У Ларисы Николаевны была одна особенность: она умела молчать так, что в комнате становилось тихо. Тридцать лет в школе это делают с человеком. Игорь это качество ценил когда-то.
Потом стал считать само собой разумеющимся. Потом перестал замечать. А потом решил, что Лариса молчит, потому что ей нечего сказать.
Это было его ошибкой.
Игорь пошёл вверх поздно – в пятьдесят восемь его назначили начальником отдела. После двадцати лет «старшим» и пятнадцати «ведущим». Это было важно. Настолько важно, что он незаметно перекроил под это новое значение всё вокруг: кабинет, машину, галстуки. И жену.
Жена не вписывалась.
Он никогда не говорил этого прямо. Только намёки, только «ну ты понимаешь», только вздох с таким выражением, будто ему одному доступна какая-то очевидная истина, недоступная остальным.
– Лар, ну что ты опять надела?
– Это платье, Игорь.
– Я вижу, что платье. Просто немного не то.
«Не то» – это было его любимое. Универсальное. Применялось к платью, к разговорам за столом, к её цитатам из Чехова. «Лар, ну не все же читали Чехова». Как будто это была её вина, что она
читала.
На последнюю корпоративную вечеринку он её не взял.
– Там в основном молодёжь. Тебе будет скучно.
– Мне не будет скучно.
– Лар. – Он сделал то самое лицо. Долгое, усталое, с видом человека, которому всё заранее ясно. – Ну давай не будем.
Лариса не стала. Осталась дома. Посмотрела фильм. Легла в половине одиннадцатого.
А утром соседка Тамара из бухгалтерии рассказала: на следующем корпоративе будет викторина. По литературе. По искусству. По классической музыке. Приз – ужин на двоих в «Барселоне». И прийти можно и женам. Главное, зарегистрироваться заранее.
Лариса выслушала. Подумала.
– Тамара, – сказала она, – а как там зарегистрироваться?
Тамара объяснила. Подробно, с деталями – она вообще умела объяснять подробно, это был её особый дар, за который в бухгалтерии её одновременно любили и побаивались.
Регистрация через общий чат отдела. Участвовать могут сотрудники и члены семей. Формат – командная викторина, три тура. Литература, искусство, музыка. Именно эти три.
Лариса дослушала. Кивнула.
– Ты запишешь меня?
– А Игорь знает? – осторожно спросила Тамара.
– Запишешь?
Тамара записала.
Дома Лариса ничего не сказала.
Не потому, что скрывала – просто не было подходящего момента. Игорь возвращался занятый: либо звонил, либо сидел в ноутбуке, либо рассказывал про отдел. Лариса слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы в нужных местах.
За ужином Игорь сказал:
– Кстати, в пятницу корпоративный праздник. Ты же понимаешь, что...
– Да, понимаю, – сказала Лариса.
Он слегка удивился, обычно она чуть дольше молчала перед тем, как согласиться.
– Ну и хорошо. Там ещё викторина дурацкая какая-то. Организаторы придумали. Молодёжь любит всякие игры.
– Интересно, – сказала Лариса.
– Да ничего интересного. Вопросы про каких-то художников, небось. Я в этом не силён, ты же знаешь.
– Знаю, – согласилась она.
Игорь налил чаю. Вернулся к ноутбуку.
Лариса убрала со стола. Вымыла посуду. Включила тихо радио – там играл Шостакович, квартет ре минор. Постояла у раковины, дослушала.
Хорошая музыка. Сложная, тревожная.
«Молодёжь такое не любит», – подумала Лариса. И улыбнулась. Пять туров по русской литературе она могла провести с закрытыми глазами. Шостакович – это был пятый класс, тема «Советское искусство ХХ века». Репин – восьмой. Она помнила всё.
В среду позвонила дочь Оля, живёт в Екатеринбурге, звонит по средам, это у них давно заведено.
– Мам, ты как?
– Нормально. В пятницу иду на корпоративное мероприятие к папе.
Пауза.
– Он тебя берет?!
– Нет. Я зарегистрировалась сама.
Оля помолчала. Потом медленно, с расстановкой:
– Мам... а ты ему сказала?
– Нет ещё.
– Ма-ам.
– Оля, там викторина по литературе и искусству. Я тридцать лет преподавала литературу. Было бы странно не пойти.
– Мам, ты понимаешь, что папа будет недоволен.
– Понимаю, – повторила Лариса. – Это не первый раз.
Пауза подлиннее. Потом вздох, почти примирительный:
– Позвони мне потом, хорошо? Расскажешь, как было.
– Позвоню.
Лариса улыбнулась. Попрощались.
Она достала из шкафа синее платье – тёмно-синее, с тонким поясом, купленное три года назад в Питере, когда ездили на выставку Репина. Игорь тогда сказал: «немного старомодно». Репина, кстати, смотреть отказался – «ну чего там смотреть, портреты да портреты». Лариса смотрела одна. Два часа.
Платье повесила на дверцу шкафа. Пусть висит.
В четверг вечером Игорь спросил:
– Ты в пятницу что делаешь?
– Иду на твою вечеринку .
Тишина.
Такая тишина, которую Лариса умела делать сама, – но сейчас она была на другой стороне.
– Что?!
– Тамара записала меня в команду на викторину. Я же сказала – интересно.
– Лариса, – произнёс Игорь медленно, с тем особым весом в голосе, который появился у него после повышения. – Это корпоративное мероприятие.
– Я знаю. Но члены семей могут участвовать. Это написано в приглашении.
– Я не приглашал тебя.
– Игорь, – сказала она ровно, – ты меня вообще никуда не приглашаешь последние три года.
Он взял телефон. Положил обратно.
– Там будут мои коллеги. Серьёзные люди. Это не то место, где...
– Понимаю, – сказала Лариса. – «Не собираюсь позориться с тобой перед коллегами». Это ты сказал три недели назад. Дословно. Я запомнила.
Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.
– Лариса, давай без сцен.
– Я не устраиваю сцен. Я просто иду на викторину. Там вопросы по литературе, искусству и музыке. Думаю, справлюсь.
– Ты не знаешь этих людей.
Он повернулся. Посмотрел на неё с тем выражением, которое она научилась читать за тридцать два года. Раздражение. Растерянность. И что-то ещё – то, в чём он сам себе не признавался.
– Лар. Ну зачем это?
– Затем, что мне интересно.
И пошла гладить синее платье.
Игорь постоял у окна ещё минуты три. Потом ушёл в кабинет. Закрыл дверь тихо, что было почему-то хуже, чем если бы хлопнул.
Утюг шипел деловито.
До пятницы оставался один день.
В пятницу утром Игорь за завтраком не сказал ничего.
Лариса тоже молчала.
Игорь допил кофе. Собрал портфель. В дверях остановился.
– Лариса. Я прошу тебя не делать этого.
Она подняла глаза.
– Пожалуйста, – добавил он. Это слово всегда давалось ему с трудом.
– Я слышу тебя, Игорь, – сказала она.
Он подождал ещё секунду. Потом вышел.
Лариса домыла посуду. Выключила свет. Прошла в комнату, сняла с дверцы шкафа синее платье.
Надела.
Посмотрела в зеркало.
Нормально. Хорошо даже.
Банкетный зал на втором этаже – это было громко сказано. Обычный конференц-зал с переставленными столами, шарами из фольги на потолке и баннером «ИТ-Инжиниринг: 15 лет вместе!» над сценой. Стойка с напитками. Тарелки с канапе. Человек сорок, не больше.
Лариса вошла в половине седьмого.
Синее платье. Маленькие серьги. Сумочка, которую она не доставала, наверное, года три. Немного старомодно – Игорь был бы рад напомнить. Но Игоря рядом не было, и Лариса шла спокойно.
Тамара ждала у входа – в бордовом, с серёжками, волновалась явно больше, чем сама именинница.
– Пришла всё-таки, – выдохнула она.
– Пришла.
– Игорь уже здесь. Вон там, с Петренко и Сашей из второго. Не смотрит сюда.
– Тамара. Расскажи мне про формат.
Три команды, три раунда, по десять вопросов каждый. Ответы на листочках. Ведущий Костя из PR, он же составлял вопросы, любитель усложнить.
Игорь увидел её через минуту.
Лариса это почувствовала – не посмотрела, просто почувствовала: взгляд упал и завис. Короткий разговор с Петренко прервался. Потом возобновился, нарочито оживлённо.
Лариса взяла воды. Огляделась.
Молодёжи правда много – лет тридцати, со смартфонами. Но вон та женщина у окна – явно ровесница, спокойная, в сером. И тот мужчина с бородой у сцены похож на человека, который читает книги. Не всё потеряно.
Подошёл Костя – быстрый, с планшетом:
– Вы из третьей команды? Тамара говорила вы литератор?
– Была.
– Хорошо. Первый тур «Русская литература». Там такое есть. Я сам не на всё ответил бы.
– Ничего, – сказала Лариса.
Первый вопрос: в каком году Толстой закончил «Анну Каренину»?
Команда переглянулась.
– 1877-й, – сказала Лариса. – Журнальная публикация – с 1875 по 1877. Отдельная книга вышла в 1878-м.
Костя кивнул. Верно.
Второй вопрос: как звали рассказчика в «Записках из подполья»?
Пауза. Молчание.
– Имя не называется, – сказала Лариса. – Он безымянный. «Я – больной человек... Я – злой человек» – первые слова. Безымянность принципиальная.
Костя поднял брови. Записал.
К третьему вопросу команда уже просто смотрела на Ларису и ждала.
Она отвечала коротко, точно, иногда с деталью, той лишней, ненужной для победы, но делающей ответ живым. После пятого к ней подошла женщина в сером.
– Вы учитель?
– Была. Тридцать лет.
– Это видно, – сказала женщина. – Я Марина, замдиректора. Вы знаете Серебряный век? В следующем туре будет про него.
– Знаю, – сказала Лариса.
Марина осталась рядом. Это уже само по себе было кое-что.
Игорь появился к середине второго тура.
Лариса как раз объясняла разницу между «Девятым валом» и «Среди волн» – оба Айвазовский, оба море, но настроение совершенно разное.
– Лар, – сказал Игорь тихо, встав за её плечом.
Она не обернулась.
– «Девятый вал» – это борьба, – говорила она. – Люди на обломках, восходящее солнце, есть шанс. А «Среди волн» – стихия без человека. Просто море, которому всё равно.
– Лар, – повторил Игорь.
– Секунду, – сказала она.
Записала ответ. Передала Косте. Только потом повернулась.
Игорь стоял с видом человека, у которого был важный разговор, но разговор оказался неуместен. Не по времени, не по месту. Рядом стояли люди. И смотрели не на него.
– Всё хорошо, – сказала Лариса. – Иди к своим.
– Я хотел...
– Игорь. Третий тур через пять минут.
Он постоял. Отошёл.
Марина тихо сказала Тамаре что-то на ухо. Тамара хмыкнула.
Третий тур – «Музыка».
Бетховен – «Лунная соната». «Патетическая» – до минор. Оба не думая.
Третий вопрос неожиданный: как называется произведение Шостаковича, написанное в блокадном Ленинграде?
Лариса написала: «Седьмая симфония, Ленинградская». И добавила в скобках: «Впервые исполнена 9 августа 1942 года в Ленинграде, во время осады. Некоторых музыкантов несли на носилках».
Костя прочитал. Поднял голову.
– Это можно было не писать.
– Я знаю, – сказала Лариса.
– Но спасибо. Я не знал про носилки.
– Это важная деталь, – сказала она. – Когда люди несли на носилках оркестрантов, чтобы те могли играть, – это нужно помнить. Иначе это просто симфония.
Вокруг стояла та особая тишина, которая бывает, когда что-то настоящее попадает в разговор, где его не ждали.
Третья команда победила.
Костя объявил это с некоторым удивлением. Аплодисменты. Марина пожала Ларисе руку. Дима, молодой программист, сказал: «Вы крутая». Это было лучшее, что он умел сказать, и Лариса это оценила.
Конверт с призом – ужин в «Барселоне», на двоих.
Петренко, который всё это время стоял рядом с Игорем, посмотрел на него и сказал – совершенно серьёзно, без злого умысла:
– Игорь Семёнович, ты прятал от нас такую жену, такую…
Он не договорил. Не нашёл слова. Да и не надо было.
Лариса оглянулась.
Игорь стоял у стены. Один. Смотрел на жену с тем выражением, которого она у него прежде не видела.
Растерянность.
Лариса подошла.
– Ты хорошо отвечала, – сказал он. Неловко.
– Спасибо.
Пауза.
– Пойдём домой вместе?
– Нет. – Лариса убрала конверт в сумочку. – Я еще останусь с Тамарой. Мы с ней давно хотели поужинать нормально.
– Лар...
– Игорь, – сказала она спокойно, – ты же не позориться пришёл. Всё нормально. Просто иди домой.
Она вернулась к Тамаре.
За спиной зал продолжал жить: смеялись, переставляли стулья, кто-то включил музыку. Игорь куда-то ушёл, она не видела куда и не смотрела.
Домой Лариса вернулась в половине одиннадцатого.
Игорь сидел на кухне. Перед ним стоял остывший чай и лежал телефон экраном вниз – так кладут, когда не хочется ни с кем говорить, но и без него тоже плохо.
Он помолчал. Поднял телефон. Положил обратно.
– Лар, – начал он. – Я хотел сказать... Ты там, конечно, была, – он запнулся. – Молодец, в общем.
– Я знаю, – сказала Лариса.
Он посмотрел на неё. Промолчал. За окном шёл дождь.
– Петренко сказал, – произнёс Игорь. – Что это было, в общем... впечатляюще.
– Хорошо.
– Лар, ты не злишься?
Она подумала.
Она пошла в комнату. Повесила синее платье обратно – аккуратно, на плечики. Провела по ткани ладонью.
Хорошее платье. Надо будет ещё куда-нибудь надеть.
Позвонила Оля, ровно в половине двенадцатого, как и обещала.
– Мам, ну как?
– Победа, – сказала Лариса.
Пауза. Потом – короткий смех, тихий, радостный.
– Я так и знала. Папа как?
– Думает.
– Долго будет думать, – сказала Оля.
– Может, – согласилась Лариса. – Ничего. Времени предостаточно.
Она легла. Закрыла глаза.
Шостакович всё ещё играл где-то внутри – квартет ре минор, сложный, тревожный.
Хорошая музыка.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: