— А какой тебе нужен? — пьяно ухмыльнулся отец. — Перебирать ещё мужиками будешь? Лохудра ты, как и мать твоя была. Небось вместе на том свете по мужикам скачите!
— Не смей мать трогать! — вскинулась Марфа. — Она святая женщина была, а ты ее убил!
Отец поднялся из-за стола, шатаясь. В руке блеснула бутылка.
— Ах ты! Да я не посмотрю, что ты нежить! Небось почувствуешь, что такое бутылка на голове твоей!
Глава 22
Начало здесь:
Степан следил за Дарьей, видел, что та уехала на паровозе в сторону деревни, где жил Матвей. Он конечно беспокоился, что она их выдаст. Но в тот же время, когда разговаривал с ней в сенях, видел, что злобы в глазах Дарьи не было, а только лишь чистый интерес и даже жадность мелькала. Он догадывался, что она замыслила прибрать к рукам Матвея, но не был в этом уверен. И поэтому первые пару недель жил как на иголках, готовый в любой момент сорваться с места, забрать Марфу с дочкой и бежать. Он уже и место присмотрел: дальняя глухая деревенька и деньги у него в запасе имелись. Он заработанное сберегал разумно, копил, мало тратил, понимал, что может наступить момент и они ему будут нужны позарез.
Но Дарья словно в воду канула. О ней не было ни слуху, ни духу.
Все паровозы, шедшие со стороны деревни Степан сам лично встречал и наблюдал. Каждый вечер выходил на улицу и смотрел на её избу - она стояла тёмная и ни в одном окне не маячил проблеск света от лучины.
В какой-то момент Степан выдохнул. Он понял, что Дарья зацепилась в той деревне. И обрадовался этому. Хотя и продолжал наблюдать. Марфе он не сказал ни слова. Не хотел, чтоб она тревожилась, берег. Ей и так досталось, хватит с неё страха и переживаний.
Их жизнь потихоньку вошла в спокойное русло. Дни тянулись ровно, как пряжа за веретеном. Марфа отогревалась душой, отъедалась, отсыпалась. Синяки и ссадины зажили, разбитая губа затянулась, только в глазах иногда еще мелькала тень прошлого ужаса, который она тут же старалась отогнать от себя подальше.
Она старалась приготовить вкусно и накормить дочь и любимого мужа, но одна мысль не давала ей покоя. Она просыпалась по ночам, смотрела в потолок и думала о тех, кого оставила.
— Степан, — позвала она однажды вечером, когда Аннушка уже уснула. — Ты спишь?
— Не сплю, — отозвался он. — Что ты, родная?
— Я про сестер своих думаю. Про Глашку и Авдотью.
Степан повернулся к ней, приподнялся на локте.
— Твои сестры?
— Ну да. Я ж тебе о них рассказывала. Мать умерла, когда Авдотью рожала. Остались мы втроем — я, Глашка семи лет и Авдотья грудная. Я о них заботилась, как могла. А когда замуж вышла, пришлось с ними расстаться. Они с отцом остались.
— С тем самым, что мать убил? — переспросил Степан.
— С ним, — кивнула Марфа. — Он их, наверное, тоже бьет и голодом морит. Когда я там жила, украдкой им еду приносила, кормила, как могла. Глаше сейчас десять годочков, Авдотье четвёртый год. Такая же жизнь их ждет, как у меня была. А то и хуже.
Она замолчала, но Степан чувствовал, что это не все.
— Ты хочешь их забрать. — сказал он не вопросом, а утверждением.
Марфа подняла на него глаза, полные слез.
— Хочу, Степан. Очень хочу. Но не знаю, можно ли. Не знаю, имею ли право. Я их бросила, ушла, а теперь...Да и ты как скажешь, я прислушаться обязана.
— Ты не бросила, — перебил Степан. — Ты замуж вышла, потому что отец заставил. И сама в аду жила. А теперь, когда у тебя дом есть, ты про них вспомнила. Это не грех, это долг.
—А ты не будешь сердиться? — робко спросила Марфа.
— За что сердиться? — удивился Степан. — Сестры твои — мне теперь тоже родня. Чем больше семья, тем лучше. Аннушке подружки нужны.
Марфа всхлипнула и прижалась к нему.
— Спасибо тебе. Ты даже не знаешь, как мне это важно.
— Знаю, — ответил Степан. — Сам без сестры остался. Помнишь, я рассказывал? Из-за нее на каторгу попал. Думаю часто — жива ли, что с ней?
— А ты не пробовал найти?
— Боялся, — признался Степан. — Вдруг узнают, что я жив, опять в кандалы закуют. Но если ты хочешь сестер спасти — то помогу, чем смогу. Давай рискнем.
*****
На том и порешили. Через три дня, оставив Аннушку на соседку — добрую старуху, которая знала Степана много лет и ни о чем не спрашивала, — они отправились в путь.
Поехали на перекладных, на паровозе побоялись, мало ли на кого нарвутся. Подъехали как можно ближе. В саму деревню въезжать побоялись. Степан денег дал извозчику, попросил подождать и если дождётся, ещё больше пообещал. Пошли через лес, напрямки. Степан знал эти места хорошо — несколько лет назад он здесь прятался от жандармов. Марфа шла за ним, держась за руку, и с каждым шагом сердце билось все сильнее.
— Боишься? — спросил Степан.
— Боюсь, — призналась Марфа. — Отца боюсь. Но больше Матвея боюсь. Вдруг он там? И вдруг отец не отдаст сестер?
— Отдаст, куда он денется. — усмехнулся Степан. — Я с ним поговорю на понятном ему языке. И если Матвей встанет поперёк дороги, с ним тоже поговорю.
Марфа посмотрела на его широкие плечи, на спокойное уверенное лицо и почувствовала, что страх отступает.
Рядом со Степаном ей ничего не было страшно.
*****
Вскоре они вышли к деревне. Солнце зашло и на улице было сумрачно. Марфа узнала родные места — вот поле, где она в детстве пасла коров, вот ручей, где они с Глашкой купались, вот околица, за которой начинались огороды, а вот выгон, через который она бежала за повитухой в ту страшную ночь, когда не стало матери. Одно её успокаивало, что дом Матвея находился на другом конце деревни и вряд ли он будет в этой стороне в такое время. Не знала Марфа, что Матвея на днях схоронили.
— Подожди здесь, — сказала Марфа. — Я сама сначала пойду. Если отец дома, чтоб лишнего шума не поднялось и драки. А меня — дочь все-таки, не тронет сразу, надеюсь.
— Если что — кричи, — строго сказал Степан. — Я рядом, за дверями буду стоять.
Марфа кивнула и подошла к родной избе.
Сердце колотилось так сильно, что казалось вот-вот выскочит. Вот забор, вот калитка, вот крыльцо, с которого она столько раз смотрела на звезды и слушала гудок паровоза. В окнах отблёскивал свет лучины— значит, дома кто-то есть.
Она толкнула дверь и вошла.
В избе было бедно, грязно, не убрано, впрочем как обычно. За столом сидел отец — осунувшийся, почерневший, он будто стал ещё страшнее. Перед ним стояла бутыль, он как раз наливал мутную жидкость в граненый стакан.
— Чего надо? — рявкнул он, не оборачиваясь. — Кого черт принес?
— Это я, батя, — тихо сказала Марфа.
Отец обернулся. Глаза его, мутные от самогона, уставились на нее, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом стах.
— Ты? Ты ж померла! — испуганно спросил он. — Или ты за моей душой пришла?
Антип криво усмехнулся...
—Интересно ты оттуда или оттуда? — он посмотрел сначала вверх, а потом вниз.
Марфа смотрела на отца и думала, что он уже последний разум пропил.
—Где Глаша с Авдотьей? — спросила она не отвечая на его глупый, как ей показалось, вопрос.
—Ааа! Так ты по их душу? — усмехнулся Антип. —Правильно, лучше их забирай, мне не жалко. А я ещё этот свет покопчу.
"Совсем умом тронулся уже..." — подумала Марфа.
—Где они? — спросила.
—На печке вона. Дрыхнут небось. Эй, сони, вставайте! —кликнул он. —Тут по вашу душу ваша покойная сестричка пришла, не забыла вас однако.
Антип начал смеяться пьяно, хриплым голосом. Его лицо искривилось в болезненной гримасе так, что Марфе стало страшно. Но она стиснула зубы и шагнула к печке, на которой зашебуршали сонные девчатки.
Первой вынырнула Глаша и вскрикнула испуганно:
—Чур меня! Чур!
За ней Авдотья уставилась на Марфу сонными глазами и видя испуг сестры стала хныкать.
Марфа приложила палец к губам:
—Тише, мои родненькие. Идите ко мне.
Сестры переглянулись и Глаша шепнула Авдотье:
—Уж лучше с Марфой на тот свет, чем тут так мучиться. — и протянула руки до старшей сестры с удивлением поняв, что они тёплые...
—Слышь, а мужик твой тебя обыскался. Два раза приезжал, спрашивал. Чуть мне мор ду не набил, что упустил. А ты вона, преставилася. Ну и он, говорят тоже, вслед за тобой... Того... — Антип схватил себя за горло и язык высунул на бок. —А что вы там теперь вместе?
Марфа покачала головой, ссаживая сестёр с печки. Отец совсем спился, ум последний пропил.
— Такой как Матвей и даром не нужен! — твердо сказала Марфа.
— А какой тебе нужен? — пьяно ухмыльнулся отец. — Перебирать ещё мужиками будешь? Лохудра ты, как и мать твоя была. Небось вместе на том свете по мужикам скачите!
— Не смей мать трогать! — вскинулась Марфа. — Она святая женщина была, а ты ее убил!
Отец поднялся из-за стола, шатаясь. В руке блеснула бутылка.
— Ах ты! Да я не посмотрю, что ты нежить! Небось почувствуешь, что такое бутылка на голове твоей!
Он замахнулся, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге вырос Степан.
— Руку опустил. — сказал он негромко, но так, что отец замер с поднятой бутылкой.
— Ты кто такой? — прохрипел Антип.
— Я тот, кто тебя в лепешку раскатает, если ты ее хоть пальцем тронешь, — ответил Степан, шагнув вперед.
Отец попятился, наткнулся спиной на стол. В его пьяных глазах мелькнул страх.
— Зачем пришли? — спросил он уже другим тоном.
— За сестрами, — сказала Марфа. — За Глашей и Авдотьей. Я их забираю.
— Чего? — опешил отец. — Да кто тебе позволит? Они мои дочери!
— Которые ты моришь голодом и бьешь, — Марфа шагнула к нему. — Я знаю, батя. Я сама через это прошла. Они со мной пойдут. У меня теперь дом есть и муж заботливый. Они сыты будут и никогда не биты.
— Не отдам! — заорал отец, но в голосе его не было уверенности. —Вы нежити!
Степан шагнул еще ближе. Теперь он стоял прямо перед Антипом, нависая над ним, как чёрная туча.
— Отдашь, — сказал он спокойно. — Добром отдашь. Или по-другому поговорим. Выбирай. И не мели ерунду, лучше ляг проспись.
Антип смотрел на него, и страх в глазах рос. Пьяное мужество улетучилось, осталась только трусость и непонимание, что происходит?
— Забирайте, — наконец махнул он рукой и плюхнулся обратно на лавку. — Все одно обуза. Девки, толку от них... И если с собой уволокёте, не мои заботы...
Марфа притянула к себе сестёр и они поспешно вышли из избы, пока Степан караулил Антипа.
****
Она вывела сестёр во двор, оглядела и сердце зашлось от жалости: Глаша — худая, одни косточки торчат, бледная, в рваном сарафане. И маленькая Авдотья — казалось была прозрачная от худобы, ручки как тростиночки.
Они смотрели на Марфу большими испуганными глазами.
— Глаша... — прошептала Марфа прижимая их к себе. — Авдотья...
— Марфушенька, ты живая?
— Конечно живая, родненькие мои! — сквозь слезы сказала Марфа.
Глашка, кинулась к ней, обвила руками. Заревела в голос:
— Ты пришла! Ты за нами! Я знала, я верила!
Авдотья смотрела непонимающе, жалась к сестре по привычке. Она не помнила толком старшую сестру — когда Марфа уходила замуж, Авдотье всего было два года.
— Иди сюда, маленькая, — позвала Марфа, протягивая руки. — Иди, не бойся. Я твоя сестра. Я за тобой пришла.
Авдотья несмело шагнула, потом еще, и вдруг тоже уткнулась Марфе в бок, зарыдала.
— Тише, тише, — гладила их Марфа. — Все хорошо. Я вас заберу. Вы со мной теперь будете.
В дверях показался Степан. Посмотрел на трех обнявшихся сестер, улыбнулся.
— Пойдемте, — сказал он. — Дорога дальняя. А дома Аннушка заждалась.
Марфа подняла на него глаза, полные слез благодарности.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что? — удивился Степан.
— За все.
Он подошел, подхватил на руки Авдотью, которая сразу притихла и доверчиво прижалась к его широкому плечу. Глашка взяла Марфу за руку.
— Пойдемте домой, — сказал Степан.
И они пошли. В ночь, в лес, к новой жизни.
А сзади, в темной избе, остался отец. Один, с бутылкой, с пустотой, со своей страшной злобой, которому теперь не на ком будет срываться.
Марфа не обернулась. Прошлое осталось там, за спиной.
Впереди была только семья.
—Марф, а нам сказали, что ты померла... — Глаша на ходу рассказывала новости. — А мы с Авдотьей так плакали, так плакали!
— Кто сказал? — удивлённо спросила Марфа.
— Так дядька Матвей, ну твой муж который на какой-то женщине женился, она недавно приехала в деревню. Она и сказала всем, что ты померла. А потом и Матвей помер. — тараторила Глаша.
— Как помер? — Марфа даже остановилась от удивления.
Глаша пожала худенькими плечами:
— Ну вот так, помер и всё. На днях схоронили. Говорят вроде отравился он грибами, когда на базар ездил.
Марфа со Степаном переглянулись.
— Туда ему и дорога, извергу проклятому. — сказала Марфа.
Степан тоже облегчённо выдохнул. Теперь-то точно опасность позади и они могут жить спокойно.
*****
Домой они вернулись под утро. Извозчик не обманул, ждал их на опушке леса, денег хотел. Довёз прямо до дома. Степан завёл всех домой и сразу за Аннушкой пошёл. А та выбежала на крыльцо, заспанная, в длинной рубашке:
—Пап, ты приехал?!
Следом соседка вышла:
—Ох и егоза! Всю ночь ворочалась, к каждому шороху прислушивалась, вас ждала!
—Пойдём, дочка. Нас там ждут. —Степан подхватил Аннушку на руки.
—Кто па? — спросила та.
—Сейчас увидишь.
Зашли в избу, а там Марфа над сёстрами хлопочет. К столу усадила, чтоб накормить поскорее.
Аннушка замерла, увидев незнакомых девочек.
— Пап, а это кто? — спросила она.
— Это твои тёти, — улыбнулся Степан. — Глаша и Авдотья. Мамины сестры. Теперь они с нами будут жить.
Аннушка смотрела на них во все глаза. А потом вдруг подбежала к Авдотье, схватила за руку.
— Пойдем, — сказала она. — Я тебе свистульку покажу, мне папа делал. А ещё у меня есть кукла Фрося. Мне мама её свернула из лоскутов, знаешь какая красивая! Румяная! Мы ей щёки свёклой румянили.
Авдотья несмело улыбнулась, оглянувшись на Марфу и пошла за ней.
Глашка стояла, оглядывая уютную, чистую избу. И вдруг расплакалась по детски — но это были хорошие слезы, слезы радости.
— Марфа, — прошептала она. — Это правда? Мы теперь здесь? Не вернемся туда?
— Правда, Глашенька, — обняла ее Марфа. — Здесь ваш дом теперь. Навсегда.
Степан подошел, обнял её за талию.
— Большая у нас семья получается, — сказал он довольно.
— Большая, — улыбнулась Марфа. — И самая лучшая.
За лесом пропел паровоз. Гудок плыл над землей, приветствуя новых жильцов этого маленького, но такого теплого дома.
Дома, где жила любовь.
Продолжение следует...