Камера показала двадцать три часа сорок одна. Я уже легла, когда на телефон пришло уведомление: «Обнаружено движение в зоне коридора». Сердце ухнуло вниз — Игорь был в командировке, должен вернуться только послезавтра.
Открыла приложение дрожащими пальцами. На экране — входная дверь моей квартиры. Ключ в замке поворачивается медленно, осторожно. Я зажмурилась, готовясь увидеть вора или ещё кого похуже.
Дверь распахнулась. На пороге стоял мой муж.
За его спиной — женщина лет шестидесяти в выцветшей куртке, с двумя огромными сумками. Игорь оглянулся, приложил палец к губам. Женщина кивнула и прошла внутрь, сняла ботинки. Они прошли на кухню — камера туда не доставала.
Я сидела в постели и смотрела на тёмный экран, не понимая ничего. Любовница? В шестьдесят лет, с баулами, как беженка?
Камеру я поставила месяц назад. Не из-за подозрений — из-за паранойи. После того как соседку обокрали средь бела дня, я решила перестраховаться. Игорь отнёсся равнодушно: «Ставь, если спокойнее будет». Установщик вмонтировал крохотную штуку над дверью — незаметную, если не знаешь, куда смотреть.
И вот теперь она показала мне то, чего я не ожидала увидеть никогда.
Следующие два часа я просмотрела архив за последние три недели. Та же женщина появлялась четыре раза. Всегда поздно вечером, всегда с Игорем. Приходили, проводили на кухне час-полтора, уходили. Один раз она выходила с пустыми руками, остальные — уносила что-то в пакетах.
Когда Игорь вернулся из «командировки», я встретила его на пороге.
— Кто эта женщина?
Он побледнел. Поставил сумку, стянул куртку. Молчал долго.
— Откуда ты знаешь?
— Камера.
Он закрыл лицо руками. Села на диван, потому что ноги подкашивались.
— Это моя мать, — сказал он глухо.
Я знала его мать. Галина Петровна, учительница русского на пенсии, живёт в Саратове. Мы виделись три раза за пять лет брака: дважды она приезжала к нам, один раз мы ездили к ней. Сухая, правильная, с идеальной осанкой. Всегда при параде, даже дома — блузка отглажена, волосы уложены.
Женщина на записи была другой. Ссутулившейся, потухшей, в дешёвой одежде.
— Что с ней случилось?
Игорь сел рядом, но не близко.
— Два года назад она связалась с каким-то целителем. Через интернет. Он обещал вылечить её от гипертонии травами. Она поверила. Перестала пить таблетки. Потом он предложил ей «инвестировать» в его клинику здоровья. Она продала квартиру.
Я молчала.
— Всю квартиру, Лен. Ту, что папа ей оставил. Двухкомнатную, в центре. Отдала деньги этому типу. Он исчез. Она осталась ни с чем. Гипертония перешла в третью стадию, началась сердечная недостаточность. Её положили в больницу. Когда выписали, идти ей было некуда. Снимает угол у какой-то женщины на окраине, за три тысячи в месяц. Пенсия — двенадцать. На лекарства уходит половина.
— Почему ты мне не сказал?
Он посмотрел на меня. В глазах — такая усталость, что я отвела взгляд.
— Потому что ты бы не поняла. Ты же знаешь, как она к тебе относилась. Как смотрела свысока, как комментировала твою работу, твою одежду, то, что мы детей не заводим. Помнишь, что она сказала на нашей свадьбе? «Игорь мог бы найти и получше».
Я помнила. Это было сказано не мне в лицо — подруге матери, но достаточно громко, чтобы я услышала.
— Я не мог привести её сюда. Не мог сказать тебе: вот, мама, которая считала тебя недостойной, теперь нищая и больная, давай поселим её у нас. Ты бы согласилась?
Я хотела сказать «да». Но честно — не знала.
— Я стал забирать её раз в неделю, — продолжил Игорь. — Кормлю, даю денег, покупаю лекарства. Она отказывается переезжать ко мне насовсем. Говорит, не хочет быть обузой. Особенно для тебя.
— Командировки?
— Езжу к ней. Чиню, что могу. Плачу хозяйке за угол, чтобы мама не знала — она думает, сама справляется.
Мы сидели рядом, и между нами было столько всего невысказанного, что можно было строить стены.
— Ты должен был сказать, — повторила я.
— Должен был, — согласился он. — Но не смог.
На следующий день я пошла в тот дом на окраине. Нашла квартиру — первый этаж, облупившаяся дверь. Позвонила.
Открыла Галина Петровна. Увидела меня — и лицо её стало каменным.
— Игорь дома? — спросила она.
— Нет. Я пришла к вам.
Мы сидели в крохотной комнатке, где помещались только раскладушка и стул. Пахло сыростью и лекарствами. На подоконнике — банка с мелочью.
— Зачем вы пришли? — спросила она. — Игорь всё рассказал?
— Да.
— Значит, пришли посмотреть на позор семьи. На дуру, которую обманул проходимец.
— Я пришла предложить вам переехать к нам.
Она усмехнулась. Горько так, зло.
— Не нужна мне ваша жалость. Я сама виновата. Сама выбрала, сама расплачиваюсь.
— Это не жалость, — сказала я. — Это нормально — помогать родителям мужа.
— Я не была хорошей свекровью.
— Нет, не были.
Она вздрогнула. Посмотрела на меня внимательно, будто впервые увидела.
— Вы всегда считали меня недостаточно хорошей для Игоря, — продолжила я. — Возможно, были правы. Но он меня выбрал. И я его. И сейчас он разрывается между нами, врёт мне, мотается по ночам, как преступник. Потому что боится, что я откажу. Или что вы откажете. Вы оба идиоты.
Галина Петровна молчала.
— У нас трёхкомнатная квартира, — сказала я. — Одна комната пустует. Я работаю удалённо, днём дома. Игорь — до шести. Вы можете переехать. Можете не переезжать. Но прекратите этот цирк с тайными визитами.
Она смотрела в окно. На стекле — разводы от дождя.
— Почему вы это делаете? — спросила она тихо.
Я подумала. Честный ответ был бы долгим и сложным. Про то, что видела, как Игорь худеет и не спит. Про то, что никто не заслуживает жить в такой дыре. Про то, что мне тоже когда-то помогли, когда было совсем плохо, и я помню это.
Но я сказала проще:
— Потому что вы — его мать. И он вас любит. Этого достаточно.
Галина Петровна переехала через неделю. Вещей было мало — два чемодана. Игорь внёс их молча, поставил в комнате. Мать устроилась, вышла на кухню. Мы пили чай втроём. Неловко, тихо.
— Спасибо, — сказала она. — Обеим.
Я кивнула.
Прошло полгода. Мы не стали лучшими подругами. Галина Петровна по-прежнему сдержанна, я — тоже. Но она помогает с ужином, когда у меня дедлайн. Я покупаю ей книги, которые она любит. Игорь перестал врать.
Иногда я захожу в приложение камеры — просто так, по привычке. Смотрю на пустой коридор и думаю: хорошо, что я её поставила. Хорошо, что увидела правду. Даже если правда оказалась совсем не той, которую ждала.