Предисловие: Начало этого рассказа мне приснилось - до того момента, когда появился странный толстячок в детской пижамке. Что будет дальше, я не представляла. Потом рассказ продолжился сам собой, но финал я долго не могла представить, плохо понимая, кто все эти люди, что это за место и что вообще происходит. Но в конце концов снизошло озарение, и финал получился весьма неожиданным для меня самой: начиная писать, я такого точно не ожидала )))
...
Я сидел за столом в небольшой комнате, похожей на камеру. И стул, и стол были привинчены к полу – я проверил. Напротив меня за тем же столом сидел человек в черном костюме и при черном же галстуке. Не обращая на меня ни малейшего внимания, он внимательно читал какие-то бумаги, собранные в желтую папку со скоросшивателем. Стена за его спиной была отвратительного розового цвета, напоминающего об общественном сортире, и коричневая деревянная дверь выделялась на этом фоне грязным пятном. Боковые стены выкрашены в два цвета: унылый серый и еще более унылый зеленый, причем левая стена сверху – серая, а правая – зеленая. На левой стене под самым потолком виднелось окно – узкое и длинное, забранное решеткой и почти не дававшее света. Осторожно повернув голову, я обнаружил, что задняя стена имеет цвет ржавчины. И для довершения картины следует сказать, что беленый потолок пожелтел от времени и потрескался, а щербатые половицы отдавали желтой охрой. На потолке сияли неоновым светом две лампы-трубки без абажуров, одна время от времени мигала и трещала.
Я легонько кашлянул, пытаясь привлечь внимание человека в черном костюме, но он не поднял головы. Тогда я громко спросил, пытаясь унять невольную дрожь – от этой комнаты у меня возникло такое же неприятное чувство, какое возникает, когда кто-то проводит железом по стеклу:
– А почему стены так странно покрашены? Вразнобой?
– Вопросы тут задаю я, – все так же, не поднимая головы, сказал человек в черном.
– Так задавайте уже!
– Всему свое время, – внушительно произнес человек в черном, захлопнул желтую папку, встал и вышел из комнаты. Я тут же подбежал к двери и подергал за ручку – конечно, дверь была заперта. Я несколько раз обошел вокруг стола и снова обреченно уселся на стул. Через некоторое время дверь отворилась, и вошло двое работяг в синих халатах, один нес стремянку, другой – лампу дневного света в коробке.
– Привет! – воскликнул я, но работяги даже не взглянули в мою сторону, словно меня вообще не существовало. Они установили стремянку, и один полез менять лампу. Новая лампа уже не мигала и не трещала, но зато светила более холодным и голубым светом, чем старая, отчего в комнате стало совсем уж невыносимо. Работяги ушли – в дверях они посторонились, пропуская в комнату такое невероятное существо, что я глазам своим не поверил.
Это был невысокий полненький мужчина средних лет, одетый в трикотажную пижаму не по росту. Вернее, в две разных пижамы: штанишки, доходящие до середины волосатых икр, были голубые в белых зайчиках, а верхнюю часть цыплячье-желтого цвета украшали коричневые Винни-Пухи. В довершение картины на ногах у него были ярко-розовые шлепанцы с огромными пушистыми помпонами. Человек в пижаме уселся напротив меня, сладко зевнул, пристроил лысоватую голову на сложенные руки и заснул.
– Эй, товарищ! – я осторожно постучал по лысине пальцем. – Вы кто? Зачем пришли-то? И что вообще происходит?!
– Ах да! – встрепенулся толстяк. – Сейчас!
Он нажал кнопку, вделанную в стол, и через минуту в камеру вошла официантка в черном платье, белом кружевном фартучке и с белой наколкой на пышно причесанных волосах – я уже ничему не удивлялся. Официантка несла поднос, на котором стояла черная бутылка с золотой головкой и изящная рюмка с золотыми каемками и гравировкой. Официантка быстро постелила на стол белоснежную салфетку, поставила на нее бутылку и рюмку и бесшумно удалилась. Толстячок взял бутылку, рассмотрел этикетку, крякнул, передернувшись, потом открыл бутылку и налил в рюмку тягучую жидкость темно-янтарного цвета – по камере тут же поплыл аромат трав и алкоголя. Рюмку он протянул мне:
– Пейте!
Я понюхал, попробовал и поморщился:
– Что это за гадость? Ненавижу ликеры!
«Гадость» была одновременно и приторно-сладкой, и полынно-горькой, да еще и крепкой, как водка.
– Итальянский травяной ликер «Амаро», – важно произнес толстячок, приосанившись. – Обычно подается как дижестив (это слово он произнес по слогам). Аналоги продаются по всей Европе: во Франции это Picon, в Венгрии – Zwack Unicum, в Дании – Gammel… Gammelsdank, в Германии… в Германии – Kräuter… Kräuterlikör, он же Jäger… Jägermeister.
Он говорил как профессиональный гид, но явно спотыкался на иностранных названиях. Я решительно поставил рюмку на стол:
– Не буду я это пить! Воды дайте.
– Не положено.
– А это я пить не стану.
Некоторое время мы с ним молча смотрели друг на друга: ситуация явно зашла в тупик. Потом толстячок почесал затылок, вздохнул, повертел в руках бутылку, снова почесал затылок и, наконец, жалобно произнес:
– Вот же вы какой вредный! А мне что делать? Я должен вернуть эту бутылку пустой, а вы даже одну рюмку выпить не хотите.
– Так сами и выпейте.
– Сам?! – изумился толстячок.
– Ну да. А что такого?
– Не положено…
Толстячок совсем сник и даже пустил слезу, но я был непреклонен и подвинул к нему рюмку:
– Пейте!
Он выпил и закашлялся. Я встал, обошел стол и похлопал его по спине, он благодарно закивал. Отдышавшись, он налил еще рюмку. Я с интересом смотрел. Так толстячок оприходовал всю бутылку и пригорюнился. Лицо его покраснело, на лбу выступил пот. Я подумал, что сейчас он точно заснет, но толстячок внезапно запел негромким блеющим тенорком:
– По диким степям Забайкалья… Где золото роют в горах… Бродяга, судьбу проклиная… Тащится с сумой на плечах…
Он покивал головой, сурово поджав губы, и ткнул в мою сторону бутылкой, которую так и держал в руке:
– От сумы да от тюрьмы, как говорится… Это самое… Не зарубайся! Нет. Не заругайся! Или как?
– Не зарекайся, – подсказал я.
– Воот! Святые слова! Не зарепайся.
Он икнул и продолжил скороговоркой:
– Бродяга к Байкалу подходит… Навстречу родимая мать…
И внезапно взвыл в полный голос:
– О здравствуй, о здравствуй, роднаааая!
В этот патетический момент дверь открылась, и дюжий санитар подскочил к толстячку. Он обрадовался и закричал, протягивая пустую бутылку:
– Мамаша, селёдочки не хотите ли? Селёдочки, мамаша!
Санитар подхватил его и поволок к выходу, а он все бормотал свое «мамаша, селёдочки». Тут я спохватился:
– Эй, постойте! А что со мной будет? Что тут вообще происходит? Товарищ!
Санитар, не оборачиваясь, буркнул:
– Тамбовский волк тебе товарищ.
И дверь за ними закрылась.
Я сидел и ждал появления следующего персонажа, но никто не приходил. Я встал, подошел к двери, подергал ручку и постучал:
– Эй, кто-нибудь!
Тишина. Я задумчиво обошел камеру. Потом еще раз. Потом решил сосчитать, сколько шагов я пройду вдоль каждой стены. Результат меня ошеломил: все углы казались прямыми, и комната выглядела квадратной, но количество шагов оказалось разным! Стена с дверью – шесть шагов, стена с окном – пять, стена ржавого цвета – семь, и последняя – восемь! Я не поверил и пересчитал: все так. Тогда я решил сосчитать не шаги, а ступни, и прошелся по периметру, аккуратно ставя ноги пяткой к мыску. Все то же соотношение. Странно. Не зная, чем еще себя занять, я вспомнил про кнопку на столе и, недолго думая, нажал ее. Через пару секунд дверь отворилась и вошла официантка, которая приносила ликер. Она взяла со стола салфетку с рюмкой и подозрительно огляделась по сторонам:
– А где бутылка?
– Так бутылку этот унес, который в пижме, – ответил я.
– Ага, он унес, а мне теперь отвечать! Козёл.
– Скажите, а как это все называется? – решился я спросить.
– Что – это? – не поняла официантка.
– Ну, это место! Это учреждение!
– Как надо, так и называется, а разглашать нам не положено.
– А как отсюда выйти?
– Куда?
– Куда-нибудь.
– Не положено.
– А в туалет мне выйти положено?
– В туалет можно, – неожиданно согласилась официантка. – Пойдемте, покажу.
Сердце у меня колотилось как ненормальное: неужто я выйду из камеры?! Вслед за официанткой я и правда вышел в коридор и через пару шагов оказался перед коричневой дверью, к которой был прикноплен листок бумаге с криво написанной от руки буквой «М», на соседней двери висела такая же буква «Ж». За дверь оказался обычный учрежденческий туалет, обшарпанный, но довольно чистый. Без окон. Сделав свои дела, я вышел в коридор, но официантка уже исчезла. Я был совершенно один.
Первым делом я подошел к окну: похоже, это примерно третий или четвертый этаж! За окном был двор-колодец, посреди которого стоял маленький уборочный экскаватор ярко-желтого цвета. Дома, окружавшие двор, были из красного кирпича с затемненными окнами. Безрадостная картина. К тому же окно было не только наглухо закрыто, но еще и заклеено полосками бумажного скотча.
Я пошел осматривать коридор: люминесцентные мигающие лампы-трубки, стены грязно-лилового цвета, истоптанные полы, восемь коричневых дверей – по четыре на каждой стороне. На четырех дверях были обозначены номера, некоторые написаны от руки белилами, другие привинчены. Моя камера значилась под номером «8», соседняя – «17», а две напротив – «5» и «21». На последних двух висели таблички: на одной – «Выход напротив», на противоположной – «Выхода нет». В конце коридора нашлось еще одно окно. Я заглянул и изумился: точно такой же двор, что и в первом окне, с точно таким же желтым экскаватором, только стоит он ковшом в другую сторону. Ладно, проверим двери! Все они, кроме той, что вела в мою камеру, были закрыты, так что я тщетно дергал за ручки.
Вздохнув, я пошел изучать наглядную агитацию, в изобилии развешанную по стенам: по три рамки с небольшими выцветшими плакатами в каждом простенке, всего восемнадцать. Подборка меня тоже изумила: на трех плакатах были напечатаны «Правила поведения пассажиров метро» – 64 пункта, большая часть которых обязывала, запрещала и не разрешала, и только девять пунктов сообщали, на что пассажир имеет право. Другие три плаката демонстрировали на картинках разные способы пеленания младенцев. Следующая серия из трех плакатов просвещала по поводу инфекций, передающихся половым путем – хорошо, без картинок.
Остальные девять плакатов поражали разнообразием сюжетов: «Во благо всего мира пей стакан кефира», «Оппортунистам не место в партии», «Как работал, так и заработал», «Нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса», «Все на выборы», «Осторожно с цапкой», «Не ходи по рыбе», «Лечите косоглазие очками» и плакат с изображением Пушкина и текстом на узбекском языке: наверху – «салом сенга, нотаниш, навкирон авлод», внизу – «пушкин ватанимизнинг гурудир»...
Окончание следует.