НЕ родись красивой 152
— Я буду по тебе скучать, — шептала она ребёнку и целовала его в макушку.
Петя, конечно, ничего не понимал. Только тёплым лбом прижимался к её губам, сопел, а потом снова тянулся ручкой к её волосам, к вороту, к лицу.
Кондрат слышал эти слова. Он бросал на Лёлю быстрые взгляды — внимательные, тяжёлые, будто хотел что-то сказать и не говорил. Лицо его оставалось сдержанным. Он ничего не отвечал. Но по тому, как он вдруг крепче сжимал пальцы, как отворачивался к окну, было ясно: слова Лёли задевают его глубже, чем он готов показать.
— Что вы будете с ним делать? — Лёля набралась храбрости и спросила Кондрата о том, о чём у неё болела душа.
Она сказала это тихо, но прямо. Петя лежал у неё на руках спокойный, тёплый, и оттого вопрос звучал ещё острее.
— Отвезу к родителям в деревню, — пожал плечами Кондрат. — Другого выхода нет. Меня ждёт работа.
— Ну как же так? — вырвалось у Лёли. — Ребёнку нужен хороший уход, развитие. Я представляю, сколько в деревне сейчас дел. Моя бабушка живёт в деревне. Как она говорит, ей даже раздеться некогда, когда она ложится спать. Засыпает на ходу, а утром встаёт — и снова в дела.
Она говорила горячо, торопливо, убедительно.
— Да, — согласился Кондрат. — Летом в деревне дел много. Но, думаю, мамаша не откажет.
— Конечно, мамаша не откажет, — кивнула Лёля, и в её голосе прозвучало сочувствие к этой “мамаше”, которую она уже заранее увидела: уставшую, занятую, добрую — и загнанную работой.
Она на секунду замолчала, словно собираясь. Потом вдруг сказала быстро — и сама же испугалась своих слов:
— А знаете что… а позвольте мне Петечку взять на лето к себе.
Сказала — и тут же густо покраснела. Будто шагнула дальше, чем позволено. Слишком смело. Слишком по-личному.
Кондрат посмотрел на неё внимательно.
— К себе? — переспросил он. — А вы что, человек бездельный?
— Да нет же, нет, — поспешно ответила Лёля. — Дела у меня есть. Школу новую будем открывать. Сейчас нужно всё подготовить. Но у меня мама — у неё уже начался отпуск. И сестра почти взрослая. Да и я буду уходить на работу не на сутки. Мы с ребёнком справимся.
Она говорила всё увереннее, потому что в этих словах была правда. И ещё — желание. Простое, ясное: не отдать Петю в суету и голод, а дать ему хоть немного тепла и покоя.
Кондрат слушал долго и о чём-то молча думал. Он не перебивал, не отмахивался. Просто сидел, глядя куда-то в сторону, и в этом его молчании было видно: он взвешивает.
Лёлька уже ругала себя за то, что озвучила свои мечты вслух. Сказала — и будто выставила себя напоказ. Но она действительно привязалась к ребёнку. И ещё — да, она не могла себе не признаться: ей очень, очень хотелось вновь увидеть Кондрата. Хотя бы раз.
— Вы живёте с матерью и сестрой? — наконец произнёс Кондрат.
— Да, мы живём втроём. На зиму к нам ещё приезжает бабушка из деревни. Но сейчас у неё там огород, — ответила Лёлька.
— Понятно, — сказал Кондрат и снова задумался.
Он понимал: вариант есть. И хороший, по-человечески понятный. Но отдать ребёнка совершенно незнакомому человеку — это тоже риск. Неразумно.
— Я вас мало знаю.
Лёлька будто только этого и ждала. Не отказа — сомнения, с которым можно договориться.
— А вот заодно и познакомимся ближе! — ухватилась она, почувствовав, что он не отмахнулся и не закрыл тему. — Мальчик подрастёт, а осенью заберёте.
Она замолчала на секунду, а потом прибавила ещё один аргумент — уже спокойнее, убедительнее:
— Тут от Никольска до Ельска совсем недалеко, и поезда ходят часто.
Кондрат слушал и не спорил. Он смотрел на Лёлю, потом на Петю, который лежал у неё на руках тихий и довольный, и снова уходил в мысли.
— Может, вы и правы… — откликнулся он больше своим мыслям, чем её словам.
— Я не смогу приезжать часто, — сказал Кондрат, и казалось, он размышляет вслух, пробует эту мысль, как тяжёлую вещь на ладони.
— И не надо, — тут же ответила Лёлька. — Я вам гарантирую, что с ребёнком всё будет хорошо.
— Но вы ему совершенно чужая. И я вас плохо знаю, — упрямо повторил Кондрат.
Лёлька не обиделась. Она понимала: он не про неё говорит — он про ответственность.
— Главное, что вам нужно знать, — сказала она тихо, но твёрдо, — это то, что я уже всем сердцем успела полюбить Петечку. А остальное… остальное не имеет никакого значения.
Кондрат помолчал. Посмотрел на Петю. Мальчик в этот момент притих, разглядывал Лёлю, а потом вдруг потянулся пальчиками к её вороту, будто подтверждая её слова по-своему, по-детски.
— А вдруг он заболеет? — спросил Кондрат.
— У нас есть врачи, — сразу парировала Лёлька.
И тут Кондрат болезненно сморщился. Лицо его на секунду дрогнуло, и на нём проступила настоящая душевная мука — такая, которую он обычно не показывал никому.
— Есть врачи… — эхом прошептал он.
И надолго замолчал, погрузившись в свои думы.
Он думал об Ольге. О той, что лежит в больнице — осунувшаяся, неподвижная, почти неузнаваемая. Думал, как она там, что с ней, удастся ли ей выкарабкаться? Та Ольга была совсем не похожа на прежнюю — молодую, румяную, здоровую, которую он когда-то видел в деревне. И от этого контраста внутри у него всё сжималось ещё сильнее.
Конечно, он хотел знать, что с ней происходит. Но оставлять свой адрес Марии Юрьевне он не решился. Мало ли как может повернуться контакт с бывшей осуждённой. В его ведомстве такие вещи могли обернуться бедой. Одно неосторожное слово — и тень ляжет на него самого. А он не имел права рисковать. Нужно было время, что бы все улеглось. А уж потом налаживать связь.
Кондрат тяжело вздохнул и посмотрел на Лёльку. Сейчас он увидел её как будто другими глазами. Она была полной противоположностью Ольге Комаровой: молодая, с большими карими глазами, с открытой улыбкой. Разговорчивая, смелая, ничего не боящаяся и не пугающаяся. Такая действительно могла справиться. Такой можно было доверить ребёнка.
Кондрат и сам понимал: это хороший выход. Если Петя останется у Лёли — о нём никто ничего не узнает. А это было именно то, чего Кондрат хотел больше всего.
— Хорошо, — сказал он.
— Вы согласны? — Лёлька просияла.
— Да… наверное, так будет лучше.
— Конечно, лучше! Я очень рада, что вы согласны! — заговорила она сразу быстрее.
— Только как к этому отнесётся ваша матушка?
— Нормально она отнесётся! — тут же затараторила Лёлька. — Она меня во всём поддерживает и принимает. А ребёнок — это же такое чудо! У нас давно не было маленьких детей. А Петечка… он же не может не понравиться! Смотрите, какой он забавный. И сестра моя Татьяна, думаю, с удовольствием будет с ним нянчиться. Так что, уважаемый Кондрат, за сына не переживайте. Получите его в целости и сохранности.
Кондрат слегка улыбнулся. Эта девичья болтовня его забавляла и не вызывала раздражения. От Лёльки шла надёжность — и в то же время необъяснимая лёгкость, будто рядом с ней и тяжёлое становилось чуточку проще.