Квартиры по 100 тысяч, -40 и заброшенные кварталы. Почему Воркута не вымерла окончательно? Здесь пустеет каждый второй дом, но те, кто остался, уезжать не собираются. Я приехал сюда в январе, чтобы понять: это верность или безысходность?
Население Воркуты в 1989 году: 217 000 человек. Сейчас: около 50 000. Город потерял три четверти жителей за тридцать пять лет.
Магазины закрываются. Целые кварталы стоят пустыми. Окна заколочены фанерой, подъезды завалены снегом.
Но вот что не укладывается в голове: те, кто остался, уезжать не собираются. Я приехал в Воркуту в январе 2026 года, чтобы понять почему.
Как выглядит город, который уменьшился в четыре раза
Первое, что видишь из окна такси от вокзала: жилые дома через один. Один с горящими окнами, следующий тёмный, заколоченный. Потом снова жилой. И снова пустой.
Водитель Рустам, сам из Воркуты, говорит буднично:
Говорит: тот дом расселили в 2019-м. А вот этот ещё держится, там человек двадцать осталось на весь подъезд.
Спрашиваю: а сносить не будут?
Отвечает: кому сносить? Дешевле забить окна фанерой и забыть.
Это ощущение «города-призрака наполовину» преследует первые сутки. Идёшь по улице и считаешь: жилой, пустой, жилой, пустой, пустой. В некоторых кварталах пустых домов больше, чем обитаемых.
Но потом замечаешь другое. В жилых домах горит свет. Дымят трубы. Дети бегут из школы. Женщина тащит сумки из «Пятёрочки». Жизнь идёт. Просто в меньшем масштабе.
Почему люди уезжали
Чтобы понять тех, кто остался, нужно сначала понять тех, кто уехал.
Воркута строилась при Сталине как угольный город. Шахты, лагеря, потом обычная советская жизнь. Зарплаты на Севере были высокими, «северные надбавки» позволяли копить на квартиру в тёплых краях. Люди приезжали на двадцать лет, зарабатывали и уезжали.
В девяностых шахты стали закрываться. Одна за другой. Работа исчезала, зарплаты падали, а «северные» обесценились вместе с рублём.
Кто мог, уехал сразу. Кто не мог, продавал квартиру за копейки. В начале двухтысячных однокомнатная в Воркуте стоила 50 000 рублей. Меньше, чем подержанная машина.
Людмила, бывшая шахтёрская жена, сейчас ей шестьдесят три:
Говорит: муж работал на шахте «Северная» двадцать два года. Закрыли в 2016-м. Он говорит: уедем. Я говорю: куда? Дочь в Сыктывкаре, квартиру у неё нет. Родственников на юге нет. Денег на переезд нет. Вот и остались.
Спрашиваю: жалеете?
Молчит долго. Потом говорит тихо: нет, привыкли уже.
Те, кто остался: три типа людей
За пять дней в Воркуте я разговаривал с десятками людей. И заметил, что оставшиеся делятся на три группы. Не ровно, но отчётливо.
Первые: те, кому некуда ехать. Пенсионеры, одинокие, люди без накоплений. Квартира в Воркуте стоит 100 000–300 000 рублей. Этого не хватит даже на первый взнос где-нибудь в Краснодаре. Они не выбирали остаться. У них просто не было выбора.
Вторые: те, кто работает. Шахты закрылись не все. Две ещё действуют. Плюс бюджетники: врачи, учителя, полиция, коммунальщики. «Северные» надбавки никуда не делись, и зарплата учителя в Воркуте 65 000–80 000 рублей, что вдвое больше, чем в средней полосе.
Третьи, и они удивили меня больше всего: те, кто остался по убеждению.
Андрей, 38 лет, инженер на ТЭЦ:
Говорит: я три раза уезжал. В Питер, в Вологду, в Казань. И три раза вернулся. Знаете почему?
Спрашиваю: почему?
Отвечает: потому что здесь я нужен. Там я один из миллиона. Здесь меня знают по имени в каждом магазине. Здесь, если у соседа трубу прорвало, я иду помогать. И он ко мне придёт. Там этого нет. Там каждый сам за себя.
Что держит людей: не квартира, а связи
Вот что я понял к третьему дню. Воркута держит не жильём, не работой и не страхом перемен. Она держит людьми.
В городе, где осталось пятьдесят тысяч, все друг друга знают. Не лично, но на уровне «я знаю, кто ты». Продавщица в магазине знает, что у тебя болеет мать. Врач в поликлинике помнит, что ты приходил три года назад с коленом.
Это не деревня. Это маленький город, в котором работают городские удобства, но при этом сохранились деревенские связи.
Учительница Вера, 29 лет, могла бы уехать. Образование, молодость, никаких привязок.
Говорит: а вы представьте. Я здесь веду пятый класс. Двенадцать детей. Я знаю каждого. Знаю, у кого папа пьёт, у кого мама работает на двух работах. Если я уеду, кто их будет учить?
Спрашиваю: но вы же не обязаны.
Отвечает: не обязана. Но они мои.
Я не нашёл, что ответить.
Зима в Воркуте: отдельная тема
Минус сорок. Это не метафора и не преувеличение. В январе 2026 года, пока я был там, температура три дня держалась на минус 38–42.
Ветер. Воркута стоит в тундре, укрытия нет. Ветер дует постоянно, и при минус сорока ощущается как минус пятьдесят.
Световой день в январе: около трёх часов. Серые сумерки, не настоящий свет.
Но люди ходят на работу. Дети идут в школу. Автобусы ездят. Магазины работают.
Рустам, тот самый водитель, сказал фразу, которая засела в голове:
Говорит: москвичи думают, что мы тут мучаемся. А мы не мучаемся. Мы просто живём. У вас свои проблемы, у нас свои. Вы в пробках стоите по три часа. Мы в мороз выходим на пять минут. Кому хуже, ещё вопрос.
Стоит ли ехать в Воркуту
Не как турист. Туристу здесь смотреть особо нечего. Нет красивой архитектуры, нет достопримечательностей в привычном смысле.
Но если вам интересно, как устроена жизнь за Полярным кругом в городе, который все списали, приезжайте.
Вы увидите людей, которые не жалуются. Которые топят свои дома, растят детей, ходят в магазин при минус сорока и не считают это подвигом.
И, может быть, вы, как и я, уедете с одним вопросом: а я бы смог?
Я не знаю. Честно, не знаю.