Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Осень. Сентябрь.
Полдень.
Любаша ходила по дому, кусая губы, и терпя тянущую боль внизу живота. Порою ей и вовсе приходилось останавливаться, держась то за лавки, то за стол, то за угол печи, в ожидании, когда ослабнет очередная схватка.
Когда Григорий на рассвете уходил из дома, Любаша ещё не чувствовала приближения родов, но к восьми часам утра всё резко изменилось. У неё отошли воды, и началась эта бесконечная боль.
- Ой, матушка, как же больно. Ох… Ммм… - Любаша остановилась и низко опустила голову, придерживая рукою тяжесть опущенного живота, в ожидании облегчения. Каждая следующая схватка становилась все сильнее и продолжительнее по времени.
И вот, наконец-то, дверь в дом открылась, и на пороге появилась сначала взволнованная, раскрасневшаяся Галина, а за нею и женщина лет шестидесяти, у которой в руках была корзина, накрытая сверху цветастым платком.
- Ну ты как тут, подруга? – Спросила Галина, спешно снимая с головы промокший под дождём платок, а затем кафтан, и отставляя в сторону грязные сапоги.
Земляные полы в доме Любаши застланы частично вязанными дорожками, по которым можно ходить хоть босыми ногами.
- Здравствуй, Люба. Как часто схватки у тебя? Когда начались? – В этот же момент спросила женщина Любашу.
- Терпимо. – Ответила Галине Любаша, а затем дала ответ и повитухе, с которой заранее был уговор:
- Здравствуйте, Кирилловна. С утра еще. Воды как отошли, я до Гали сходила, попросила, чтобы вас она покликала.
- Смотрю, воды ты нагрела. Молодец. Не стой, раздевайся, голубушка, до нижней рубахи, и ложись в постелЮ, береги силы. А я пока все приготовлю, а ты, Галина, в печь дров подкинь, чтоб жарче было в доме. Для дитяти так-то холодно будет. Надобно жару больше. И чтобы свету больше было наготове. Свечи есть в доме?
- Да. Есть. Над столом, на полке лежат. – Ответила Любаша, уже снимая с себя юбку и кофту.
- А ребеночка во что принимать будем? – Все тем же деловитым тоном голоса спросила повитуха.
- Вот. Я все приготовила. – Показав на сложенные пеленки на крышке сундука, и на стоящую на нем же люльку, нарядную, застланную матрасом, пленкой и одеялком, готовую принять в свои объятья малыша.
Там же, рядом с детским «приданым», лежала и расшитая васильками, по вороту и рукавам, тонкая сорочка для самой Любаши.
На широком табурете, рядом с сундуком, стоял железный таз, а возле него плошка с куском розового мыла, и бутыль перекалённого на огне постного масла.
- Ну, что? УлЯглась, девонька? А теперича, давай, поднимай выше подол, осмотрю тебя.
Любаша от страха даже перестала так остро ощущать боль, когда увидела в корзине повитухи, в тот момент, когда она откинула платок, какие-то страшной формы щипцы, похожие на те, какими колют головки сахару, и другие инструменты, среди которых были и ножницы, и длинная игла, с загнутым на конце крючком.
- Галя! Мне кипяток нужОн! Мои «помочи» залить им вот в этом тазу надобно.
- Сейчас сделаю, Кирилловна! – Отозвалась Галина.
Пока повитуха готовилась принимать роды, Галина кидала на подругу ободряющие взгляды, замечая и побелевшие губы, и расширенные в волнении и страхе глаза у девушки.
В своей душе женщина радовалась, что ей самой никогда не придется испытать родовые муки. Ей и тех, которые она вытерпела тогда, в молодости, достаточно. Она тогда чуть богу душу не отдала, пока от нагулянного приплода избавлялась, прижитого от женатого мужчины.
*****
Григорий шел домой, устало передвигая ноги. День сегодняшний выдался тяжелым, а хозяева дома, в котором он перекладывал развалившуюся топку у печи, вредными и скупыми.
Козьма Терентьевич Журавкин уж так дотошно принимал работу, и все то время, пока Григорий был занят делом, не отходил от него ни на шаг.
Григорий не любит, когда за ним так следят. Словно не доверяют ему, как мастеру, или все секреты ремесла хотят выведать.
А когда дело дошло до оплаты, Козьма Терентьевич почесал свою плешивую бороденку, и сказал, что заплатит только половину от той суммы, на которую уговор был. А все потому, что нет, по его мнению, столько переделанной работы, чтобы Григорию платить всю сумму.
И тогда Григорий, разозлившись, навалился всем своим весом на угол свежей кладки, да нарушил связки. А затем, под крики возмущенного Козьмы Терентьевича покинул его дом со словами:
- Делай сам, раз моя работа не в цене!
И ушел.
Григорий шагал по лужам, чувствуя, как холодная жижа затекает в сапоги возле подошв. Сапогам этим уж много лет. Менять на новые их надобно, да только дорого покупка новой обуви обойдётся.
Зимой, когда снег сухой, да мороз трескучий, они ещё вполне могут послужить, а вот в осеннюю, слякотную погоду приходится ему с мокрыми ногами ходить. Уж и подбивал, и прошивал, как мог, сапоженьки свои Григорий, да все одно: через старые трещины и рассохшуюся свиную кожу просачивается вода.
Эта осень выдалась ранней. Вот уже несколько дней льют на дворе холодные дожди, дует ветер прорывами. И заказов, с приходом осенней погоды, сразу же поубавилось.
Никто из селян не хочет еще и в домах грязь наводить. Кто хороший хозяин по натуре своей, так он по лету печь к зиме приготовил. Кто-то своими силами обошелся, не стал звать печника Григория. А у остальных то денег нет, то на печь свою они давно рукою махнули, да живут, в дыму и угаре задыхаются.
И понимает Гриша, что зиму, с маленьким ребенком (его Любаша должна родить со дня на день), им будет прожить голодно. Зимою вообще сложно с работой на селе. Так бы можно было и в город податься за рублем, так жену с младенцем одну ведь не оставишь.
Григорий вздохнул тяжко, шагая по пустынной дороге, и размышляя о дальнейшей своей жизни, и о содержании семьи.
… Весною, говорят, фабрику ткацкую начнут строить на окраине села у нас. Уже и стройматериалов подвезли.
Строители и разнорабочие нужны будут. Наверное, надо сходить в сельский совет, чтобы в список меня внесли. Отцово дело кормит, конечно, но только в теплый сезон, а зимой редко удается что-то заработать…
Уже подойдя ко двору и открыв калитку, молодой мужчина поднял свой взгляд от мокрой травы под ногами и раскисшей тропинки, и вдруг в удивлении остановился, словно вкопанный.
Дело в том, что на загородке птичника висело сейчас под дождём старое, мокрое одеяло, с рыжим пятном посредине. Сомнений не возникло у Григория – это пятно от замытой кро****ви!
- Любаша?! - Григорий кинулся к дому. От стра****ха за любимую в его жилах похолодела собственная кро***вь.
В три шага он преодолел расстояние от калитки до дома, и дернул за ручку. Но дверь оказалась запертой изнутри на засов. Не помня себя, Григорий кулаком замолотил по двери, громко зовя жену по имени:
- Любаша! Любаша!!
И вдруг дверь открылась, и перед его глазами оказалось лицо Галины, соседки и подруги жены.
- Ты чего творишь? Дверь вынести хочешь? – Спросила Галина, сведя к переносице свои черные брови.
- Где Любаша? – Григорий рукой отодвинул со своего пути недовольную его поведением женщину, и шагнул в дом.
Как только он перешагнул порог и закрыл за собою дверь, в нос ему ударил жаркий, печной дух. А затем его взгляд выцепил дрожание света горящих свечей, затем фигуру женщины в темных одеждах, стоящую к нему спиной в дальнем углу комнаты, у сундука.
Сняв с ног сапоги у порога, и сбросив прямо на пол с плеч вымокший кафтан, в мокрых и грязных онучах Григорий поспешил заглянуть за печь, боясь увидеть самое страшное.
И вот уже перед его глазами Любаша. Она лежит в постели, бледная, что тебе стена у беленой печи. Но живая! И она улыбается ему!
- Фух! Слава тебе, Господи! – Григорий осенил себя крестом, всё еще чувствуя, как шумно бьется в груди сердце.
- Гришенька… - Тихим, слабым голосом произнесла Любаша, увидев его, и протянула к нему свои руки.
Григорий подошел к постели, взял ладошки жены в свои руки, и спросил, пытаясь взглядом окинуть все её маленькое тело, скрытое от его глаз под одеялом:
- Любаша? Что с тобой?
- Ничего. Все хорошо, Гришенька. Сынок у нас родился. – Ответила ему Любаша искусанными губами, с запекшейся кро****вью в трещинках. Из глаз любимой в этот момент скатились слезинки, но она продолжала улыбаться ему.
- Принимай сына, Григорий Иванович!
Гриша, услышав у себя за спиной женский голос, словно во сне, обернулся и увидел на руках у повитухи (той самой женщины в темных одеждах) сверток.
И уже в следующее мгновение увидел он красненькое, сморщенное личико младенца.
Его сын был завернут в пеленку из синего сатина в белый цветочек. И был он похож на матрешку, так как из такой же пеленки была покрыта, словно платком, и его головка.
Веса дитя почти не имело. Григорий боялся взять в руки как-то не так этот теплый комочек новой жизни.
- Ну? Чего ты? Держи крепко, не бойся, а то упустишь. – Пригрозила повитуха. – Да, вот так. Руку под головку, другой под спинку.
Ребенок, оказавшись теперь уже на его руках, даже не проснулся. Он только смешно дул губки и хмурил свои темные бровки, словно выражал недовольство тем, что его вынули из колыбели, и теперь передают с рук на руки.
Григорий вглядывался в крошечные черты родного сына, и узнавал в нем себя. Сходство, как говорится, на лицо!
- Он похож на меня, Любаша. – Произнес шепотом и удивленно Григорий, переведя взгляд со спящего младенца на жену.
- А на кого ж он должен быть похож? Конечно, на тебя, Григорий Иванович. – Вместо Любаши ответила ему повитуха, качнув головой.
Вскоре Галина и повитуха Кирилловна покинули дом Григория и Любаши.
Григорий заплатил повитухе деньгами, а Галине продуктами. Дюжина свежих яиц, вяленая щука, миска квашеной капусты были заранее приготовлены Любашей для подруги, и та не стала скромничать, и сгребла все, что ей предложили за оказанную помощь и поддержку.
Когда они остались в доме втроем, Григорий поспешил выполнить указание повитухи, и напоил жену теплым куриным бульоном, чтобы она скорее восстановилась после родов.
Подкрепив силы, Любаша уснула на какое-то время. В колыбели спал спокойно и крепко родившийся ребенок.
Григорий вышел из той части комнаты, где отдыхала сейчас его семья, и опустился на лавку, стоящую у печи.
Он сидел и терпеливо ждал, когда же проснуться его жена и сын.
Время шло. За окнами давно стемнело. Сегодня остались не кормленными на ночь коза и куры в хлеву. Но Григорий было сегодня не до них.
Он сидел, размышлял, и в его голове пока никак не укладывалась мысль о том, что отныне есть у него в жизни не только жена Любаша, но ещё и сын!
Григорий сидел и улыбался, прислушиваясь к дыханию жены, и к шорохам и поскрипываниям, доносящимся из колыбели. Словно маленький старичок кряхтел в ней, просыпаясь.
И уже в следующее мгновение громкий детский плач разогнал по углам тишину в доме, оповестив всех о том, что Иван Григорьевич Кузнецов выспался, проголодался, и ему срочно нужна мама и её вкусное молоко.
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Продолжение следует))
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.