Знакомьтесь, Филипп II. Человек, который управлял половиной мира из кабинета размером с чулан, носил исключительно черное (не потому что гот, а потому что «стиль – это когда тебя боятся») и обладал харизмой замороженной трески. Если вы думаете, что ваш начальник – токсичный трудоголик, значит, вы не работали на Габсбургов.
В те славные времена, когда медицина состояла из кровопусканий и молитв, Филипп решил устроить турне в Арагон. Зачем? Чтобы встретиться с местными кортесами (Государственными чинами). Арагонцы были ребятами упрямыми и считали, что король им должен больше, чем они ему. Филиппу нужно было подтвердить свои права, собрать налоги и, возможно, просто посмотреть, не забыли ли они, как выглядит человек, который может их сжечь.
Диагноз: «Вы очень больны, Ваше Величество»
К моменту сборов Филипп напоминал ходячее пособие по патологической анатомии. Подагра грызла его ноги так, что он не мог ходить. Лихорадка трясла его, как дешевый дилижанс на брусчатке. Врачи, которые, вопреки расхожему мнению, иногда хотели, чтобы их работодатель прожил подольше (гонорары сами себя не выплатят), замахали руками: – Сир, если вы полезете в эту карету, вы доедете до Арагона в виде холодного десерта. Останьтесь в Эскориале, попейте отвар из хвоста ящерицы!
И вот тут Филипп выдает одну из своих знаменитых фраз. Суть её проста: «Лучше умереть в седле, чем в постели под присмотром таких врачей, как вы».
Путь к «утешению»
Представьте себе этот вояж. Король Испании, властитель Индий и Нидерландов, едет в качающейся карете. Каждая кочка – это выстрел боли в распухшую ногу. Вокруг – пыльные дороги Кастилии, палящее солнце и свита, которая делает ставки: успеют ли они достичь следующего привала прежде, чем их господин предстанет перед судом Всевышнего.
Филипп был одержим долгом, граничащим с фатализмом. В его представлении Король являлся лишь верховным приказчиком Господа на земле, и немощь плоти не могла служить оправданием для прогула «божественной службы». Это не было доблестью в привычном понимании – скорее, холодное, почти механическое высокомерие духа над гниющей материей. Он пребывал в непоколебимой уверенности: если дыхание прервется на полпути к государственным делам, святой Петр встретит его у небесных врат с подобающим почтением, признав, что земной отчет был доведен до последней точки ценой самой жизни.
Ирония судьбы (и медицины)
Самое забавное, что Филипп в тот раз не умер. Он доехал. Он вытерпел нудные речи арагонцев, подписал все бумажки и вернулся назад, чтобы страдать еще пару десятков лет.
Он вообще превратил свою смерть в бесконечный перформанс. Когда он всё-таки собрался умирать по-настоящему в 1598 году, он превратил свою спальню в филиал ада: пятьдесят три дня агонии, гниющие заживо раны (врачи запрещали его мыть, потому что «святость»), и всё это время он продолжал отдавать приказы.
Для монарха, чья жизнь была подчинена строгому этикету и бесконечному самоотречению, смерть превратилась в финальный акт государственного служения – величественное зрелище угасания духа, призванное внушить благоговейный трепет созерцающим его придворным.
Чему нас учит эта история?
• Если у вас болит голова и вы хотите отпроситься с работы – вспомните Филиппа II. А потом вспомните, что он был королем, а вы – нет, и идите пить кофе.
• Медицина XVI века была настолько сурова, что смерть в дороге казалась вполне комфортной альтернативой лечению.
**Спасибо, что дочитали до конца – значит, у вас есть то редкое качество, благодаря которому история оживает: интерес к теням прошлого.
И вот пара ССЫЛОК (внизу) на статьи, которые могут вас заинтересовать**