириллом, — улыбнулась сквозь слёзы Вера. — Он природу любит, всё время про деревню говорит, но у него вечно нет времени. А после свадьбы мы на море поедем. Я же никогда моря не видела.
— Там чудесно, — мечтательно отозвалась Надежда.
В шатёр заглянул распорядитель Олег и сообщил, что всё готово. Бабушка быстро вытерла внучке слёзы и заторопилась к гостям. Надежда взяла дочь под руку, и, когда заиграла торжественная музыка, повела её к жениху. Ноги у Веры дрожали, каблуки то и дело норовили подвернуться, норовя сломаться прямо перед всеми. Она изо всех сил старалась держаться ровно и не опозориться. Кирилл стоял у арки и сиял, как начищенный самовар. Сотрудница ЗАГСа затянула свою торжественную речь, но Вера её почти не слышала. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.
— Согласны ли вы? — чеканила женщина в строгом костюме, поочерёдно обращаясь то к Кириллу, то к Вере.
Оба ответили утвердительно. Вера чувствовала, как от волнения дрожат пальцы, и кольцо, которое она должна была надеть на руку жениху, всё норовило выскользнуть. До заветных слов «Объявляю вас мужем и женой» оставалась какая-то минута, и тут появилась она.
Сначала раздался громкий, вызывающий смех, сопровождаемый хлопками. Все гости как по команде обернулись — и Вера тоже. Ксения стояла за последними рядами стульев, скрестив руки на груди, и пристально, не мигая, смотрела на Кирилла. Она была ослепительна. При одном взгляде на эту высокую, гибкую, породистую женщину, грациозную, как пантера, Вера почувствовала себя неотёсанным бревном, по ошибке занесённым в витрину ювелирного магазина. Ксения медленно, с кошачьей пластикой, двинулась вперёд, не отрывая взгляда от Кирилла. В паре шагов от жениха и невесты она остановилась и на мгновение впилась глазами в Веру. Это были те самые глаза — ледяные, прозрачно-синие, пронзительные, как северное небо. Вера ощутила, как земля уходит у неё из-под ног, а по телу разливается липкая волна ужаса.
— Кирилл, — произнесла Ксения глубоким, грудным голосом, и каждое её слово, словно хлыст, полоснуло по сознанию Веры. — Я вернулась.
Всё замерло. Казалось, даже ветер перестал шелестеть листвой. Магнетизм этой женщины был настолько силён, что никто из гостей не смел даже перешёптываться. Кирилл стоял, глядя на свою бывшую, как загипнотизированный кролик на удава.
— Ксения… — выдохнул он и, словно не в силах совладать с собой, сделал шаг к ней.
Вера попыталась удержать его за руку, но пальцы судорожно сжали пустоту. Кольцо, которое она так и не успела надеть ему на палец, упало в траву и бесшумно исчезло.
— Я получила твоё письмо, — продолжала Ксения, обращаясь только к нему, будто никого вокруг не существовало. — Ты писал, что до сих пор любишь меня. А это кто? — она кивнула в сторону Веры, даже не удостоив её взглядом. — Просто попытка забыться, уйти с головой в иллюзию?
Вера ахнула и прижала ладонь к губам. Письмо? Какое письмо? Неужели Кирилл переписывался с этой женщиной уже после того, как они стали встречаться? После того, как сделал ей предложение? Этого не может быть.
Кирилл побледнел так, что стал белее своего смокинга. Он оторвал взгляд от Ксении и посмотрел на Веру. В его глазах заметался страх — отчаянная борьба между прошлым и настоящим, между долгом и чувством. Вера видела, как в этой безмолвной схватке прошлое начинает одерживать верх. Вдруг Кирилл резко выпрямился, дёрнул плечом, словно сбрасывая оковы, и его лицо исказила гримаса, которую Вера никогда раньше не видела. Он смотрел на неё с плохо скрываемым презрением и брезгливостью.
— Знаешь, Вер, — заговорил он громко, чтобы слышали все, и в голосе его звучала ледяная насмешка, — я, кажется, чуть было не совершил самую большую ошибку в своей жизни. Хорошо, что я вовремя одумался.
Он обвёл взглядом гостей, будто ища поддержки, и продолжил:
— Ты, милая, конечно, девушка хорошая, но посмотри сама — где я, а где ты? Ты же просто деревенщина. Грубая, приземлённая. Ты совершенно не умеешь вести себя в приличном обществе. Даже на собственной свадьбе выглядишь неуклюже. Могла бы хоть каблуки научиться носить, прежде чем замуж выходить.
Вера попятилась, но он, не замечая этого, продолжал:
— А твои бесконечные рассказы про домовых и бабушкины борщи? Это поначалу забавляло, как экзотика, но быстро надоело. Я понял, что долго это не выдержу. Как говорится, девушка может уехать из деревни, но деревня из девушки — никогда. Я к тебе хорошо отношусь, правда, но жениться на такой… Мы слишком разные, Вера. И время эту разницу не сотрёт. Я не хочу, чтобы мои дети стыдились своей матери или её родственников.
— Ты… — Вера едва могла говорить, губы её дрожали. — Что ты несёшь, Кирилл? Это всё из-за неё? Но я же люблю тебя…
— А я, — он перебил её, даже не взглянув, — люблю Ксению. Всегда любил. И отпустил её зря, и пытался забыть — тоже зря. Это была ошибка.
Ксения, не говоря ни слова, протянула ему руку. Кирилл крепко сжал её длинные, холёные пальцы, на мгновение замешкался, но всё же шагнул к ней, увлекая за собой. Блондинка лишь слегка улыбнулась одними уголками губ, но в её холодных глазах ясно читалось торжество.
Вера осталась стоять в одиночестве посреди поляны, облачённая в своё пышное, беспомощно-белое платье, и чувствовала на себе сотни взглядов. В этих глазах читалось всё сразу: жалость, искренний шок, жгучее любопытство, а у некоторых — плохо скрываемые насмешки. То, что произошло, было не просто отказом жениха. Это было публичное унижение, самое настоящее уничтожение, после которого, казалось, уже невозможно будет собрать себя заново. Вера не слышала ни смеха, который всё же прокатился по рядам гостей, ни возбуждённого шёпота, ни гула голосов. В ушах стоял сплошной звон. Она просто медленно, как во сне, побрела к своему шатру, машинально сорвала с головы фату, сбросила с ног ненавистные, так и не ставшие родными туфли на высоченных каблуках. Рядом, молчаливо и тревожно, суетились мама и бабушка, пытаясь хоть как-то приободрить её, утешить, но Вера словно ушла в себя, в какую-то глубокую, тёмную раковину, откуда не доносилось ни звука.
В тот момент девушка вдруг осознала с пугающей ясностью: в этом городе, среди этих людей она навсегда останется чужой. Единственное, что ей сейчас нужно, — уехать как можно дальше и постараться забыть пережитый позор, стереть его из памяти, словно грязную кляксу с чистого листа. Последующие дни слились в один мутный, тягучий комок, который она помнила очень смутно. Мама сама съездила в квартиру Кирилла и забрала какие-то её вещи, даже не спрашивая разрешения у хозяина. На работе, куда Вера даже не пошла, а просто позвонила, без проблем подписали заявление об уходе — видимо, новость о скандальной свадьбе уже разлетелась по всему городу. А потом в сознании остался только один образ: запах дыма, тянущийся из банной трубы, аромат пирогов, только что вынутых из печи, знакомый с детства дух бабушкиных домотканых половиков и прелой осенней листвы. Вера снова была дома. Но не в той тесной съёмной комнатушке, а в настоящем, большом доме, где когда-то появилась на свет, откуда когда-то уехала, оставив позади свои детские мечты и переживания. Теперь она вернулась. Видимо, прошлое не только изредка напоминает о себе, но иной раз способно окунуть тебя в свои воды с головой, демонстрируя всю причудливость и непредсказуемость судьбы.
Вере ничего не хотелось. Она двигалась по дому словно заводная кукла: механически выполняла повседневные обязанности, доила корову, сыпала зерно курам. На вопросы соседей, которые откровенно пялились на неё, удивлённые таким внезапным и странным возвращением, она просто отмалчивалась, пожимая плечами. Надежда, мать, договорилась у себя на работе, чтобы дочку взяли в бухгалтерию агрокомплекса «Заречное» — место тихое, привычное. Но Вера лишь вяло кивнула, соглашаясь, и сказала, что подумает и выйдет через пару недель, когда немного придёт в себя.
Она подолгу сидела на завалинке, глядя на редеющую листву в саду, на косяки птиц, улетающих на юг, на то, как природа постепенно замирает в ожидании зимы. В голове без конца прокручивались сцены её унижения, и остановить этот внутренний кинопроектор было невозможно. Она представляла, как сейчас весь город судачит о той дуре-деревенщине, которую бросили прямо у алтаря, как счастлив Кирилл со своей блистательной Ксенией, как они, наверное, вместе смеются над ней, над её наивностью и доверчивостью.
И тут терпение Валентины Ивановны, которая молча наблюдала за мучениями внучки уже которую неделю, наконец лопнуло. Бабушка решительно подошла к Вере, взяла её за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза.
— И долго ты ещё собираешься себя терзать? — голос у неё был строгий, но в то же время какой-то удивительно тёплый. — Чего ты добиваешься этими слезами? Ну не оказался этот твой городской хлыщ твоей судьбой, и что с того? Разве это беда? Вот беда была бы, если бы ты за него всё-таки выскочила, а потом маялась с ним всю жизнь. А так он хоть набрался смелости и при всех сказал правду. Кирилл этот сам не знал, чего хотел. Думал, что сбежит от своего прошлого, построит новую жизнь с чистого листа, да только у прошлого, видать, были на него совсем другие планы. Я же тебе не просто так тогда говорила: приглядись, узнай получше. Твоя душа его не выбрала, Вер, ты просто заблудилась в своих мечтах. Радуйся, что успела одуматься, что ошибку не совершила непоправимую. Судьба таких промахов, знаешь ли, не прощает.
— А как же видение? — Вера шмыгнула носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ты же сама говорила: надо ждать знака, а когда увидишь — не упускать. Получается, колодец наврал? И всё это была ерунда?
— Вовсе нет, — Валентина Ивановна решительно покачала головой. — То, что ты тогда увидела, было правдой. Предопределено было, что этот человек встретится на твоём пути. Но кто тебе сказал, что ты обязательно должна была выйти за него замуж, наплодить кучу детей и жить с ним припеваючи до самой старости?
— А что тогда?
— Я же тебе объясняла, — терпеливо, как маленькой, начала бабушка. — Колодец показывает поворотные моменты. Такие события, которые должны привести тебя к счастью, но сами по себе счастьем не являются. Это просто шаг на пути, понимаешь? Видимо, судьбе было угодно, чтобы ты через это прошла. Если бы ты не пережила всё это, не поняла бы чего-то важного, то и до настоящей своей цели никогда бы не добралась.
С этими словами Валентина Ивановна полезла в карман своей старой, заношенной вязаной кофты и извлекла оттуда маленький камушек необычной, причудливой формы, висящий на кожаном шнурке. Прежде чем Вера успела что-то сказать, бабушка ловко надела этот амулет ей на шею.
— Это оберег, — пояснила она. — Он отведёт от тебя всё плохое и приведёт к хорошему. Точно так же, как когда-то привёл к добру меня. Не поверишь, но много-много лет назад мне его подарила сама Ульяна Филипповна Ларина. Тогда она ещё была в здравом уме и такие штуки делала, даже продавала их. А этот камень она сняла с себя, с собственной шеи. Я потом не раз жалела, что взяла его. Думала, может, останься он у неё, всё бы по-другому сложилось, не так трагично.
— Бабуль, я не могу его взять! — Вера испуганно прикоснулась к камушку, который оказался на удивление тёплым, даже каким-то живым на ощупь. — Это же твой оберег! А вдруг с тобой что-то случится, если я его заберу?
— Ничего со мной не сделается, — отмахнулась Валентина Ивановна. — Ульяна тогда не учла одного: вокруг неё было слишком много злых, корыстных людей. А рядом со мной только те, кто меня любит, кому я дорога. Амулет на самом деле помогает, ты уж мне поверь. Вот увидишь, совсем скоро твоя жизнь переменится к лучшему. Колодец никогда не врёт. А раз уж то видение сбылось, пусть и не так, как ты думала, значит, и счастье твоё уже где-то рядом, не за горами.
Вера молча кивнула и глубоко вдохнула воздух, пропитанный запахом палой листвы и яблок, которые уже который день лежали под старой разлапистой яблоней. И в этот момент с ней что-то произошло. Она вдруг почувствовала, что внутри словно щёлкнул какой-то выключатель. То ли камень придал ей сил, то ли бабушкины слова наконец дошли до самого сердца, то ли осенний воздух оказался таким целебным. Через пару дней она уже вышла на работу — всего на полставки, но этого вполне хватало, чтобы отвлечься от тягостных мыслей и перестать то и дело вспоминать Кирилла. В свободное время Вера бродила по лесу, собирала грибы и клюкву на болоте, слушала прощальные птичьи трели, любовалась увядающей природой, которая в этих краях была особенно красива и поэтична.
Продолжение :