Мы живём в небольшом городке, каких тысячи по России. У нас есть старый парк аттракционов — ещё советский, с теми самыми каруселями, которые помнят наших родителей, а может, и бабушек с дедушками. Колёса обозрения, качели-лодочки, цепочки и, конечно, деревянные лошадки.
Мы с детьми ходим туда каждые выходные. Дочке Ане 7 лет, сыну Диме 5 — они обожают этот парк. Для них это праздник, волшебство, счастье. Особенно они любят карусель с лошадками. Эти деревянные кони — разноцветные, с настоящими гривами, с сёдлами — кажутся им живыми.
В прошлое воскресенье мы пришли под вечер. Часов в 8, солнце уже садилось. Народу почти не было, аттракционы закрывались, но мы решили успеть напоследок — прокатиться на любимой карусели.
Подошли к карусели с деревянными лошадками. Она стояла одна-одинёшенька, музыка не играла, только ветер качал пустые сиденья. Смотритель, дед лет 70 в промасленной куртке и кепке, сидел на скамейке и курил.
Увидел нас, встал, загородил проход:
— Не садитесь, — сказал он. — Уже поздно. После заката нельзя.
— Почему? — удивился я. — До заката ещё минут 20, успеем.
— Нельзя, — повторил он, и глаза у него стали странные — пустые, страшные. — Застрянете.
Я посмотрел на часы. Действительно, до заката 20 минут. Успеем прокатиться пару раз. Я решил, что старик просто ворчит — старые люди всегда ворчат.
— Мы быстро, — сказал я, отодвинул его и посадил детей на лошадок. Ане — на белую, Диме — на гнедую.
Дед покачал головой, махнул рукой и отошёл. Карусель загудела, заскрипела и завертелась.
Она всё ещё вертится. А мы всё ещё на ней.
Карусель
Сначала всё было прекрасно. Дети смеялись, лошадки поднимались и опускались на металлических шестах, играла весёлая музыка из динамиков — "Прекрасное далёко", кажется. Я стоял рядом, махал им рукой, фоткал на телефон. Солнце садилось за деревья, окрашивая небо в оранжевый цвет.
Прошло минут пять. Карусель должна была остановиться — обычно они крутятся минуты три, не больше. Но она не остановилась.
Я подошёл к пульту. Смотрителя нигде не было. Кнопки не реагировали — я нажимал "стоп", но карусель крутилась всё быстрее и быстрее.
— Папа! — закричала дочка. — Я хочу слезть! У меня кружится голова!
Я попытался подойти к ней, но не мог — карусель крутилась слишком быстро, меня бы сбило с ног. Я видел их лица — испуганные, бледные, с широко открытыми глазами. А лошадки... их деревянные глаза светились в темнеющем воздухе. Будто были живыми.
Закат
Солнце село. В парке зажглись старые фонари, дающие тусклый жёлтый свет. Карусель продолжала крутиться. Дети уже не кричали — они просто сидели, вцепившись мёртвой хваткой в шесты, и смотрели прямо перед собой. Глаза у них были пустые, как у кукол.
Я обежал карусель кругом, ища способ остановить. Провода, идущие к мотору, были оборваны. Просто висели в воздухе, искрили. Мотор гудел, но отключить его было невозможно — рубильника рядом не было.
Я бросился искать смотрителя. Нашёл его в будке, он сидел за столом и пил чай из блюдца, как в старом кино.
— Помогите! — закричал я, влетая внутрь. — Дети там! Карусель не останавливается!
Он посмотрел на меня устало, без удивления. Будто ждал этого.
— Я же говорил — после заката нельзя, — сказал он, отхлебнув чай. — Теперь они там, пока не рассветёт.
— До рассвета? — заорал я. — Они же устанут, упадут, их стошнит!
— Не упадут, — спокойно ответил он. — Лошадки держат. Они теперь их не отпустят. Сидите и ждите.
Ночь
Я просидел у карусели всю ночь. Она крутилась без остановки, с равномерным жутким скрежетом. Дети были как в трансе — не двигались, не говорили, только смотрели вперёд, в темноту. Иногда мне казалось, что лошади тоже смотрят на меня. Их деревянные глаза блестели в свете луны, и в этом блеске читалось что-то злое, древнее.
В 3 часа ночи произошло странное. Карусель замедлилась. Музыка стихла. Лошади остановились, замерли в неестественных позах. Я рванул к детям.
Но когда я подбежал, карусель снова рванула. Быстрее, чем раньше. Ветер свистел в ушах, мелькали разноцветные бока лошадей. Я едва успел отскочить, меня чуть не сбило.
Из темноты вышел смотритель. Он стоял и смотрел на карусель.
— Не подходи, — сказал он тихо. — Они сами решат, когда отпустить. Если ты их сейчас снимешь — они умрут. Лошади не отдают своих.
— Каких своих? — закричал я в отчаянии. — Что за чушь вы несёте?
Он повернулся ко мне. Глаза у него были старые, выцветшие, но в них горел огонь.
— Эта карусель старая, — сказал он. — Очень старая. Ещё до войны построили. А поставили её на месте, где раньше была конюшня. Большая конюшня, на 50 лошадей. И случился пожар. Ночью. Лошади сгорели заживо. Все до одной. Кричали так, что в городе слышали.
Я похолодел.
— Теперь их души в этих деревяшках, — продолжал он. — В каждой лошадке — часть той, настоящей. И каждую ночь они ищут, кого бы покатать. Им скучно одним. Им холодно. Они хотят тепла. Ваши дети теперь их. До рассвета.
Рассвет
Я сидел на скамейке и смотрел, как крутятся мои дети. Иногда они поворачивали головы и смотрели на меня. Их глаза были чужими. Лошадиными. Большими, тёмными, бездонными.
Когда начало светать, карусель замедлилась. Медленно, очень медленно, с последними аккордами музыки, она остановилась.
Я бросился к детям. Схватил их, снял с лошадок. Они были холодные, как лёд. Руки, ноги, лица — всё ледяное. Я прижал их к себе, пытаясь согреть.
Дочь открыла глаза и посмотрела на меня. В них ещё была та лошадиная пустота, но постепенно она уходила.
— Папа, — сказала она тихо. — А почему лошадки плакали?
— Какие лошадки? — спросил я, чувствуя, как слёзы текут по лицу.
— Которые нас катали, — ответила она. — Они плакали всю ночь. Говорили, что скучают по дому. По тому, где трава и солнце. И просили остаться с ними. Навсегда.
После
Дома я отогревал их часа два. Закутал в одеяла, напоил горячим чаем с малиной. Они молчали. Только смотрели в стену пустыми глазами.
Прошла неделя. Дети вроде нормальные — играют, смеются, бегают. Но иногда по ночам я слышу, как они разговаривают во сне. С кем-то. На каком-то странном языке — не то ржание, не то шёпот.
А когда я захожу в комнату — они сидят на кроватях и смотрят на меня. Глаза блестят в темноте. По-лошадиному.
Я больше никогда не пойду в этот парк. Но я знаю: карусель всё ещё крутится. Каждую ночь. Ждёт новых всадников.
Совет
Никогда не садитесь на аттракционы после заката. Особенно если смотритель просит не садиться. Особенно если это старая карусель с деревянными лошадками.
Вы не знаете, кто на самом деле катается на них по ночам.
А вы любите карусели? Или, может, у вас есть свои истории про старые парки? Расскажите в комментариях — мне важно знать, не один я такой. 👇