Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Прошла зима. Наступила весна. 1927 год.
Любаша проснулась сегодня позже обычного. Солнце уже поднялось и осветило землю утренним светом. Девушка вздохнула, сладко потянулась телом, села в постели и прислушалась к своим ощущениям.
Нет, пока не тошнит. А, может, уже больше и не будет тошнить? Сколько же можно!?
В доме этим утром тихо и прохладно. Со двора доносится пение петуха, кудахтанье кур, и слышно, как стучит Григорий молотком. Это он, как и планировал ещё с вечера, вышел с утра пораньше делать изгородь для птичьего дворика.
Григорий в течение месяца, понемногу, напилил в ближайшем лесочке «кругляк» (от автора: ровные ветки или молодая поросль деревьев), и теперь сбивал из них высокую и крепкую изгородь.
В холодные месяцы куры в хозяйстве Любаши и Григория жили в хлеву, но с наступлением тепла начала молодая хозяйка выпускать птицу на зеленую травку, чтобы разнообразить им «стол». Да только куры такой народ, который с каждым днем так и норовит уйти ещё дальше от дома.
И Любаша уже устала переживать за своё куриное семейство, боясь того, что птицу или собаки бродячие раздерут, или кто из селян поймает, да и прикроет в своем дворе.
Григорий слушал каждый вечер рассказы Любаши о том, как она волнуется, но сделать изгородь быстрее у него никак не получалось, так как его самого дома днями почти не бывает.
Старается он больше успеть выполнить заказов, а после работы ему ещё и дров надо добыть для печи, и того же кругляка, заодно с дровами, присмотреть, да напилить.
Вот и медленно дело двигалось. Но вчера вечером Гриша обрадовал Любашу, сказав, что с утра начнёт заниматься изгородью, и для этого останется дома на весь день.
Вспомнив об этом вечернем разговоре в это утро, Любаша улыбнулась. Она очень скучает по Григорию, и каждый день ждет его возвращения вечером домой.
Конечно же, скучает она не просто сложа руки и сидя у окна. Нет. Она занимается, одновременно с ожиданием, своими женскими, домашними делами. Ведь ей всегда так радостно становится на душе, когда Григорий, вернувшись домой, садится за стол ужинать, а сам приговаривает, поглядывая то на саму Любашу, то обводя своим взглядом убранство в доме, то на накрытый ею к ужину стол:
- Как же я скучал весь день по тебе, Любаша, и по дому нашему. Как же хорошо у нас!
- Да, и правда, у нас с тобой очень хороший дом. – Поддерживает всегда в такие моменты Любаша мужа, а сама ему на тарелку еду подкладывает, желая накормить любимого вкусно и сытно.
У Григория заработки скромные, так как всем сейчас тяжело живётся. И частенько он приносит в дом не живую копейку, а то, чем ему смогли отплатить. Так, то маслом подсолнечным они разживутся, то орехами, то рыбкой свежей.
А бывает, что и в долг Гриша делает свою работу. Кто-то позже рассчитывается с мастером, а кто-то ждёт, чтобы забылось сделанное им дело.
Сам-то Григорий никогда не идет требовать оплату, а люди пользуются его добротой, да терпением. Но таких «забывчивых» меньше на селе. В основном все люди хорошие, и печника молодого уважают, и оплатой не обижают.
А Любаша, со своей стороны, с женской, старается, чтобы все заработанное Григорием не пропало, не испортилось. Что-то она солит, что-то вялит, что-то хранит в сухости, в холщовых мешочках, подвесив над печью.
К началу весны дом Григория и Любаши стал выглядеть намного уютнее, чем был, когда она пришла в него хозяйкой.
На маленьких оконцах висят теперь пошитые ею веселенькие шторки-задергушки из синей ткани в белый цветочек. Постель супружескую Любаша каждое утро заправляет красиво одеялами, взбивает подушки, и до самого вечера на неё не присаживается, чтобы не смять.
А на лавку, что стоит возле стола, у печи, Любаша пошила мягкую подстилку из совсем старых, рваных ватных штанов Григория, которые ему сделались давно малы.
Вату она всю выстирала и просушила, да сделала из того же синего сатина верхнюю наволоку на подстилку. Затем прошила узорами сквозь толщу, чтобы вата не скомкивалась, и теперь сидеть на лавке той всегда тепло, мягко и приятно. И даже прилечь на неё можно, подложив под голову маленькую подушечку, набитую чистой, хорошо просушенной соломой.
На деревянных полках, отмытых до бела щелоком, у Любаши хранится посуда, да горшки с запасами круп, соли. На другой лавке, у входа, всегда стоят ведра, наполненные колодезной водой.
Беленая известью печь не бывает не вычищенной от золы, а пол земляной всегда чисто выметен.
Раствором глины и песка замазала Любаша все мышиные норы в доме, и строго следит, чтобы новые не появлялись. Чуть где заскреблась мышка ночью – утром Любаша уже с раствором наготове.
И мечтает молодая хозяйка завести в доме в эту весну котенка, чтобы он тоже, когда вырастет, боролся с мышами в доме, и в хлеву.
- Любаша! Ты проснулась? – Вдруг услышала девушка голос любимого, донесшийся от дверей.
- Да! Проснулась! Доброе утро, Гришенька! – Крикнула Любаша, спешно покидая теплую постель и одёргивая ночную сорочку на свои голые ноги.
- Выйди, что покажу!
- Сейчас!
Григорий закрыл дверь, и в комнате вновь стало тихо.
Подставив ладошки под носик умывальника и нацедив в них воды, Любаша умыла наспех лицо. Затем, вытерев влагу рушником, подбежала к сундуку и схватила лежащую сверху кофту, за нею юбку.
Решив, что расчешет гребнем свои косы позже, девушка покрыла платком голову. Затем она накинула на плечи старенькую шаль, уголки её накрест соединила на груди, а затем завязала их в узел сзади, на пояснице.
И вот уже выбежала Любаша на крыльцо дома, и яркий луч солнца остановил её, ослепив на мгновение.
Прикрыв глаза ладошкой на манер козырька, девушка огляделась.
Заметила она уже готовую часть загородки, лежащую пока на земле, а затем увидела и мужа. Григорий, выглянув из хлева, махнул ей рукой, подзывая:
- Поди сюда, Любаша!
Пригнувшись и зайдя в хлев через низкую дверь, с яркого света попала девушка в полутемное помещение. Она каждый день сюда приходит, чтобы задать курочкам и козе зерна, собрать из гнезд яйца, напоить животных водой.
Но сегодня Любаша здесь еще не была. Увидев Григория возле загородки, за которой у них живет коза Майка, она подошла ближе.
- Посмотри. – Вдруг произнес муж, улыбнувшись ей, а затем кивнул головой в сторону загородки.
Любаша сначала посмотрела на Майку, жизнерадостно жующую морковку – угощение от Григория, а затем вдруг заметила рядом с козой маленькое белое облачко. И этим облачком оказался новорождённый козленок, с ещё сырой пуповиной, свисающей с животика.
- Ох, какое чудо! Майка! – Любаша всплеснула руками. - Ты кого это нам привела?! Это мальчик или девочка?!
- Козочка это. – Ответил Григорий жене, улыбаясь и тоже любуясь приплодом в хозяйстве.
У козочки белая шерсть была волнистой, и малышка все еще неуверенно стояла на ножках. Низко опустив голову, она принюхивалась к вороху чистой сломы, где совсем недавно появилась на свет.
- Ну, что? Как назовём её? – Спросил Григорий, обняв за плечи и поцеловав Любашу утренним, приветственным поцелуем.
- Не знаю. – Ответила она ему, всё ещё любуясь приплодом, и поглаживая ладонью шерсть на шее, подошедшей к ним ближе козы Майки. – Может Зорькой?
- Ладно. Давай Зорькой. – Согласился Григорий.
- Надо Майку подоить. Только сначала надо, чтобы Зорька попила молочко. – Забеспокоилась Любаша, увидев, как наполнено у козы вымя молоком.
- Давай тогда ты беги за ведром и водой, а я пока подсуну малышку под мамку, помогу ей разобраться что, да как. – Предложил Григорий.
- Хорошо! Я быстро! – Любаша развернулась и поспешила к выходу. Но уже у двери она остановилась, обернулась, и посмотрела на Григория.
Муж в этот момент уже заходил к козе в загон. Чувствуя, как радость и счастье бурлят в ней, Любаша, не очень громко захлопав в ладоши, произнесла:
- Гриша! У нас теперь будет молоко! И две козочки! И цыплята скоро будут! Пеструшка наша сидит на яйцах!
Григорий даже рассмеялся, увидев счастливую улыбку на лице Любаши, и услышав её слова, наполненные радостью и весельем.
- Я тоже очень рад. – Ответил он.
- Ладно! Я скоро! Жди меня здесь! – Пообещала Любаша, и, пригнувшись низко, вышла через двери из хлева на залитый утренним солнцем двор.
****
Прошла весна, наступило лето.
У Григория хватало работы. Он уже в двух домах переложил печи. Нанимали его люди и чистить дымоходы, и выкладывать обвалившиеся печные трубы.
Теперь еще меньше стала видеть мужа Любаша.
Целые дни она проводит в одиночестве. Ставший уже заметным её округлившийся живот не позволяет ей оставаться такой же подвижной и гибкой, какой она была до беременности.
Теперь Любаша ходит медленной поступью, переваливаясь с ноги на ногу, словно уточка. Она часто и много плачет, так как ей не у кого даже спросить совета, а приближающиеся роды пугают девушку своей неизвестностью.
Григорий жалеет Любашу, приносит ей маленькие подарки. То яблоко, то петушка карамельного на палочке.
А время идет, и долгими, одинокими, светлыми, летними вечерами начала Любаша готовить приданое для малыша. Накроила она пеленок, нарезав ткани все из того же рулона синего сатина, в белый цветочек, подрубила края аккуратным швом. После взялась она за пошив чепчиков, да нательных рубах.
В планах у Любаши ещё сделать теплое одеяльце и матрасик в люльку, да накидку сверху пошить из марли, чтобы от укусов мушек да комаров дитя уберечь. И хоть и должен малыш родиться (по подсчетам самой Любаши) в начале осени, комары в то время ещё могут залетать, да прятаться в теплых углах за печью.
Вот и сегодня, как только ослабла обеденная жара, села Любаша на завалинке, под окном своего дома, с рукоделием.
Она была занята делом, а сама все поглядывала на пыльную дорогу, в ожидании Гриши.
- Здорово, Любаша! – Вдруг услышала она женский голос и в удивлении подняла глаза от шитья.
У калитки, сложив на перекладину руки, стояла молодая женщина. Возрастом она лет на десять старше Любаши, и зовут её Галиной.
- Здравствуй, Галя. Заходи. – Позвала Любаша соседку.
- А твой Григорий дома? Я не помешаю?
- Нет. Он ещё не возвращался.
- Да? Тогда и правда, зайду на минутку. – И Галина открыла низкую калитку, и зашла в чистенький, поросший низкой зеленой травкой двор Любаши и Григория.
- Присаживайся рядом. – Предложила Любаша, одновременно убирая корзинку с шитвом с завалинки к себе на колени.
- Нет. Сиди вот то, раскапустившись, дальше. Нечего дитя в животе ущемлять. А я вот тут, на травке. Ох, как же хорошо! Ещё бы чаю, или взвару ягодного, вообще бы душа развернулась.
Любаша улыбнулась и ответила Галине:
- Кисель у меня есть вишневый. Будешь? И сухарики к нему поджаренные есть.
- Ты чего о таком меня спрашиваешь, Любаша? Неси всё! А я тебе это… Как его… - Женщина нахмурила брови, вспоминая что-то, но затем, видимо вспомнив, ответила:
- Поворожить могу на то, кто у тебя родится. Хлопец, аль девка. Хочешь?
Любаша, вернувшись к этому моменту из дома с кружкой киселя и горсткой сухарей на белой тряпице, подала угощение соседке в руки и ответила:
- Нет, не хочу. Я ворожбы боюсь.
- Тю! Глупая ты! Я вот сама себе наворожила Прохора. Да! Погадала на горящей свече, да на талом воске, и увидАла, что надобно мне на ярмарку срочно ехать, и там, где торгуют упряжью остановиться. Так я и сделала. Приехала. Встала. Жду. А потом смотрю, идет парень. Ничего такой. Ладный. Только ростом маловат. А рост – это что? Это так, не серьезная причина, чтобы себе в замужестве отказывать. Ну... Я и…
Галина откусила с хрустом кусок от сухаря, шумно запила киселем из кружки, и продолжила свой рассказ:
-… Я и схватила с прилавка хлыст, не обращая внимания на крики торговца, да как ляснула оземь, аккурат под ногами у Прохора!
Любаша, слушая рассказ Галины, даже шить перестала, и теперь только сидела с широко распахнутыми глазами.
- … А пыль у его сапог так и взвилась. А он такой остановился, но не подпрыгнул, и в сторону не шарахнулся, а только рукою за козырек на своей фуражке взялся, да и говорит мне, глядя в глаза:
- Девушка, вы играете с огнем. А я такая отвечаю ему: «Я и сама огонь!» И всё! И пошли мы вместе. И куда мой Прошка, туда и я за ним. Он решил из города в село перебраться, так и я быстро вещи в чемоданы покидала, с хозяйкой за квартиру рассчиталась, и поехали мы на поиски лучшей доли.
А что? В городе толкотня, да давка. А тут простор всюду! А мой Прошка на всех свадьбах, гулянках да новосельях на гармонике своей играет. Ещё бы не пил, скотиняка такой, так я бы вообще самой счастливой бабонькой на свете была. А то, что детей у меня нет, так я знаю причину. Сама виновата. По молодости глупость сотворила, к бабке одной сходила, от тяжести избавилась. А теперь бог детей не дает. И правильно делает! Потому что хочу я жить свободно и весело. Хочу сплю, хочу пою песни, хочу в доме порядки навожу. И Прошка мой доволен. Я ж с него пылинки сдуваю. Он у меня и хорош, и пригож, и мною обласкан так, чтобы на других баб у него и сил не имелось… А добавок есть?
Любаша растерянно моргнула, когда увидела, как Галина протянула ей опустевшую кружку.
- Если нет, то и не надо.
- Есть. – Ответила Любаша, и сходила в дом для того, чтобы наполнить кружку новой порцией киселя. – Угощайся. На здоровье.
И только Галина пригубила кисель, как калитка открылась и во двор зашел Григорий.
Увидев сидящую на траве у завалинки, рядом с Любашей, женщину, он произнёс:
- Любаша, у нас гости?
А Галина, только теперь заметив вернувшегося домой хозяина этого дома, ответила, спешно вставая с земли:
- Доброго здоровьица, Григорий. Вот, зашла. Думаю, дай поговорю с твоей женою. А то она одна, да одна. А в ее положении вредно много молчать, а то дите будет долго потом учиться разговаривать.
- Мм… - Понятливо произнес Григорий, рассматривая гостью.
Крепкая, ладная, стройная. Кофта на ней в талии ушитая, в ушах серьги с зелеными камушками, а волосы острижены по скулы. В народе такая стрижка зовется «Пролетарка». Только сельские женщины побаиваются волосы стричь, а вот эта дамочка городская.
- Любаша, я тебя в доме подожду. – Произнес Григорий и оставил женщин наедине.
Общество этой Галины (он уже раз встречал её в своем дворе, и они знакомились) не очень нравится Григорию. Его Любаша совсем другая, и эта Галина ей совсем в подруги не годится.
И судя по тому, как скоро зашла за ним в дом Любаша, эта соседка ещё и умна, и наблюдательна.
- Стол накрывать, или отдохнешь чуток? – Спросила Любаша, подойдя к Григорию и заглянув ему в глаза.
- Ушла она? – Вместо ответа спросил Григорий.
- Да, ушла. – Подтвердила Любаша. – Смешная она. И добрая.
- Угу. И скромности ей не занимать. – Добавил Григорий, улыбнувшись натянуто, и увидев в руках жены опустевшую кружку из-под киселя.
- Точно! – Рассмеялась в ответ Любаша. – Но Галина мне все равно нравится. С ней весело. Можно она будет иногда ко мне заходить?
Григорий вздохнул, пожал плечами, и ответил, не в силах оказать любимой:
- Пусть заходит. Только ты, как она, косы не остригай. Я запрещаю.
Любаша широко распахнула глаза и ответила испуганно:
- Что ты, Гришенька! Я и не подумаю!
- Тогда ладно. Дружите. – Разрешил Григорий.
****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Продолжение следует))
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.