Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Записки актёра

Пустые глаза и химические слезы: как нужно плакать в кино, чтобы вам поверили

Здравствуйте, дорогие читатели. Каждый раз, когда я смотрю современное кино, замечаю одну простую закономерность. Как будто современные артисты разучились плакать. Нет, слезы там конечно есть, но это вымученные, искусственные всхлипы и рыдания, а порой и завывания. И тут я задумался, а как было раньше? Почему раньше слезные переживания на сцене в кино и в театре вызывали больше сочувствия и эмоций? Сегодня я хочу приоткрыть для вас эту закулисную тайну. Тайну, которая очень четко и безжалостно делит великую советскую актерскую школу и современный конвейерный кинематограф. Давайте поразмышляем о том, почему раньше артисты доводили зрительный зал до рыданий, а сегодня мы смотрим на плачущих героев сериалов с абсолютным равнодушием. Иногда. В классической театральной школе, по которой учились все наши великие мастера — от Инны Чуриковой до Вячеслава Тихонова, — существует мощнейшая техника. Она называется «эмоциональная память». Настоящий драматический актер не может просто наморщить лоб
Оглавление

Здравствуйте, дорогие читатели.

Каждый раз, когда я смотрю современное кино, замечаю одну простую закономерность. Как будто современные артисты разучились плакать. Нет, слезы там конечно есть, но это вымученные, искусственные всхлипы и рыдания, а порой и завывания. И тут я задумался, а как было раньше? Почему раньше слезные переживания на сцене в кино и в театре вызывали больше сочувствия и эмоций?

Сегодня я хочу приоткрыть для вас эту закулисную тайну. Тайну, которая очень четко и безжалостно делит великую советскую актерскую школу и современный конвейерный кинематограф. Давайте поразмышляем о том, почему раньше артисты доводили зрительный зал до рыданий, а сегодня мы смотрим на плачущих героев сериалов с абсолютным равнодушием. Иногда.

«Вскрыть старую рану»: страшная цена системы Станиславского

В классической театральной школе, по которой учились все наши великие мастера — от Инны Чуриковой до Вячеслава Тихонова, — существует мощнейшая техника. Она называется «эмоциональная память».

Настоящий драматический актер не может просто наморщить лоб и выдавить из себя воду. Чтобы зритель поверил, артист должен испытать реальную, физическую боль. Для этого актеры годами копят в себе личные трагедии: воспоминания о потере близкого человека, тяжелом предательстве, собственном горе или самом страшном одиночестве.

И вот, когда звучит команда «Мотор!» или наступает кульминация спектакля, актер делает страшную вещь: он сознательно срывает бинты со своей зажившей душевной раны. Он погружает себя в ту самую черную бездну воспоминаний. Это колоссальный, разрушительный стресс для психики. Слезы, которые вы видели на экранах в фильмах «Летят журавли» или «Белый Бим Черное ухо» — это не игра. Это подлинная человеческая боль, вытащенная наружу. Именно за эту искренность советские актеры платили ранними инфарктами и сгоревшими нервами.

Ментоловый карандаш и пустые глаза: как плачут сегодня

А теперь давайте перенесемся на современную съемочную площадку. Сегодня кино — это индустрия, конвейер. Смена длится 12 часов, снимают по десять сцен в день. У современного медийного актера просто нет ни времени, ни внутренних сил (а порой и таланта), чтобы каждый раз рвать себе душу.

И тут на помощь приходит всемогущий гример. В арсенале современного кино есть два главных инструмента: глицерин и ментоловый карандаш (или специальные капли, раздражающие слизистую). Перед командой «Мотор!» актрисе просто капают химический состав в уголок глаза. И вот она стоит в кадре: идеальная укладка, ни один мускул на лице не дрогнул, а по напудренной щеке красиво и эстетично катится прозрачная капля.

Вместо финала

Знаете, в чем главная проблема этого «глицеринового» искусства? Зритель не дурак. Наше подсознание невозможно обмануть или растрогать, даже самых чутких людей.

Когда человек плачет по-настоящему (даже на экране), меняется вся физиология. Краснеет нос, сбивается дыхание, дрожат губы, ломается голос, а глаза наполняются щемящей тоской или тихой грустью. Мы эмоционально подключаемся к этой боли.

А когда мы видим в современном сериале плачущую героиню с абсолютно пустыми, холодными глазами и ровным дыханием, наш мозг фиксирует: «Ну хватите уже выдавливать из себя слезы!» Нам пытаются продать красивую картинку страдания, но за ней просто пустышка, отработанный актерский трюк. Артист обезопасил свою психику, сберег нервы, отработал гонорар, но убил самое главное — единение между зрителем и личностью героя или героини. Искусство перестало быть жертвенным, оно стало комфортным. А комфортному искусству тяжело заставить чужое сердце биться чаще и искренне сопереживать.

А вы замечаете эту фальшь в современных фильмах? Какие сцены из советского кино заставляли вас плакать по-настоящему, вместе с героями?

Очень жду ваших воспоминаний и размышлений в комментариях.

Удачи вам, и смотрите кино, которое трогает за душу.
До встречи!

С уважением, Дмитрий.

*Все фото взяты из открытых источников.

Нравятся такие истории? Если да — дайте знать, поставьте лайк, и я найду еще интересный материал.
Спасибо за вашу активность!

Если вам понравилось, подпишитесь, пожалуйста, на канал и прочтите также мои прошлые лучшие статьи: