Всем привет, друзья!
Осень сорок первого года была тревожной. Немецкие войска подходили к Москве, в столице и области было неспокойно, но жизнь продолжалась. В одном из подмосковных госпиталей в то время лечился после ранения старшина, Николай Павлович Доня. Ранение оказалось не самым тяжёлым, и дела его шли на поправку.
В ноябре его навестила жена, Александра Иовна. Для него она была самым близким человеком и он ласково называл её Азочкой. На прощание Николай Павлович достал обычную металлическую ложку с выцарапанной надписью и протянул её Александре Иовне:
«На память о днях: 1.1.38; 22.5.39; 10.7.41; 17.8.41; 19.10.41; 5.11.41»
Для Александры Иовны эта ложка стала одной из самых дорогих вещей в жизни. Она хранила её как зеницу ока. За каждой датой стояло важное событие их общей жизни. Первого января тридцать восьмого они поженились. Двадцать второго мая следующего года у них родилась дочка Галя. Десятого июля сорок первого Николая Павловича призвали в армию, забрали на фронт. Семнадцатого августа того же года он получил своё первое ранение. Девятнадцатого октября они снова встретились — в этом самом госпитале. А пятое ноября... это был тот самый день, когда она приехала его навестить, и он подарил ей ложку на память.
В семье Дони вообще бережно относились ко всему, что было связано с отцом и мужем. В доме хранились не только эта ложка, но и фотографии Николая Павловича, и, самое главное, — его фронтовые письма. Читая их сегодня, можно представить, о чём думал и чем жил тот человек.
Вот одно из писем. Оно датировано двадцать вторым августа сорок первого года.
«Добрый день, дорогая, милая, хорошая моя жена Азочка и мои маленькие, маленькие деточки Галюся и сыночек — тёзка Коленька. Я нахожусь на фронте, слышу гул взрывов. За меня не волнуйся, пока всё благополучно. Я ничем тебя, радость моя, не обязываю. Ты свободна, делай что хочешь, но с условием, чтобы ты была счастлива с детками моими маленькими, дорогими моему сердцу крошками. Скажи им, когда они вырастут, что я их крепко и безгранично любил вместе с их милой, хорошей мамочкой. Пусть помнят и не забывают своего отца... Вот коротко и всё, что можно написать на передовой линии фронта под "песни" и взрывы вражеских снарядов и мин, летящих и рвущихся над головой и вокруг меня. Живите на благо Родины нашей прекрасной. Будьте счастливы! Любите крепко друг друга. А Галюське и Коленьке мой отцовский наказ: быть послушными детьми, примерными везде и во всём, быть высокообразованными людьми, честными, правдивыми, до конца преданными Родине. Горячо любящий вас Коля-папа»
Через месяц, двадцатого сентября, он снова пишет. Из госпиталя под Москвой.
«Добрый день, мои дорогие, мои славные, моя жизнь, моя радость! Наконец-то я имею возможность написать вам подробное письмо. Меня перевели в другой госпиталь, расположенный под Москвой, на историческом Бородинском поле. Госпиталь находится в бывшем монастыре в полутора километрах от станции. Чувствую себя хорошо, поправляюсь. Жалею, что скоро ранило, мало повоевал и отправил на тот свет мало фашистов. Но ничего, скоро снова будем душить их, гадов ползучих. Сам я хочу жить, жить и ещё раз жить!»
Самое длинное и подробное письмо датировано двадцать третьим ноября.
«Добрый день, мои славные, дорогие, ненаглядные: моя верная мне, чернобровая красавица жёнушка нежная Азочка, моя красулька, любимая моя крошка, дорогая доча, сокровище, счастье и жизнь моя Галюся, и сыночек, маленький богатырь, мамочкина копия, сынок мой славный, дорогой тёзки Коленька. Сидя в окопе и мечтая о вас, достал карточку фотографическую и долго с нежностью, любовью и радостью рассматривал дорогих мне, моему сердцу, моих славных жену, дочу и сыночка и под впечатлением нахлынувших чувств решил написать несколько строк о себе. Прежде всего сообщаю тебе, моя радость, что я жив и здоров, чего непременно и вам желаю. Вот уже 8-й день живу с бойцами в окопах. Было тихо, и сейчас вот только начала стрелять наша дальнобойная артиллерия, посылать им гостинцы воскресные. Пишу в окопе, прямо на свежем воздухе, хотя имеем тёплую, с печкой, рядышком землянку, где подогреваем пищу, кипятим чаек, греемся и т. д. Живём неплохо, кушаем вкусно. Каждое утро перед завтраком принимаем чарку и, сытно покушав, слушаем музыку, то есть музыкальные концерты артиллерийских батарей. Читаем газеты, которые получаем регулярно...»
В этом же письме он упоминает, что посылает жене статью из газеты «Правда» за семнадцатое ноября. Статья эта — известного писателя Бориса Горбатова «О жизни и смерти», написанная в форме письма к товарищу. Николай Павлович подчеркнул в ней некоторые строки. Видимо, они были ему очень близки.
В статье говорилось о самом главном: о том, что решается сейчас в этом бою. Кто будет хозяином судьбы — ты или пришедший убивать фашист. О том, что фашист хочет отнять не только землю и дом, но и будущее детей. Он хочет, чтобы сын не стал учёным или инженером, а был лишь тупым рабочим скотом. Чтобы дочь не выросла чистой и счастливой, а была брошена на потеху солдатам. Чтобы жена, красавица, из-за которой тебе завидовали, превратилась в сгорбленную старуху. В статье говорилось о том, что нельзя этого допустить, что лучше умереть в бою, чем смириться с такой жизнью. И заканчивалась статья словами клятвы: не дрогнуть, не уйти, не сдаться, а биться до конца. Такие мысли были тогда у миллионов. Такие же мысли были и у старшины Дони.
Шестого декабря сорок первого года под Москвой началось наше большое наступление. В этот же день Николай Павлович Доня погиб.
В семью пришло извещение. В нём было написано:
«Ваш муж, старшина Доня Николай Павлович, уроженец г. Москвы, в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 6 декабря 1941 года»
Николай Павлович родился в Москве в 1907 году. Он был из простой семьи, в юности работал молотобойцем на заводе. Там, на заводе, его призвали в армию. А в 1927 году, ещё совсем молодым человеком, он вступил в партию. Вся его жизнь была связана с заводом, с Москвой, с семьёй.
Александра Иовна осталась одна с двумя маленькими детьми. Она вырастила их, дала им образование, воспитала так, как хотел того их отец. Дочь Галина Яковлевна стала педагогом. Сын Николай Николаевич пошёл по стопам отца, стал офицером и прослужил в армии до конца восьмидесятых годов. Сама Александра Иовна, уже будучи на пенсии, жила в Москве вместе с дочерью.
Они часто вспоминали отца и мужа. Хранили его фотографии, его письма, ту самую ложку с датами. И конечно, они не забывали навещать его могилу. Туда, где он лежит, отдав свою жизнь за то, чтобы его дети и внуки могли жить свободно и счастливо.
Их семья — это часть большой истории страны. Простая, человеческая история любви, верности и памяти, которая не должна угасать. Потому что такие истории, такие судьбы и есть та самая основа, на которой всё и держится.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!