Эвакуатор подъехал ровно в девять утра, как я и заказывала. Я стояла у окна с чашкой кофе и смотрела, как водитель деловито обходит вокруг нашей машины — серебристой «Тойоты», которую муж купил три года назад и с тех пор считал своей территорией.
— Что там? — Максим вышел из спальни, ещё сонный, в мятой футболке.
— Эвакуатор, — я отпила кофе. — Забирают машину.
Он застыл. Потом рванул к окну, как будто я сказала, что там горит дом.
— Ты что творишь?! Это моя машина!
— Наша, — поправила я спокойно. — Купленная в браке. На общие деньги, между прочим.
Он схватил телефон, начал лихорадочно набирать номер — видимо, эвакуаторной службы. Я продолжала пить кофе и смотреть, как платформа медленно наклоняется, готовясь принять машину.
История началась не сегодня. Даже не месяц назад. Она копилась три года — с того самого дня, когда Максим торжественно объявил, что купил автомобиль. Я тогда обрадовалась: наконец-то не нужно будет таскать продукты из магазина на себе, ездить к родителям на двух автобусах с пересадкой. Наивная.
— Машина нужна мне для работы, — сказал он тогда. — Ты же понимаешь.
Я понимала. Максим работал менеджером по продажам, часто ездил по встречам. Логично. Вот только "часто" превратилось в "всегда", а "нужна для работы" — в "это моя машина, не трогай".
В первый раз я попросила ключи, чтобы съездить к маме — у неё сломался кран, нужно было везти мастера. Максим посмотрел на меня так, будто я предложила продать его почку.
— Лена, я сегодня на ней еду к клиенту.
— В восемь вечера?
— Мало ли что. Вызови такси.
Такси до маминого района стоило восемьсот рублей в одну сторону. Полторы тысячи туда-обратно. Я вызвала. Мастера везла на переднем сиденье, он всю дорогу рассказывал про свою бывшую жену. Машина Максима стояла во дворе до одиннадцати вечера. Никакого клиента, конечно, не было.
Второй раз я не просила. Я просто сказала: завтра мне нужна машина, у меня медосмотр в другом конце города, поликлиника работает только до обеда.
— Не получится, — Максим даже не поднял глаз от телефона. — У меня встреча.
— Макс, я записана. Переносить нельзя.
— Ну так перезапишись.
Я перезаписалась. На три недели позже. Потеряла рабочий день, потому что в будний день попасть было невозможно — только в субботу. Машина в ту субботу стояла во дворе. Максим играл в приставку.
Третий, пятый, десятый раз... Я перестала считать. Просто привыкла, что машины у меня нет. Есть такси, автобусы, попутки. Есть тяжёлые сумки, которые режут пальцы. Есть дождь, когда стоишь на остановке и понимаешь, что ботинки промокли насквозь, а машина — вон она, в двадцати метрах от подъезда, под окном.
— Это же общее имущество, — сказала я как-то вечером. — Почему я не могу ей пользоваться?
— Можешь, — Максим пожал плечами. — Но не когда она мне нужна.
— А она тебе нужна всегда.
— Ну извини, что работаю.
Он работал. Я тоже работала — удалённо, редактором. Но моя работа в его глазах была какой-то ненастоящей, потому что я не ездила в офис, не носила костюм, не проводила встречи. Я сидела дома, значит, могла и дальше сидеть. Зачем мне машина?
Последней каплей стала прошлая среда. У меня заболел зуб — так, что к вечеру я уже не могла жевать. Нашла стоматологию с ночным приёмом, записалась на девять вечера. Попросила Макса отвезти — клиника была в промзоне, автобусы туда не ходили, такси ждать полчаса.
— Лен, у меня завтра важная презентация, — он сидел за ноутбуком. — Мне нужно готовиться.
— Максим, у меня зуб. Я не могу терпеть.
— Ну вызови такси.
— Я вызвала. Ждать сорок минут. Отвези меня, это пятнадцать минут туда-обратно.
Он посмотрел на меня с таким раздражением, будто я просила его отдать мне почку.
— Я не могу сейчас отвлекаться. Это важно.
Я поехала на такси. Заплатила девятьсот рублей. Сидела в кресле стоматолога, и слёзы текли сами — не от боли, а от обиды. Вернулась в половине одиннадцатого. Максим спал. Презентация на ноутбуке была открыта на третьем слайде. Видимо, "важная подготовка" заняла минут двадцать.
Утром я приняла решение.
Нашла объявление: куплю автомобиль срочно, дорого, быстро. Позвонила. Договорилась о встрече. Оформила доверенность на продажу — я имела право, машина была общей собственностью. Продала за восемьсот пятьдесят тысяч — могла бы дороже, но мне нужна была скорость, не торг.
Деньги разделила: половину положила на общий счёт, половину — на свой. Честно. По закону.
И вызвала эвакуатор, чтобы покупатель мог забрать машину прямо со двора.
— Лена, ты больная?! — Максим метался по комнате. — Ты продала машину без моего ведения?!
— С моим ведением, — я поставила пустую чашку в раковину. — Я совладелец. Имею право.
— Как я теперь на работу поеду?!
— Так же, как я ездила к врачу. На такси. Или на автобусе.
— Это абсурд! Мне машина нужна!
— Мне тоже была нужна, — я обернулась. — Триста двадцать семь раз за три года. Я считала.
Он открыл рот, но ничего не сказал.
— Четыреста двадцать пять тысяч на твоём счету, — продолжила я. — Купишь себе машину. Свою. Личную. На которой я не буду ездить, и ты — тоже. Или купим новую, общую. Но тогда и пользоваться будем оба. Поровну. По графику, если хочешь. Я даже таблицу составлю.
— Ты... — он потер лицо руками. — Ты вообще понимаешь, что наделала?
— Понимаю, — я взяла сумку. — Мне на работу. Пешком. Как обычно.
Он стоял посреди комнаты, растерянный, злой, обескураженный. Наверное, ждал, что я сорвусь, закричу, начну оправдываться. Но я устала оправдываться за то, что имею право на общее имущество.
За дверью я обернулась:
— Кстати, презентацию свою доделай. Важную.
Вечером он не вернулся ночевать. Написал, что у друга. Я не ответила. Села за компьютер, открыла сайты автосалонов. Смотрела машины. Небольшие, экономичные, женские. Себе. На свои четыреста двадцать пять тысяч плюс накопления.
Может, это был не лучший способ решить проблему. Может, надо было ещё раз поговорить, объяснить, потребовать. Но я говорила. Триста двадцать семь раз. И каждый раз получала отказ, обёрнутый в красивые слова про "потом", "не сейчас", "ты же понимаешь".
Теперь понимал он.
Не знаю, вернётся ли Максим. Не знаю, купим ли мы новую машину вместе или я куплю свою, а он — свою. Не знаю даже, останемся ли мы вместе после этого. Но я точно знаю: больше я не буду стоять под дождём на остановке, глядя на машину под окном, которой мне "нельзя".