Дима, был человеком деловым. Во всяком случае, именно такое впечатление он производил на окружающих – особенно на своих папу с мамой, которые, раскрыв рты, слушали его рассуждения о рынке недвижимости. Дима умел говорить убедительно. Это вообще был его главный талант. Единственный, откровенно сказать.
Квартиру купили на деньги его родителей. Факт этот Дима не забывал никогда. Точнее – не давал забыть никому.
– Это моя квартира, понимаешь? – говорил он с таким выражением лица, будто открывал Алёне тайну мироздания. – Мои родители вложили деньги. Это важно.
Алёна понимала.
Когда родился Мишка – маленький, горластый, – жизнь разделилась на «до» и «после». После было: ночи без сна, коляска в коридоре, бесконечное кипячение, стирка, кормление, прогулки в любую погоду. Плюс готовить, убирать, отвечать на звонки свекрови, которая звонила строго в то время, когда Мишка только-только засыпал.
Дима в это время работал. Во всяком случае, так он это называл.
– Ты сидишь дома, – говорил он по вечерам, снимая ботинки и не попадая ими в подставку. – У тебя целый день свободный.
Алёна смотрела на него молча. С той особенной улыбкой, которую женщины вырабатывают где-то к третьему месяцу декрета – смесь усталости, иронии и чего-то, что психологи деликатно называют «накопленным ресурсом».
– Свободный, – повторяла она. – Да.
– Ты сидишь в декрете. Толку от тебя ноль, – однажды заявил он с усмешкой. Не зло даже. Так, между делом.
Мишка в этот момент спал. Первый раз за день. Алёна ничего не ответила.
У Димы была четкая теория семейной жизни семейной жизни, и он строго её придерживался
Теория была проста: он работает, она сидит дома. Он устаёт на работе, она отдыхает в декрете. Он приходит вечером – ужин стоит на плите, ребёнок спит, жена причёсана и должна быть рада его видеть.
На практике ужин, правда, стоял. Ребёнок иногда спал. Но вот насчёт «рада видеть» – тут Алёна с каждым месяцем испытывала всё большие затруднения.
Мишке исполнилось полгода.
Жизнь Алёны сложилась в один бесконечный день, который начинался в пять утра и заканчивался тогда, когда Дима уже досматривал второй матч.
– Ты бы полежала днём, – говорил он иногда, с видом врача, ставящего диагноз.
– Угу, – отвечала Алёна. – Мишка бы еще разрешил.
Дима советов не воспринимал. Он вообще отличался редкостным иммунитетом к чужой реальности.
Зато квартирный вопрос он держал в поле зрения крепко. Как бульдог кость.
Всегда, когда между ними возникало малейшее напряжение – а напряжение возникало периодически, потому что иначе откуда ему взяться в квартире, где один человек работает, а другой не спит сутками с младенцем, – Дима доставал из кармана один и тот же аргумент.
– Это моя квартира. Мои родители купили. Я тебе, между прочим, обеспечиваю жильё.
Звучало это так же, как если бы человек каждый вечер за ужином напоминал, что именно он в своё время пригласил вас в ресторан. Лет пять назад.
Свекровь Валентина Андреевна в этом смысле была заботливой. Звонила исправно. Раз в три дня, строго в период Мишкиного тихого часа. Спрашивала про сына. Про Алёну вскользь, как про погоду.
– Ну как ты там?
– Нормально, Валентина Андреевна.
– Димочка не устаёт?
– Нет. Димочка не устаёт.
Пауза.
– Ну и хорошо. Он у меня такой ответственный.
Алёна слушала это и думала: интересно, а ответственный – это за что именно? За квартиру, которую купили родители? Или за теорию о декретном отдыхе?
Подруга Лена как-то позвонила, услышала голос Алёны и сразу спросила:
– Ты живая вообще?
– Да вроде.
– Приехать?
– Мишка не спит. Придётся с ним на руках.
– Ничего, я в форме, – сказала Лена и через час стояла в дверях с тортом и таким выражением лица, как у человека, прибывшего на место стихийного бедствия.
Они пили чай на кухне. Мишка уснул. За окном было серо. На холодильнике висел список покупок, написанный Алёниной рукой. Дима в список не заглядывал никогда – он заглядывал в холодильник и говорил: «Хлеба нет».
– Ты как вообще? – спросила Лена.
– Нормально.
– Ты вообще меня слышишь?
Алёна посмотрела на подругу. Потом за окно.
– Он сказал, что толку от меня ноль, – произнесла она спокойно.
Лена поставила кружку.
– Что?
– Толку от меня ноль. Потому что я сижу в декрете.
Лена открыла рот от возмущения.
– Алёна. Ты девять месяцев не спишь. Ты кормишь, лечишь, варишь, стираешь, гуляешь в любую погоду. Ты оставила работу, карьеру, нормальный сон и последние остатки личного пространства. И он говорит толку ноль?
– Ну, – сказала Алёна. – Квартира-то его. Деньги он зарабатывает.
Они помолчали.
За стеной что-то пискнул Мишка и снова затих. Лена смотрела на подругу. Алёна смотрела в окно.
– Слушай, – сказала Лена осторожно. – А ты помнишь про тётю Галю?
Алёна повернулась.
– Что про тётю Галю?
– Ну, она же болеет давно. Ты говорила, что она хотела с тобой поговорить. По какому-то важному делу. Ты съездила?
Алёна медленно поставила кружку на стол.
– Нет, – сказала она. – Не съездила. Всё некогда было.
И что-то в её лице изменилось. Совсем чуть-чуть. Так меняется выражение у человека, который вдруг вспомнил о чём-то очень важном.
Тётя Галя позвонила сама
В декабре, в субботу, когда Мишка спал, Дима смотрел футбол, а Алёна пила чай – первый раз за день.
– Алёнушка, – сказала тётя Галя. Голос был слабее, чем раньше, но что-то в нём звучало твёрдо. – Приедешь на следующей неделе? Мне нужно тебе кое-что сказать. Лично.
– Приеду, тёть Галь. Конечно.
Дима, услышав, куда она собирается, плечами пожал.
– Езжай. Только Мишку куда?
– С собой возьму.
– С ребёнком к больной старухе?
Алёна посмотрела на него. Спокойно. С тем самым выражением, которое он в последний период времени почему-то старался избегать.
– Она не старуха, – сказала Алёна. – Она моя тётя.
И уехала.
Тётя Галя жила одна в трёхкомнатной квартире в центре. Квартира была старая, с высокими потолками, тяжёлыми шторами и запахом книг. Тётя Галя всю жизнь работала юристом, замуж не вышла, не сложилось, как она говорила, и единственной роднёй считала Алёну.
Они сидели на кухне, пили чай. Мишка возился на ковре с ложкой. Тётя Галя смотрела на него долго, как смотрят на что-то очень важное.
– Он на тебя похож, – сказала она.
А потом достала папку. Бумаги, документы. Алёна смотрела и не сразу понимала.
– Я оформила завещание, – сказала тётя Галя просто, как говорят о чём-то давно решённом. – Квартира переходит тебе. Здесь всё правильно составлено, я проверила сама. Трёхкомнатная, центр, свидетельство я тебе отдам сейчас.
Алёна молчала.
– Тёть Галь.
– Не надо. – Тётя Галя подняла руку. – Ты мне как дочь. Больше некому. И я хочу, чтобы у тебя было что-то своё.
Алёна смотрела на неё. Потом на бумаги. Потом в окно, за которым был центр города, декабрь, люди с пакетами. Обычный мир, который продолжал жить своей жизнью, пока у неё внутри что-то переворачивалось тихо и основательно, как тяжёлая мебель.
– Ты давно это решила? – спросила она.
– Давно.
Алёна посмотрела на Мишку, который взял ложку и постучал ею об пол с выражением абсолютного удовлетворения.
Идея семейного ужина принадлежала свекрови
Валентина Андреевна позвонила в четверг и сказала, что в воскресенье приедут они с Иваном Сергеевичем – Димины родители, – и что будет хороший повод всем собраться. Дима был доволен. Алёна запекла курицу, накрыла стол.
Всё шло по обычному сценарию.
Иван Сергеевич говорил о политике. Валентина Андреевна рассматривала посуду с видом оценщика. Дима рассказывал что-то с работы. Мишка сидел в своём стульчике и сосредоточенно размазывал пюре по столику.
– Курица удалась, – сказала Валентина Андреевна с таким выражением, как будто делала одолжение.
– Спасибо, – сказала Алёна.
– В прошлый раз пересолила.
– Да, – согласилась Алёна. – В прошлый раз пересолила.
Дима усмехнулся. Он любил эту атмосферу – когда мать и жена существуют параллельно, не пересекаясь, и обе как будто немного ему обязаны.
– Алёна у нас дома весь день. Грех не научиться готовить, – сказал он вдруг, ни к кому особо не обращаясь.
Иван Сергеевич хмыкнул. Валентина Андреевна кивнула с видом человека, который давно это знал.
Алёна отложила ложку.
– Кстати, – сказала Алёна. Спокойно. Почти светски. – Я хотела вам кое-что сообщить. Мне тётя Галя оставила мне квартиру. В центре. Трёхкомнатную.
Наступила тишина. Все даже жевать перестали.
– Что? – сказал Дима.
– Есть завещание. Квартира в центре. Оформлено юридически грамотно, она всё-таки юрист, – добавила Алёна с вежливой улыбкой.
Валентина Андреевна поставила бокал. Медленно, как человек, которому нужна секунда, чтобы пересчитать в уме.
– Ну, – начала она. – Это же семейное имущество, как ни крути.
– Нет, – сказала Алёна. Всё так же спокойно. – Это наследство. Оно не делится при разводе. Тётя Галина юрист, она всё оформила правильно.
Слова «о разводе» повисли над столом сами по себе. Алёна не акцентировала на них. Они просто прозвучали между делом.
Дима смотрел на неё. Без усмешки, без привычного превосходства.
– Ты это к чему? – спросил он.
– Ни к чему, – сказала Алёна. – Просто информирую семью.
Мишка стукнул ладошкой по столику. Пюре полетело в сторону. Никто даже не обратил внимания.
Гости разошлись около десяти.
Валентина Андреевна у порога долго надевала сапог, который никак не застёгивался. Иван Сергеевич молча держал её пальто. Дима стоял рядом с видом человека, у которого что-то ноет в районе желудка, но причину он пока не определил.
– Ну, мы поехали, – сказала Валентина Андреевна и посмотрела на Алёну с выражением, которое трудно было расшифровать. Там было что-то от растерянности, что-то от зависти и совсем немного уважения.
– До свидания, – сказала Алёна.
Дверь закрылась.
Дима прошёл на кухню. Постоял у окна.
– Почему ты мне не сказала? – спросил он.
– Говорю сейчас.
– А раньше. Ты знала раньше?
– Узнала несколько недель.
Он повернулся. Посмотрел на неё. Без усмешки, без теории о декретном санатории, без квартирного аргумента в кармане.
– И что теперь? – сказал он тихо.
– Раз от меня толку ноль, – сказала она спокойно, – тебе будет проще без меня.
Дима молчал.
– Алён.
– Дима. – Она не повысила голос. Даже интонация не изменилась. – Я не скандалю. Я просто говорю тебе то, что ты говорил мне.
За стеной что-то пискнул Мишка. Потом затих.
– Я соберу вещи не сегодня, – добавила Алёна. – Не буду будить ребёнка. Но на следующей неделе мы с Мишкой переезжаем. Квартира большая, нам хватит.
Она вышла из кухни. В коридоре остановилась, поправила вешалку с Мишкиной курткой – та всё время съезжала на сторону.
Дима остался стоять у окна. Один. В квартире, которую купили его родители. В квартире, про которую он так часто напоминал. В квартире, которая теперь вдруг стала просто квартирой – четыре стены, паркет, вид во двор. Без Алёны. Без Мишки.
Он первый раз за долгое время подумал не о том, что у него есть. А о том, что он теряет.
Понял это поздно.
Как обычно и бывает.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: