Горе редко приходит с табличкой «Внимание, утрата». Чаще всего оно маскируется. Под усталость. Под апатию. Под «у меня просто все болит, наверное, простудился». Мы привыкли считать горем только смерть близкого, но список потерь, которые ломают нас изнутри, куда шире: развод, предательство, увольнение, переезд в чужой город, потеря надежды или иллюзий, разрыв с другом, которого считал братом.
В жизни каждого человека, случалось, что земля уходила из-под ног. Потеря может быть внезапной.
Или может медленно подкрадываться, по капельке, незаметно, как песочные часы.
Отношения, работа или привычный мир рассыпаются в пыль,и с этим ничего невозможно уже поделать.
Зигмунд Фрейд заметил, что люди не считают горе болезнью. Хотя это состояние приводит человека к опустошению.
Грусть не лечится таблетками, её невозможно «заесть», «запить», «заработать» или «загулять».
Глушить горе опасно, оно копится , разрастается, и начинает отравлять все вокруг. Словно радиация, невидимая смертельная угроза.
Горе — это тяжелая, но важная работа. В этом процессе психика пытается выжить.
Горе раскалывает мир на части,на «до» и «после» случившегося.
И главная задача человека — не забыть, не вычеркнуть, а связать то, что распалось. Собрать себя заново, как разбитую вазу, но уже другую. Со шрамами, с трещинами, но всё-таки уцелевшую.
Работа горя — это про то, чтобы позволить утрате занять свое место в вашей личной истории. Не в центре комнаты, где вы спотыкаетесь о нее каждый день, а где-то на полке памяти. Там, где она будет частью вас, но не будет определять каждый ваш вдох.
Самое опасное - это замершее горе, леденящая тишина внутри, мертвенность.
Самое трудное происходит не в момент потери. Шок первое время защищает нас от невыносимой боли, как подушка безопасности.
Лишь спустя некоторое время человек начинает осознавать потерю. И в этот момент возникает острое желание сбежать. Ничего не чувствовать.
В качестве анестезии человек пытается использовать любые средства. Но это не решает проблему, а только её усугубляет.
К сожалению, для многих людей, горевание кажется, чем-то столь невыносимым, что мы слышим возгласы «Не кисни!», «Держи хвост пистолетом!», «Всё будет хорошо!».
Многие сочувствующее пытаются помочь, утешить, отвлечь. Не плачь , слезами горе не поможешь… раскисать стыдно, страдать — непродуктивно, а переживать — бессмысленно.
В итоге горюющий человек пытается не показывать вида, ставит на паузу, тормозит свои чувства. Он говорит себе: «Я в порядке», запихивает боль в самый дальний угол души и продолжает жить.
Спрятанная боль никуда не уходит. Она остается рядом. Человек живет с ней, делая вид, что её нет.
Это состояние называют непрожитым (непроработанным) горем.
«Непрожитое горе — это как вдох, который так и не стал выдохом».
Вы всё время в напряжении, вы замерли на полпути, и воздух застрял в груди каменным комом. И тогда тело начинает кричать.
Самое коварное в вытесненной боли то, что она не умирает. Фрейд был прав: вытесненное не исчезает. Оно просто меняет форму.
Если мы не даем горю выхода в слезах, словах или хотя бы крике в подушку, оно начинает говорить с нами на единственном оставшемся языке — языке тела. Психосоматика в этом смысле — это крик души, которую никто не слышит.
Боль в спине, которая не проходит после лучших массажистов? Возможно, это неподъемная ноша утраты, которую вы тащите в одиночку.
Спазмы желудка перед сном? Может быть, это та самая тоска, которую вы «не переварили».
Ком в горле, который мешает дышать? Это непролитые слезы, которым вы не дали права на существование.
Когда у человека нет слов для боли, тело находит способ её выразить. Оно пытается достучаться до нас, кричит: «Остановись! Посмотри на меня! Мне больно!».
Демоны, которых мы не пускаем на порог
На одной из лекций психоаналитик Аурелия Коротецкая сказала: «Либо вы сами разбираетесь со своими демонами, либо они воспитывают ваших детей».
Всё, что мы не смогли пережить сами, всё, что затолкали в самый дальнийчулан, никуда не девается. Оно просачивается в наши отношения. Особенно в отношения с детьми. Ребенок, как чуткий радар, считывает мамину замороженность, папину глухую злость или фоновую тревогу. Он не понимает, что происходит, но впитывает это состояние как губка.
И тогда непрожитая боль взрослого становится частью внутреннего мира ребенка. Он начинает жить с чувствами, которые ему не принадлежат. Он может стать тревожным, агрессивным или, наоборот, закрытым.
Встреча со своей болью — это не подвиг и не геройство. Это акт любви. В первую очередь — к себе, а во вторую — к тем, кто рядом. Потому что только выплакав свои слезы, прожив свою ярость и приняв свое бессилие, мы перестаем пугать своим внутренним холодом других.
Как собирать себя заново?
Работа горя не имеет таймера. Нельзя уложиться в «положенные» по статистике три месяца или год. Это не спринт, а путь, на котором важно не то, как быстро вы прибежите к финишу, а то, насколько честно вы пройдете каждый его отрезок.
Что значит «проживать горе»? Это значит разрешить себе быть разбитым. Разрешить себе злиться на ушедшего (или на ушедшее). Разрешить себе чувствовать вину, обиду и пустоту. Говорить об этом. Плакать. Кричать. Или просто молча сидеть, глядя в одну точку, позволяя волнам накрывать себя с головой и снова отпускать.
Самый большой миф о горе — что его цель забыть. Нет. Его цель — научиться жить дальше, помня. Найти новые смыслы. Перераспределить любовь, которую вы больше не можете отдать ушедшему человеку, но можете направить на жизнь, на других людей, на себя.
В конце концов, горе — это не про смерть. Это про жизнь, которая продолжается. Другая. Непохожая. Но всё же жизнь.
Автор: Костенич Людмила Станиславовна
Психолог, Аналитическая психотерапия
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru