Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Прошло два года.
1929 год Осень.
Дом Малышевых. Раннее утро.
Фрол Ильич сидел за столом с «каменным» лицом, ссутулившись и глубоко задумавшись.
Где-то там, за его спиной, все не прекращаются шепотки, да слышно, как читают молитву. Это слышны ему голоса женщин, приглашенных для того, чтобы обрядить в последний путь его жену Агафью, отдавшую богу душу этой ночью.
Фрол вздохнул печально и протяжно, размышляя о случившемся.
Агафья и не хворала долго. Лишь в последнюю седмицу жаловалась она домашним, что внутри всё печет у нее, да колет и крутит. Доктора позвать не дала, всё травки пила.
А вчера вдруг вечерять отказалась. Поохала, поохала его баба, затем улеглась в постелю, к стенке отвернулась, да и затихла. Фрол Ильич думал, что уснула Агафья. И только под утро обнаружил Фрол неладное, так как понял, что его жена и храпом своим его не будила этой ночью, и лежит в той же позе, не шелохнувшись. Тронул он её за плечо, а она уж холодная.
- Батюшка. Лидия с Афанасием Григорьевичем пожаловали. Пока на дворе стоят, сейчас заходить будут. - Тихим голосом, осипшим от пролитых слёз, произнесла старшая его дочь Клавдия, подойдя со спины.
- Пришли, так пущай заходят. – Ответил Фрол. - Только предупреди Лидию, чтобы без истерик мне тут. В доме шумных рыданий не устраивать.
Клавдия понятливо кивнула, низко опустив голову, а затем, с замершей от стра****ха душой, произнесла, вновь обратившись к отцу:
- Батюшка, Любашу надо позвать с матушкой проститься.
Отец, услышав её слова медленно повернул голову и произнёс с угрозой в голосе:
- Не смей этого имени произносить в моем доме.
- Батюшка, не по-человечески это. – Едва слышно прошептала Клавдия, и поднесла руку, сжатую в кулак, к губам, словно удерживая за нею свой слишком смелый язык.
Помолчав прежде, Фрол Ильич все же ответил дочери, терпя в груди клокочущий гнев:
- Ладно. Пущай она на кладбище приходит. Я стерплю. Но в дом мой чтоб ни ногой. А ты!... Ещё раз имя её назовешь при мне, в сенях холодных жить будешь. А сейчас иди, Лидию с Афанасием встречай. И смотрите мне, чтобы тихо. Да разузнай у нее, не тяжелая ли она?
Клавдия вновь кивнула, не поднимая взгляда от пола, а затем развернулась и отправилась встречать сестру среднюю с супругом.
Лидия стояла во дворе заплаканная, и дрожала, словно осинка. За годы замужества располнела девушка ещё больше, и из-за полноты стала ещё более похожей внешне на матушку. Такая же круглолицая, холеная, да белокожая.
Как только Лидия увидела Клавдию, с покрытой черным платком головой, она залилась горькими слезами. Муж Лидии, поздоровавшись с Клавдией учтиво, зашел сам в дом, оставив сестер побеседовать о случившемся го****ре наедине, в стороне от людей и крутого нравом отца девушек.
И вот уже сестры обнялись, и Лидия горячо зашептала Клавдии возле виска:
- Клавочка, я так боюсь! Я матушку увидеть боюсь! Никак не могу себя заставить в дом войти. Даже на домовину глядеть боюсь. Сердце у меня стынет, ноги немеют. Я убежать хочу со двора.
Клавдия стояла, гладила сестру по спине, и успокаивала:
- Не бойся, Лидия. Мама словно спит. Её уже обрядили. И отец ждет тебя. Велел мне спросить: не тяжелая ли ты?
- Нет, не тяжелая. Не выходит у нас с Афанасием дитя завести никак. Видит бог, как мы мечтаем, слышит, как просим в молитвах. У Любаши нашей, люди говорят, уже двое деток народилось. А я все жду, да надеюсь. Так и боюсь, что бросит меня Афанасий. А в чем моя вина, Клавдия? Я ведь с дорогой душой, хоть пятерых бы ему нарожала!
Клавдия, услышав новости о младшей сестре, отстранилась и спросила, заглянув Лидии в глаза, с вдруг вспыхнувшей ярким светом в душе радости:
- Правда?! У нашей Любаши уже двое деток?
- Да, кажется так. – Неуверенным голосом ответила Лидия. - Бабы-торговки на ярмарке воскресной про печника разговаривали. А я рыбу свежую стояла, выбирала. Как только услыхала, что они про Григория Кузнецова речь ведут, так прислушалась сразу.
Судачили они о нем, что мастер он хороший, и мужик, мол, сам видный. Всегда в чистой рубахе приходит на собрания. И жена у него красавица. Двоих детишек ему родила. Сына и дочку. А потом что-то про жену гармониста начали шептаться, да смеяться. И разговор начался о людях, с которыми я не знакома.
- А ты сама с Любашей не встречалась? – Спросила Клавдия, с надеждой и волнением заглянув сестре в глаза.
Лидия капризно надула губы:
- Где бы я с ней встречалась, Клавдия? Я почти постоянно в городском доме живу. Там всё на мне. И чистота, и кухня. А если в село к вам на нашу дачу приезжаем, так мне и вовсе спину некогда разогнуть. На мне и здесь и порядок в доме, и во дворе, и в ягоднике, и в саду.
К тому же Афанасий мой желудком мается, и я ему только свежеприготовленную еду должна подавать. Так доктор прописал. Так что не до встреч мне, Клавочка. Это тебе с батюшкой и матушкой спокойно жилось все эти годы, а замужем-то оно и не так сладко, как мечталось в девках. У Любаши своя жизнь, у меня своя.
- Батюшка сказал, что младшенькой нашей можно на кладбище с матушкой простится. Надобно нам с тобой Любашу как-то известить, предупредить. По***хороны завтра будут.
Лидия, услышав эти слова от Клавдии, моргнула своим мокрыми от слез ресницами, и ответила растерянно и словно обиженно:
- Как мы с тобой ее известим, Клава? Я никуда не пойду без мужа. Мне нельзя.
Клавдия опустила взгляд и задумалась, а затем ответила:
- Я тогда сама схожу.
- ТЫ? - Лидия широко распахнула свои красивые глаза:
- Клавдия, ты же со двора не выходишь никогда! Самое дальнее – до колодца по воду! Как же ты дом Любаши найдёшь?
- Ничего. Бог поможет мне. Найду дорогу. Ты только батюшку пока отвлеки разговорами, чтобы не гневался он, да меня подмени. Вдруг что подать ему, али женщинам в доме. Ты ведь знаешь, где и что в нашем хозяйстве хранится.
- Клавдия, нет! Я же тебе говорю – мне страшно в дом заходить! Ты мне самой нужна рядом! – Лидия вцепилась в руку старшей сестры.
Но Клавдия, качнув головой, ответила:
- Любашу надо нам позвать с матушкой простится. Или ты за ней идёшь, или я.
Лидия закусила нижнюю губу зубами. Через открытые двери дома она видела, как её муж уже разговаривает с батюшкой. Смелости прервать разговор мужчин у нее не нашлось.
- Ладно. Беги ты. Только быстро! Я без тебя к матушке не подойду, так и знай.
Клавдия обняла свою капризную сестру за плечи, а затем развернулась и решительным шагом направилась к выходу со двора.
Так как в доме поко****йница, калитка сегодня была распахнута, и стоял гр****об и крышка, прислоненные к стене дома.
И Клавдия, понимая, что очень скоро её хватится батюшка, и Лидия совсем не тот человек, который постарается его успокоить, поспешила по дороге к колодцу.
А дальше надо будет ей как-то спуститься в глубокий овраг, и идти, пока не выйдет она к домам на окраине селения. А уж там кто-нибудь, да подскажет ей, где находится дом печника.
Клавдии уже тридцать лет. Она не виделась с младшей сестрой три года, и сегодня идёт к ней, неся с собою печальную весть о кончине матушки. И хоть и болит у Клавдии душа за родительницу, но сейчас за её спиной словно крылья выросли. Так хочется Клавдии увидеть Любашу, и её детей!
И Григория…
И даже если отец её выгонит из дома жить в холодные сени после этого смелого поступка, Клавдия никогда не пожалеет о содеянном.
И она точно знает, что и матушка, глядя на неё с небес, тоже её поддерживает. Ведь проститься младшая дочь должна с ней, и кинуть на крышку гро***ба горсть земли тоже должна, по христианскому обычаю.
*****
Дом Григория и Любаши
- Мама, я хотю гулять! – Двухгодовалый Ванечка сидел на лавке, обитой, с одной стороны, низким бортом. Это его спальное место. Он играл с деревянным солдатиком и лошадкой, выструганными для него отцом, сидя на ватном одеяле. На личике его было написано выражение скуки и недовольства.
- Нет, Ванечка. Во двор мы не пойдём. Там холодно и сыро. Ты лучше поди, возьми сухарик с корзинки, и поиграй с игрушками возле стола. Посиди на папиной табуретке, посмотри в окошко. И веди себя тихо-тихо. Позволь, я твою сестричку Зиночку спать уложу.
- А сестличка уже шпала сегодня. Жачем ей опять шпать?
Любаша улыбнулась сыну, и ответила уже шепотом, укачивая трехмесячную дочь в колыбели:
- Зиночка ещё маленькая совсем. Ей надо много спать, чтобы вырасти.
- А жачем ей надо вылашти? – Спросил Ваня, хмуря брови точно так, как делает его отец.
- Как это «зачем»? Чтобы стать большой. – Ответила Любаша.
- А у неё не поВучится. – Деловито ответил сынишка, «шагая» в этот момент лошадкой по бортику лавки.
- Почему же не получится, Ванечка? – Любаша вновь посмотрела на сына, и в душе у неё всколыхнулись волнение и тревога.
Любаша сама не знает почему, но вот уже два дня живет она с предчувствием того, что должно произойти что-то плохое. Она и за детей переживает, и за мужа.
- Потому что она вщегда будет маленькой, а я вщегда буду большой. Так папа шкажал.
Любаша, услышав ответ ребенка, с облегчением выдохнула, и улыбка появилась на её губах.
- Папа, наверное, сказал тебе, что ты всегда будешь старшим братиком, а Зиночка твоей младшей сестренкой. Так?
Ваня кивнул согласно.
- Но когда-нибудь вы все же вырастите, сынок, и станете большими и взрослыми людьми. Такими, как мы с папой. Вот поэтому Зиночке надо много спать. И тебе тоже.
- А я не хочу шпать. Я уже большой.
Молодая мать знала, что этот разговор может быть бесконечным, и поэтому ответила малышу уже более строгим голосом:
- Иди, поиграй пока возле стола, Ванечка, и не капризничай, раз ты уже большой мальчик.
Ребёнок вздохнул, слез с лавки, и ушел в ту часть комнаты, где стоит возле окна стол. Покорив высоту табурета, Ваня встал на коленки, а локтями оперся о столешницу. Дотянувшись рукой до корзинки с хлебными сухарями, накрытой белой тряпицей, он вытянул один сухарик и поднес его ко рту. Его молочные зубки легко откусили кусочек, и она начал жевать, при этом глядя на улицу сквозь окно.
Любаша уже укачала малышку, и прикрывала её одеяльцем в колыбели, когда, вдруг, неожиданно услышала громкий и звонкий голос сына, выкрикнувший испуганно:
- Мама! Мама! К нам Яга идёт! Плячься!
И малыш, шустро спустившись с табурета на земляной пол, спрятался под столом и начал плакать.
Любаша очень удивилась такому поведению сына, и отойдя от уснувшей малютки поспешила успокоить своего старшего ребенка.
- Ваня? Ты чего? Что ты там увидел? Какая Яга? Не плачь, мой родной. Вылезай, не бойся.
И Любаша, протянув уже руку под стол, чтобы Ванечка взялся за нее и не боялся, одновременно посмотрела в окно.
А там…
Возле калитки Любаша увидела женщину средних лет, в черном платке и кафтане. Её длинная юбка доставала почти до земли, но, с одной стороны, была немного приподнята. Эта женщина опасливо озиралась по сторонам, казалась даже напуганной, и одно её плечо было намного выше другого.
- Клавдия? Это же Клавдия! - Боясь, что сестра пройдёт мимо её двора, Любаша подхватила на руки Ванечку, и поспешила к дверям, чтобы успеть окликнуть дорогую гостью.
- Ванечка, не бойся, сынок! Это совсем не Яга! Это добрая тетя. Я её очень-очень люблю! И ты обязательно её полюбишь! – Успела она сказать сынишке, крепко обнявшего её руками за шею и все ещё хныкающему с испугу, прежде чем выйти из дома.
И вышла Любаша как раз вовремя, так как Клавдия уже уходила, тревожно поглядывая на другие дома.
- Клавочка! Не уходи! Я здесь! – Крикнула Любаша, и поспешила встретить сестру у самой калитки.
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Продолжение следует))
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.