— Батюшки! — Бабка всплеснула руками. — Ребята, навестить пришли. Не добралась я до вас, простите. Завтра полегче станет – приду!
Она закашлялась и рухнула на подушки…
Сегодня Рыжий был задумчив. Сидел в мартовском солнечном пятне, упавшем на крыльцо правления, и философствовал:
«Жизнь, она ведь как клубок. Катится себе: за зимою – весна, за весною – лето. Все повторяется, и это правильно. Всегда знаешь, чего ждать».
Нынче он ждал Бабку. Потому что так уж повелось – она приходила через день. Наполняла миски, гладила разношерстные кошачьи спины, говорила доброе. И никогда не подводила их.
Но сегодня что-то сломалось в привычной круговерти. Солнышко ползло по небосводу, таял снег, а Бабки не было!
Рыжий занервничал…
*****
Звание «Бабка» она дала себе собственноручно. Надоело смешно бодриться и спорить с возрастом.
Нет, наверное, и в семьдесят есть те, кто чувствует себя свеженькой маргариткой. Но это не про нее.
Она ощущала себя самой настоящей бабкой. Пока бодренькой, живой, но уже подуставшей. Кроме того, статус бабки ей нравился. Он словно позволял жить так, как она себе раньше не разрешала.
Например, не изображать могучую русскую женщину. Не корить себя за слабость и неспешность. Отдыхать, если устала, лениться, когда хочется, и заниматься бесполезной ерундой, раз уж приспичило.
А еще прощать себе несовершенство, не тратить уйму денег на косметику. Кого очаровывать? Себя? Пустое. Да и не видит она нынче без очков. Попробуй-ка нарисовать реснички сквозь линзы. Вот то-то же!
К тому же тем, кого Бабка любила, ее макияж был до лампочки. Что двум черным дворняжкам Туське и Муське, что птицам у кормушки, что десятку котов и кошек возле садоводческого правления.
Последние всегда ее ждали, радовались, приветствовали разноголосым «Ма-у-у!»
Она улыбалась, отвечала:
— Здорово, ребята! Вы, главное, не деритесь, всем достанется.
Но в тот мартовский день она не смогла прийти…
*****
Коты, не дождавшись Бабку, понуро разошлись. Остались несколько самых стойких. Рыжий – местный глава, пышнохвостый Черныш, новенький Дымок и битый жизнью Одноухий.
— Бросила она нас! — заявил Дымок. — Я чуял: людям нельзя доверять.
— Не возникай, — шикнул на него Рыжий. — Ты ее не знаешь! Сколько ты с нами? Неделю? Две? Вот и не бухти. Бабка другая.
— Точно, — встрял здоровяк Одноухий. — Она не все. Даже меня разглядела. Сразу поняла, что внешность обманчива. Не то что остальные: «Пошел прочь, бандитская морда! Брысь, страшилище!»
А я тогда сам людей боялся, больше, чем они меня. Бабка и об этом догадалась. Миску мне поодаль поставила, чтобы я подойти не трусил. Разговаривала со мной, утешала. Помнишь, Рыжий?
— Еще бы не помнить. Я тебя тоже, если честно, побаивался сперва. Немудрено! Пришел такой мордатый, вместо левого глаза щель, вместо уха – фигулька рваная.
Я еще подумал тогда, что ты бойцовый кот. За свой авторитет, если честно, испугался.
А вот Бабка прямо рентген – сразу душу увидела. Помнишь, как она к тебе? «Не бойся, маленький. Кушай. Вижу ведь, досталось тебе от жизни».
— А ты чего, не бойцовый? — удивился Дымок. — А я-то уши развесил. Черныш про тебя такое рассказывал! Мол, ты двух собак порвал, лисице хвост откусил и стаю ворон слопал на завтрак!
Одноухий покатился со смеху:
— Ну, Черныш, врун пуховый! Да ты его плохо знаешь, просто. Он же у нас артист и сказочник. До того, как на наше крыльцо пришел, побирался в соседней деревне.
И, скажу тебе, небезуспешно. А ведь деревенские люди практичные и экономные. За просто так бесхозного кота кормить не станут.
Но у Черныша получалось их разжалобить. Уж такие глаза сделает, такой жалобный мяв включит, что даже собак на слезу пробивало.
Потом, как к нам прибился, актерствовать перестал. Незачем. Но на новеньких вроде тебя, Дымок, иногда тренируется. Наверное, чтобы талант не зачах.
— Вот гад! — обиделся Дымок. — А я ведь поверил. Накостылять бы этому Чернышу по ушам.
— Но-но! Костылялка не выросла! — Черныш, словно призрак, возник на крыльце. Чего обсуждаем? Кого ждем?
— Бабку ждем! — отозвался Рыжий.
— Бросила она нас! — Дымок гнул свое.
— Нет, не бросила. Уж я в человечьей психологии пяток собак съел. Раз не пришла – случилось что-то. Заболела, наверное. Людишки весной да осенью часто хворают. Надо пойти проверить.
— С ума рухнул? — Рыжий аж присел. — Как ты к ней сунешься? У нее же две собаки. Дурные, мелкие, гавкучие!
— Собак на себя беру, не зря же я практику актерскую не оставлял, — Черныш подмигнул Дымку. — Запудрю им мозги, а вы к Бабке проберетесь.
— А чего толку-то? — скептически поинтересовался Дымок. — Ну, узнаем мы, что она больная лежит, и что? В аптеку побежим? Ушами да усами за лекарства заплатим?
— Только не ушами, — испугался Одноухий.
— Ну зачем же членовредительством заниматься? — Черныш уселся, обвил лапы хвостом. — Мы по-другому поступим. Я людишек знаю. Они на разные праздники друг другу всякую всячину полезную желают. Принято у них так.
— И что? — поторопил Рыжий, завистливо глядя на шикарный хвост Черныша.
— А то, что некоторые пожелания исполняются! Главное, чтобы они от сердца шли.
— Не пойму я, к чему ты ведешь, — Рыжий с тоской глянул на облезлый кончик своего хвоста. — Да и сомневаюсь, что исполняются эти желания. Вот я сто раз загадывал, чтобы у меня хвост был, как твой. Толку ноль!
Рыжий горько вздохнул.
— Даже такая мелочь не сбывается, а ведь Бабке нужно что-то посущественнее, чем хвост. Что желают больным? Таблеток дешевых? Докторов умелых? Или чего?
— Ох, Рыжий, как же ты все усложняешь! — рассердился Черныш. — Здоровья больным желают! Крепкого, железного здоровья!
— Здоровья... Ну хорошо, пускай. А ты говоришь, что вроде для этого праздник нужен?
— Не уверен, но с праздником надежней, — кивнул Черныш.
— Ну, и где мы сейчас праздник возьмем? Новый год давно прошел, снег вон уже таять начал. Значит, до следующего Нового года еще, как до Луны. А других праздников я не знаю. Разве что свой какой назначим. Например, день пушистого хвоста! — предложил Рыжий.
— Все ты со своим хвостом! — возмутился Черныш. — Восьмое марта скоро. Вполне себе праздник. Причем женский. Бабка у нас женщина. Вот и загадаем ей здоровья. Должно сработать!
— Господа, мечтуны, — подал голос Дымок. — Вы уже все вроде решили, так, значит, можно к Бабкиному дому не ходить, собак не дразнить. Здоровье ей по-любому пригодится, даже если она не болеет. Пусть запас будет.
— Все равно пойдем! — возразил Одноухий. — Проведаем. Она же к нам в любую погоду приходила: еду и доброе слово несла.
И он первый спрыгнул с крыльца, посеменил в сторону Бабкиного участка, остальные потянулись следом.
*****
Ей и правда нездоровилось. Температурилось, кашлялось, сопливилось. Простудилась в кои-то веки.
Вроде не смертельно, а знобит так, что из-под одеяла не вылезти. Все тело ходуном ходит, словно у запойного алкаша.
Собак покормила еле-еле, а вот до кошачьей столовой не добраться сегодня. Стыдно, жалко, неудобно: ждут ведь хвостатые…
С этой мыслью и задремала. Туська и Муська по бокам, она посередке, одеялом под самый нос укрытая.
Снилось ей что-то горячечное и мутное. Поэтому, когда звонкий лай выдернул ее из температурного кошмара, Бабка даже обрадовалась.
— Чего это вы разорались, девчонки?
Она села на кровати. Муська и Туська буянили у окна. А за ним...
Рыжий сидел на дереве, Черныш устроился на цветочном ящике, Одноухий оседлал скворечник, с ноздреватого сугроба поодаль смотрел Дымок.
— Батюшки! — Бабка всплеснула руками. — Ребята, навестить пришли. Не добралась я до вас, простите. Завтра полегче станет – приду!
Она закашлялась, рухнула на подушки, а когда снова глянула в окно, кошачья делегация исчезла. Словно и не было их.
Может, и правда приснились…
*****
Коты сделали все, что хотели: Бабку навестили, собак подразнили. Хорошо, что эти две тявкалки дома оказались. Теперь оставалось главное – собраться и загадать желание. Все складывалось совсем неплохо. Только Дымок, как обычно, ворчал:
— Халявщик ты, Черныш! Обещал собаками заняться, а сам! Ты слышал, какими они нас словами ругали? У меня аж усы завяли!
— Да ладно тебе! — отмахнулся Черныш. — Экий неженка. Считай, повезло! Обстановку мы спокойно разведали. Гавкалки никого не слопали. А к ругани собачьей я привычный. И ты не ной.
Действовать надо, а не мяукать. Сегодня ночью попросим вселенную подарить нашей Бабке здоровье на женский день. Авось, услышат нас наверху!
Рыжий с Одноухим согласились.
Волшебное действо затеяли ночью на родном крыльце. С десяток котов собрались, уставились на яркую желтую луну и громко взмолились: «Ма-у-у!»
Они не знали, все ли делают правильно, просто верили: услышит луна, поймет вселенная. А если поймет, то наверняка расщедрится на один-единственный очень нужный подарок!
*****
В это же время Туська и Муська смотрели в ночь, грели хозяйку и перешептывались:
— Чего эти попрошайки кошачьи явились сегодня? — спросила Муська.
— Слопали все и клянчить пришли, — Туська зевнула. — Поболеть человеку спокойно нельзя.
— А может, зря ты так? Бабка им вроде обрадовалась.
— Добрая она слишком. Кошки к сочувствию не способны! Побирушки и эгоисты! Я им так и сказала!
— Да уж, сказала... Скорее проорала, хозяйку разбудила. А вдруг они тоже переживают за нее?
— Иди ты к лешему, и котов с собой прихвати! Переживальщики! У Бабки мы есть. Греем, лечим, заботимся. Вон она как меж нами пропотела. Завтра будет словно новенькая. Говорят, с потом хворь выходит.
Туська лизнула хозяйку в щеку.
Муська прижалась к другой щеке носом.
— И правда! Она у нас теперь как рыба – мокрая и холодная.
— Пусть спит. И нам бы неплохо вздремнуть. А то, считай, сутки грелками работаем!
Через пару минут они задремали. А утром…
*****
Утром Бабка проснулась здоровой. Озноб прошел, кашель утих, даже мерзкий насморк испарился. Может, кошачье чудо поставило ее на ноги, может, собачья забота. Или все вместе сработало. Кто его знает.
Самочувствие – словно заново родилась. И неважно, что голова потная и всклокоченная, а лицо бледное и помятое. Это все легко поправимо.
Зато на улице красота: воздух звонкий, прохладный, солнышко робкое, небо голубое, чистенькое. Так что пора приводить себя в божеский вид, и вперед…
А настроение какое! Весь мир хочется расцеловать. Бабка чмокнула Туську и Муську в нос по очереди, собрала нехитрую снедь, пошла к правлению.
— Ну вот, вылечили на свою голову. Побежала попрошаек кормить! — проворчала Туська.
— Да ладно тебе, — Муська вытянулась на полу. — Хорошо ведь!
— Нашими стараниями! Мы с тобой болячку прогнали! — завелась было Туська, но передумала: — Ладно, я сегодня добрая, пусть прогуляется. Свежий воздух полезен.
Улеглась рядом с подружкой, ругаться расхотелось. Уж больно славный был день…
*****
Коты заметили Бабку издали. Замяукали, замурчали.
— Ну вот, теперь все как надо. Клубочек дальше катится, круг замыкается, — задумчиво выдал Рыжий.
— Чего? — не понял Дымок.
— Того! — Одноухий довольно потянулся. — Сработало наше желание. А я и не сомневался! Добро порождает добро. И, думаю, дело вовсе не в празднике.
— Мы молодцы! — резюмировал Черныш.
Бабка подошла к крыльцу, улыбнулась:
— Привет, ребята. Соскучились? Проголодались?
Коты рванули к ней, разноголосо приветствуя.
Весна залюбовалась их встречей, растрогалась. Сильнее заплакали сосульки, громче загомонили птицы, резвей побежали ручьи.
Весна торопилась, ведь мир ее ждал. А когда тебя ждут, не стоит задерживаться.
Примечание. Главная героиня списана с одной хорошо знакомой мне женщины. И да, она зовет себя Бабкой. Это слово относится исключительно к героине рассказа и не имеет отношения ко всем остальным дамам.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО (все рассказы: #алёна слюсаренко)
