первая часть
— Если честно, я просто повод искал, чтобы с тобой подольше поговорить, — сказал Андрей.
Маша извинилась и попыталась уйти, но он был так настойчив, что подвёз её до колледжа и снова звал встретиться. В итоге она ничего не слышала на занятиях, а дома всё валилось из рук. Готовя ужин, она вспоминала встречу и не замечала пристального взгляда Полины Дмитриевны.
Наконец та не выдержала:
— Мария, ты уже во второй раз за пять минут картошку солить собралась. Что с тобой? Влюбилась, что ли?
Маша без утайки рассказала о случайной встрече и призналась:
— Андрей так мило общался, до колледжа довёз, звал куда-то в романтичное место. Я думала, чувства перегорели, а увидела его — и ошиблась. Мне он до сих пор не безразличен. Особенно когда сказал, что скучал, — я готова была на шею кинуться, еле удержалась.
Полина Дмитриевна дослушала и отрезала:
— Андрей твой — предатель, подлец и приспособленец. Он мигом просёк, что с тобой можно получить бесплатный уход для себя и мамы. Не думай, будто его чувства вдруг проснулись. Ему было удобно, вот и хочет вернуть. Не глупи, не спорь со мной. Обдумай без эмоций — поймёшь, что права.
Маша, будто не слыша, спросила:
— А может, дать ему второй шанс?
Реакция Полины Дмитриевны шокировала: она вскочила со стула и замахала пальцем:
— Не смей! Забудь! Никаких шансов предателям!
Маша, никогда не видевшая её такой взвинченной, испугалась и стала успокаивать:
— Не переживайте, я уже не та наивная девчонка, что полтора года назад. Просто сердце так ёкнуло, запуталась совсем.
Полина Дмитриевна, выпив воды, села и, обмякнув, заговорила:
— Мне было чуть старше тебя, когда я вышла за Владимира. Красавец, глаз не отвести. Но бабушка говорила: красивый муж — чужой муж. Он изменил мне в первый же медовый месяц. Мы в санатории отдыхали. Я после ужина уснула, проснулась — его нет. Пошла искать. Думала, к морю вышел. И не ошиблась. Только наслаждался он волнами не один — с какой-то девицей целовался.
Маша ошарашенно молчала, а женщина продолжила:
— Ох, как я тогда на него орала! Он оправдывался: бес попутал, только меня любит. Та слиняла. Я позволила себя уговорить — дала второй шанс. Остаток отпуска прошёл идеально, сомнений не осталось.
Володя превратился в необычайно заботливого и внимательного человека. Он носил меня на руках, словно пушинку, подхватывал и без труда переносил. Я почувствовала себя в полной безопасности и даже подумала, что это приключение укрепит наши отношения и он больше никогда не взглянет на других женщин. Я с гордостью рассказывала всем о своём замечательном муже. Но, как оказалось, хвастаться было рано...
Глаза у Полины Дмитриевны набухли слезами. Маша видела, как тяжело ей даётся рассказ, и попыталась сменить тему — спросила, что приготовить на завтрак. Но хозяйка была настроена досказать всё до конца.
— Мы с Володей жили неплохо. Его отец — большая шишка в обкоме — через полгода после свадьбы выбил сыну отдельную квартиру. Ту самую, где мы сейчас с тобой. Родственники с моей стороны не стеснялись: заходили помыться. Сестра с мамой — чуть ли не на неделю по нескольку раз. Муж не возражал, тогда так принято было родниться. Я радовалась: связь с роднёй не теряю, Володя становится своим для моих близких.
— Через год забеременела. Мечтала, как все малыша нянчить будут, дом весельем наполнится... Насмешила кого-то наверху своими планами. Володя снова изменил. И эта Машенька — ещё не финал.
Маша встревожилась за женщину, которая уже плакала, но та отмахнулась от предложения отдохнуть и продолжила:
— Нужно было в женскую консультацию, приём отменили. Поликлиника рядом с работой мужа, решила зайти. Он в отдельном кабинете сидел. Вошла без стука — и увидела картину, которая до сих пор в кошмарах мерещится. Мой Вова развлекался с моей младшей сестрой Зоей. Такую подлость даже вообразить не могла.
— То ли я чересчур доверчивой была, то ли не хотела замечать... Стою на пороге — и рухнула без чувств. Очнулась на стульчике. Напротив — Володя, рядом — сестра. Щеки у подлюки красные, умоляет маме не рассказывать. Ноги отнялись, встать не могу, дышать от боли не могу.
Голос Полины Дмитриевны дрогнул, но она выдохнула:
— Даже сейчас тяжело говорить. Ребёнка потеряла. В больнице Вова весь персонал достал — приходил ежедневно, по нескольку раз. А я его видеть не хотела. В палату зайдет — к стенке отвернусь. Начнёт поворачивать — глаза закрою, уши зажму.
— Сестра с мамой приперлись. Хором уговаривали простить мужа. Я в сердцах рассказала, что меня доконало. А мама... встала на сторону Зои. Младшенькая всегда была у неё светом в окошке. Объясняет: Зойка не хотела обидеть, запуталась просто. Просит Вову простить, сестру не злить.
— Я к ним обоим физически испытывала отвращение. Не понимала, как можно так воспользоваться моей доверчивостью. Наверняка за моей спиной врали да хихикали. Для меня они стали предателями.
Общение с ними прекратилось. Как мама ни просила помириться, я не могла простить — закрывала глаза и видела ту картину. Когда разводились, Вова выписался из квартиры, не стал делить. Думал, за широкий жест прощу, — ошибся. Больше не видела ни его, ни Зою, кроме как на маминых похоронах. И то не заговорила.
— Знала, что у них дети родились?
– Племянники твои? — удивилась Маша. — Интересовалась все-таки жизнью бывших?
Полина Дмитриевна усмехнулась:
— Ни разу не думала. Сами десять лет назад на пороге появились. Я тогда работала, усталая домой пришла — подумала, сарафанное радио сработало, клиенты. Провела в квартиру, а как поняла, в чем дело, расхохоталась. «Здравствуйте, тетя, мы твои племянники. Велено любить и жаловать». Документы показали: сыновья Зои и Вовы — Влад и Захар. И вот, им жильё нужно. Квартиру-то отец ихний со мной получал, пора делиться, мол.
— Не стала травмировать их подробностями о родителях-подлецах. Зачем память портить? Не поверили бы. Просто на дверь показала...
Она замолчала. Мысленный возврат в прошлое дался тяжело. Маша ждала, не решаясь прервать. Чутье подсказывало: история не кончена. И не ошиблась. По дрожащим губам было видно, как трудно Полине Дмитриевне продолжать:
— Сестра потом звонила — номер узнала. После смерти Володи делить нечего, говорит. Пора обиды забыть, общаться снова. По совести поступить. В саване карманов нет, ничего не унесёшь. Только зря напомнила, что у меня никого не осталось. Зря.
— Могло набежать день-другой, если суммировать минуты, когда я забывала о мертворожденном ребёнке. Но не больше. А после той трагедии я вообще не смогла стать матерью. Каждый день и ночь представляла, какой могла быть жизнь без этих предателей. В итоге порвала со всеми родственниками.
Женщина расплакалась в голос. Маша не знала, как утешить. Поняла: такой откровенный рассказ — только чтобы предостеречь её от возврата к Андрею. Она прониклась трагедией Полины Дмитриевны, лишившейся всего из-за подлости мужа и сестры.
Доказательств, что Андрей ей изменял, у Маши не было — и женой она ему не была. Но суть истории уловила. В следующий раз, увидев его у колледжа, она приказала себе не радоваться. После раздумий признала: для него она была удобной прислугой, а не спутницей на всю жизнь.
К тому же воспоминания о свекрови были самыми мерзкими. Мария спокойно сказала Андрею, протягивавшему букет:
— Послушай и услышь: я не хочу тебя видеть рядом.
Она ушла ровным шагом, не срываясь на бег, а он даже не попытался догнать. Только глубокой ночью Маша дала волю слезам — простилась с первой неудачной любовью навсегда. Андрей больше не беспокоил.
Прошло почти три года с их судьбоносной встречи с Полиной Дмитриевной. Они по-прежнему жили вместе, давно перейдя к почти родственным отношениям. Люба несколько раз приезжала в гости, и всем было в радость общаться.
За две недели до юбилея Полина Дмитриевна вдруг заявила:
— Слушай, а давай соберемся большой компанией? У меня приятельниц мало: соседка Нина, твоя мама Люба, Ирочка из службы. Братьев твоих с семьями позови. Хочу праздник, чтобы душа развернулась. Блюда закажем или сами накроем. Как считаешь? А то сидим затворницами, никого не зовём. Юбилей — большое событие.
Маша удивилась: раньше хозяйка не жаловала дни рождения, морщилась от напоминаний о возрасте. Но возражать не стала:
— Желание хозяйки — закон. Никто не откажется. Мама наверняка приедет пораньше помочь с угощениями.
После оповещения всех о приглашении от юбилярши они с Полиной Дмитриевной взялись за меню. Несмотря на разницу в годах, понимали друг друга с полуслова. Хлопоты не утомляли — придумывали праздник с удовольствием. Маша сразу начала закупки. Люба примчалась за пару дней до торжества, и три женщины на кухне сработались на ура. Полина Дмитриевна с нежностью смотрела на Машу, ловко управлявшуюся с утварью, и не скрывала эмоций.
Праздник прошёл по-семейному тепло. Гости дружно перезнакомились, никто не чувствовал себя лишним. Юбилярша сияла, обнимала каждого, отвечая добрыми словами на тосты. День казался бесконечным от историй, смеха и разговоров. Братья Маши незаметно починили протекающие краны, смазали петли, даже утюг оживили. Но все хорошее кончается: гости попрощались, обещая чаще видеться.
Через неделю Полина Дмитриевна попросила Машу сесть и выслушать:
— Деточка, никого дороже тебя у меня нет. Я не самый плохой человек, раз судьба свела нас. Твои родственники — настоящая семья, пусть и на расстоянии. Долго думала и решила: квартиру оставлю тебе. Помнишь, я на прошлой неделе одна гуляла? Была у нотариуса за углом. Она все объяснила по-простому, посоветовала.
— Оформила дарственную и завещание. Оба документа у неё. Когда мое время придёт — иди прямо туда. Поняла?
Маша оторопела:
— Полина Дмитриевна, что вы! Ваше время ещё далеко. Всё только начинается, вы поторопились.
Женщина вздохнула:
— Пусть так. Но обещай: если что — пойдешь к нотариусу. И вот ещё: слушай внимательно, где у меня всё для последнего пути лежит. Не перебивай.
Маша кивнула, чтобы не расстраивать, и выслушала указания. На сердце стало неспокойно, но она отогнала дурные мысли: наверное, юбилей вымотал. Жизнь шла своим чередом, Маша успокаивалась.
Но меньше месяца спустя, вернувшись с работы, обнаружила: старшая подруга ушла в мир иной. Ирина Анатольевна помогла с похоронами, поддерживая растерянную Машу. Та рыдала:
— Моя вина! После того разговора надо было к врачам потащить. Неспроста она так странно говорила — чувствовала себя плохо, но молчала.
Ирина вытирала слёзы и сама расплакалась:
— Тетя Поля — редкая женщина. Строгая снаружи, а внутри бесконечно добрая.
Провожать пришли немногие — в основном соседи у подъезда. Люба стояла с дочерью, понимая: Маша хоронит не просто знакомую, а бабушку. Все чувствовали: неправильно, несправедливо — ещё недавно отмечали юбилей, а теперь... Подробности церемонии в памяти Маши не отложились. После отъезда...
заключительная
Рекомендую прочитать