Я открыла дверь и увидела её на пороге — длинноногую, в белой дубленке, с губами, подведёнными так аккуратно, словно она репетировала этот визит перед зеркалом.
— Вы Ольга? — голос звенел от волнения. — Мне нужно с вами поговорить. О Максиме.
Я отступила на шаг, пропуская её в прихожую. Знала, что этот момент придёт. Просто думала, что позже. Или что у меня хватит сил закрыть дверь, не слушая.
— Проходите, — сказала я ровно. — Чай?
Она растерялась. Видимо, ожидала истерики, битья посуды, слёз. Но я уже три недели не спала нормально, перечитывая переписки в его телефоне, который он забыл разблокировать. Три недели собирала себя по частям, чтобы не развалиться при детях.
Села напротив, сложив руки на коленях.
— Я люблю его, — выпалила она. — И он меня. Мы не хотели так, но...
— Но что? — я налила себе воды из графина. — Случайно влюбились? Случайно снимали квартиру на двоих? Случайно он переводил вам деньги с нашего общего счёта?
Она побледнела.
— Вы знаете.
— Знаю многое. — Я отпила воды, чувствуя, как холод растекается по груди. — Знаю, что он обещал вам совместное будущее. Знаю, что собирался подать на развод. Знаю даже, что вы выбирали вместе диван — серый, велюровый, за сто двадцать тысяч.
Она вздрогнула.
— Максим сказал, что вы не против развода. Что между вами давно всё кончено.
Я усмехнулась. Классика. Жена-стерва, которая не понимает, не ценит, не даёт свободы.
— Он многое говорит. Особенно когда нужно что-то получить.
— Я не за деньгами, — она выпрямилась. — Я работаю, у меня своя...
— Своя съёмная студия на окраине, — закончила я. — Двадцать три тысячи в месяц. Видела договор в его почте. И да, вы менеджер в салоне красоты. Тридцать пять тысяч оклад плюс проценты. Неплохо, но на ипотеку не хватит.
Она встала резко, опрокинув стул.
— Вы... вы следили за мной?
— За своим мужем, — поправила я спокойно. — И за тем, куда уходят деньги из семейного бюджета. Знаете, сколько он перевёл вам за полгода? Двести восемьдесят тысяч. Наши с ним общие деньги. Те, что мы копили на расширение квартиры.
Она опустила глаза.
— Я не просила...
— Неважно. Он давал. Потому что Максим любит быть щедрым, когда это производит впечатление. — Я встала, подошла к окну. — А ещё он любит рассказывать, какая я плохая. Наверное, жаловался, что я пилю его? Что не даю жить?
Молчание.
— Так вот, милая, — я обернулась, — сегодня утром он получил документы. Квартира оформлена на меня — подарок от моих родителей ещё до свадьбы. Общий счёт я закрыла, деньги перевела на вклад на своё имя. А машина, которую он так любит, куплена на мой доход — я работаю главбухом, если он забыл упомянуть.
Она открыла рот, но я подняла руку.
— Подожди. Это ещё не всё. Кредит на тот самый велюровый диван он оформил на себя. Двести тысяч на три года под двадцать процентов годовых. Платёж — семь тысяч ежемесячно. Поздравляю с покупкой.
— Он... он не говорил про кредит...
— Сюрприз, — я улыбнулась, и сама удивилась, как легко получилось. — Ещё сюрприз: его зарплата — пятьдесят тысяч. Из них вычти кредит, вычти алименты на двоих детей — это минимум пятнадцать тысяч. Останется двадцать восемь. На двоих. Романтично, правда?
Она схватила сумку, пятясь к двери.
— Вы... вы специально...
— Я защитила себя и детей, — оборвала я. — А Максим сделал выбор. Вот он, свободен. Забирай. Только предупреждаю: когда деньги кончатся, а они кончатся быстро, он начнёт искать виноватых. Сначала я буду виновата. Потом — ты. Потому что не та, не так, не дотягиваешь.
Она стояла бледная, с размазанной тушью.
— Решил с кралей меня обобрать? — я усмехнулась, повторяя про себя то, что хотела крикнуть ему в лицо. — Теперь ты без денег и квартиры, катись к ней жить.
Дверь хлопнула. Я осталась одна на кухне, где пахло остывшим кофе и чужими духами.
Максим вернулся вечером — за вещами. Молчал, набивая сумку. Я сидела в кресле, листая журнал, которого не видела.
— Ты всё продумала, — сказал он наконец.
— Да.
— Детей настроишь против меня.
— Нет. Они сами решат. Когда вырастут.
Он застыл у двери, обернулся. В глазах мелькнуло что-то — сожаление? Страх? Но он погасил это, выпрямил плечи.
— Мы будем счастливы.
— Возможно, — я подняла глаза. — Только счастье на чужих деньгах долго не живёт.
Он ушёл. Я дослушала, как стихли шаги на лестнице, как хлопнула внизу дверь подъезда. Потом встала, сняла обручальное кольцо — тонкое, потёртое, купленное в рассрочку десять лет назад — и положила на подоконник.
В спальне дети спали, раскинувшись на кроватях. Дочка обняла плюшевого медведя, сын уткнулся лицом в подушку. Я поправила одеяло, выключила свет.
А ночью, когда тишина стала звенеть в ушах, я позволила себе заплакать. Не о нём. О том, что верила. О годах, которые теперь казались ошибкой. О том, что придётся объяснять детям, почему папа больше не живёт с нами.
Но утром я встала, умылась холодной водой, заварила крепкий кофе. Впереди была работа, счета, родительское собрание, жизнь, которая не останавливается, даже когда внутри всё рушится.
И ещё — тихая, злая радость. Что я не сломалась. Что защитила своё. Что он не заберёт у детей будущее ради новой любви, которая, возможно, испарится, когда кончатся подарки.
Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера: «Он вернулся ко мне. Сказал, что вы выгнали его из собственного дома. Как вам не стыдно?»
Я усмехнулась, стирая сообщение. Не ответила. Пусть узнаёт сама. Пусть греет его своей любовью, когда кончатся деньги на такси и рестораны. Пусть слушает, как он жалуется на злую бывшую жену, которая отобрала всё.
А я буду жить. По-другому. Без иллюзий, но со своим домом, своими детьми и своим будущим, которое больше никто не украдёт.