Дрель взвыла в девять утра, и мой кофе дрогнул в кружке. Я только-только налила, даже глотнуть не успела – а по квартире ещё расплывался горьковатый кофейный запах.
Я сидела за рабочим столом в пижамных штанах и старой футболке, с карандашом, воткнутым в рыжий пучок на макушке, и пыталась сосредоточиться на макете. Два монитора передо мной светились бело-голубым. На левом – незаконченный дизайн сайта для кондитерской, на правом – чат с заказчицей, которая ждала правки к полудню.
А сверху – дрель. Потом удар. Потом снова дрель.
Суббота. Девять утра. Я зажмурилась и досчитала до десяти.
Не помогло.
Мне двадцать семь, я живу одна в однокомнатной квартире на четвёртом этаже обыкновенной панельной пятиэтажки. Вся моя жизнь – в этих тридцати двух квадратных метрах: тут и спальня, и офис, и столовая. Графический планшет лежит рядом с разделочной доской. Стопка блокнотов подпирает солонку. Я дизайнер-фрилансер, и мне нужна тишина. Не мёртвая, нет. Просто – без перфоратора над головой.
Три недели назад кто-то заехал в квартиру на пятом. Раньше там жила Антонина Сергеевна, божий одуванчик, которая ходила в тапочках и ложилась в восемь. А потом продала квартиру и уехала к дочери. И началось.
Первую субботу я терпела. Ну, ремонт. Ну, бывает. Надела наушники, включила музыку погромче и доделала заказ.
Вторую субботу я терпела тоже, но хуже. Потому что заказ был сложный, музыка не спасала, а от вибрации тряслась кружка на столе и расплёскивался чай по блокноту.
А на третью субботу я не выдержала.
Нет, я не пошла наверх. Не постучала в дверь. Не устроила скандал. Я сделала кое-что хуже. Я написала записку.
Вырвала лист из блокнота, взяла красный фломастер и крупными буквами вывела: «ИМЕЙТЕ СОВЕСТЬ!!! Люди отдыхают! Ремонт – в будни!» А внизу нарисовала смайлик. Злой. С нахмуренными бровями и кривым ртом.
Потом натянула кроссовки, поднялась на один пролёт и засунула записку в щель двери пятого этажа. Дрель за дверью продолжала выть. Я постояла секунду, развернулась и ушла.
И мне сразу стало легче. Ненадолго.
***
На следующий день в подъезде я столкнулась с Зинаидой Павловной – соседкой с первого этажа. Ей за шестьдесят, и она знает про всех всё. Такое хобби.
– Полинка, ты нового-то видела? – спросила она, стоя у открытой двери подъезда.
– Какого нового?
– Ну, сверху! Который купил квартиру Тонечки. Тимур его зовут. Мебель сам таскал, представляешь? Без грузчиков. Тихий такой, вежливый. Поздоровался, дверь мне придержал.
Я чуть не фыркнула. Тихий? Вежливый? Каждую субботу с девяти утра – стены дрожат.
– Очень рада за него, – сказала я. – Особенно за его дрель.
Зинаида Павловна махнула рукой.
– Ремонт, Полинка. Все через это прошли. Потерпи.
Я кивнула и пошла в магазин. Но внутри уже закипало.
Потерпи. Легко говорить с первого этажа. Над ней – Кравцовы со второго, тихие, как мыши. А надо мной – этот Тимур с его бесконечным ремонтом.
Вечером я открыла ноутбук и обнаружила, что заказчица написала шесть сообщений подряд. Последнее: «Полина, если макет не будет готов к понедельнику, я обращусь к другому дизайнеру». Внутри всё сжалось. Я потеряла полдня из-за шума, а теперь теряла клиента.
Я работала до двух ночи. Глаза горели. Плечи ныли. Карандаш выпал из пучка, и я даже не стала его поднимать. Просто отправила макет, закрыла ноутбук и легла на диван прямо в одежде.
А в субботу всё повторилось.
Девять утра. Дрель.
Только на этот раз я была готова. Новая записка была злее. «Четвёртая суббота подряд. Вы серьёзно?! У людей дедлайны, работа, нервы! Если не прекратите – буду жаловаться в управляющую компанию». И смайлик. Ещё более злой, чем первый. С молниями вместо бровей.
Я поднялась наверх. Первой записки в двери уже не было. Значит, забрал. Значит, прочитал. И ему всё равно.
Я засунула вторую записку и ушла.
А дрель не остановилась.
Знаете, что самое обидное? Я ведь даже не видела его. Ни разу. Почти месяц – и ни одной встречи в подъезде. Только Зинаида Павловна знала, как он выглядит. Для меня он был звуком. Набором звуков: дрель, молоток, шуруповёрт, иногда – глухие удары, от которых подрагивал потолок. Он был абстрактным врагом. И от этого злиться на него было удобнее.
Мне казалось – этот человек просто невыносим. Что он нарочно портит мне жизнь. Что ему наплевать на всех вокруг. Я придумала ему лицо: грубое, с тяжёлой челюстью, наверняка в грязной майке. Из тех, кто включает перфоратор в девять утра по выходным и считает, что это нормально.
Я ошибалась. Во всём.
***
Это случилось в среду.
Обычную, ничем не примечательную среду. За окном было серо и промозгло, батареи грели вполсилы, и я сидела за столом в шерстяных носках и толстовке, доделывая баннер для интернет-магазина. Тишина. Никакого ремонта в будни – этот Тимур хотя бы по будням молчал.
Я встала, чтобы налить чай. Поставила чайник. Открыла шкафчик, достала кружку. И тут услышала звук.
Тихий сначала. Как будто кто-то тонко свистнул. Потом – громче. И ещё громче. И потом – шипение. Мощное, злое, нарастающее.
Я повернулась к стене за раковиной и увидела, как из трубы бьёт вода.
Не капает. Не течёт. Бьёт.
Сначала я замерла. Стояла и смотрела, как струя хлещет из-под раковины, заливая пол. Вода была ледяная – я почувствовала это, когда она добралась до моих носков. Мозг заработал с опозданием в три секунды, но зато сразу ударил паникой.
Техника.
Мониторы. Планшет. Ноутбук. Всё на столе – пока в безопасности. Но провода тянутся по полу. Удлинитель – на полу. Вода уже добралась до порога комнаты.
Я бросилась к столу, схватила ноутбук, прижала к груди. Попыталась одной рукой выдернуть удлинитель из розетки. Рука была мокрая. Мне стало страшно.
Карандаш выпал из пучка и шлёпнулся в воду на полу. Я даже не заметила.
И тут раздался стук.
Громкий, уверенный, в три удара. И голос – незнакомый, низкий, глуховатый:
– Откройте! У вас вода!
Я подбежала к двери, перескакивая через лужу, и распахнула. На пороге стоял мужчина. Высокий. В серой рабочей футболке с пятнами шпаклёвки. Тёмные коротко стриженные волосы чуть влажные – он, видимо, бежал. Широкие ладони с короткими ногтями, загрубевшая кожа на костяшках. В руке – разводной ключ.
– Где стояк? – спросил он. Не «здравствуйте». Не «что случилось». Просто – «где стояк?»
– Я не– я не знаю– в ванной, кажется–
Он уже прошёл мимо меня. Я даже не успела отступить – он обогнул меня, как обходят мебель, и через три секунды был в ванной. Я услышала лязг, потом скрип, потом – тишину.
Вода перестала хлестать.
Я стояла посреди прихожей, прижимая ноутбук к груди обеими руками, в мокрых носках, растрёпанная, и смотрела, как он выходит из ванной.
– Перекрыл, – сказал он, оглядев кухню. – Надо воду с пола убрать. Быстро. Пока не протекло вниз.
Я моргнула.
– Вы– вы кто?
Он перевёл взгляд на меня. Тёмные глаза, внимательные. И я вдруг поняла.
Пятый этаж. Разводной ключ. Рабочая футболка.
– Вы – сосед сверху, – сказала я.
– Тимур, – ответил он. – Шпаклёвку вашу потом тоже проверю. Но сначала – тряпки есть?
Я показала на шкаф под раковиной. Тимур кивнул, достал ведро и тряпку и начал собирать воду с пола. Без лишних слов. Без вопросов. Просто взял и начал.
А я всё стояла с ноутбуком в руках.
Это он. Тот самый. Дрель по субботам, стены дрожат, смайлик с молниями. Это ему я писала записки. А он сейчас стоит на коленях на моей залитой кухне и молча отжимает тряпку в ведро.
Я поставила ноутбук на стул повыше, стянула мокрые носки и взяла вторую тряпку.
Мы собирали воду минут двадцать, почти не разговаривая. Он двигался быстро и точно – видно было, что работа руками для него привычна. Отодвинул холодильник, проверил за ним. Вытер плинтус. Заглянул под стол – и тут я вспомнила.
– Мониторы! – Я бросилась к столу. Удлинитель лежал в луже. Провода от мониторов свисали вниз.
Тимур оказался рядом раньше, чем я добежала. Он присел, осмотрел удлинитель и коротко выдохнул.
– Всё отключилось, когда вода попала. Автомат выбило. Это хорошо. Мониторы сухие, они выше стояли. Протру на всякий случай. Полотенце есть чистое?
Я принесла полотенце. Он аккуратно протёр заднюю панель каждого монитора, проверил разъёмы.
– Должно быть нормально, – сказал он. – Но включайте не раньше чем через пару часов. Пусть всё просохнет.
Я выдохнула. Мониторы – это самое дорогое, что у меня есть. Дороже мебели. Дороже всего.
– Спасибо, – сказала я. И голос дрогнул. – Я дизайнер, работаю из дома. Без мониторов мне конец. Правда, спасибо. Я бы не справилась.
Тимур выпрямился. Глянул на меня, потом отвёл взгляд куда-то в сторону – как будто ему нужна была секунда, чтобы собраться с ответом.
– Я услышал через перекрытие, – сказал он. – Характерный звук. Стояк старый, давление хорошее. Знал, что будет много воды.
– Вы инженер?
– Проектировщик. Но руками тоже работаю.
Повисла пауза. Кухня была ещё мокрой, пахло сыростью и железом. Мы стояли друг напротив друга: я – босая, растрёпанная, со съехавшим пучком, он – в забрызганной шпаклёвкой футболке, с разводным ключом, который так и не выпустил из руки.
– Чай будете? – спросила я. И тут же поняла, как это звучит. – В смысле– вода-то горячая осталась. Чайник я до потопа включить успела. Кухня, правда, вот.
Я обвела рукой мокрый пол, сдвинутый холодильник, ведро с грязной водой.
– Буду, – сказал Тимур. И впервые чуть улыбнулся. Одним уголком рта. – Если есть куда сесть.
Я сдвинула стул, вытерла его полотенцем. Тимур сел, положив ключ на стол. Я налила чай в две кружки и села напротив.
И вот так мы сидели. На мокрой кухне, с ведром грязной воды под ногами, и пили чай. Молча. Минуту, может две.
Потом я не выдержала.
– Это я писала записки. Про дрель.
Тимур кивнул.
– Я знаю.
– Вы не обиделись?
Он сделал паузу. Эту свою паузу – секунда, взгляд чуть в сторону, потом обратно.
– Нет. Вы были правы. Шумно. Просто – я могу только по выходным. В будни работаю.
– Тоже удалённо?
– Да. Проекты. И подработки.
Я обхватила кружку обеими руками. Чай согревал ладони. За окном стемнело – оказывается, пока мы собирали воду, прошло больше часа.
– Зачем вам ремонт-то? – спросила я. – Квартира же нормальная была. Антонина Сергеевна ухаживала.
Тимур помолчал. Дольше обычного.
– Мне нужно было чем-то занять руки, – сказал он. – И голову.
Я ждала. Не торопила. Было что-то в его голосе – тяжёлое, как камень на дне.
– Полтора года назад я жену потерял, – сказал он. – ДТП. Зимой. Она ехала с работы, гололёд. Другая машина вылетела на встречку.
Я поставила кружку. Не могла держать.
– Мы жили в другом районе, – продолжил он. – В той квартире я не мог оставаться. Каждая стена – она. Каждый угол. Продал, переехал сюда. Цена позволяла. Но квартира требовала рук. И я подумал – хорошо. Буду делать. Стены сдеру, полы поменяю, потолки выровняю. Руки заняты – голова не думает.
Он говорил ровно. Ни надрыва, ни дрожи в голосе. Как человек, который уже прошёл через самое тяжёлое и теперь рассказывает факты. Но именно от этой ровности у меня сдавило грудь.
– Тимур, я не знала, – сказала я. – Мне очень жаль.
Он покачал головой.
– Вы и не могли знать. Я ни с кем тут не общаюсь. Только с бабушкой с первого этажа – она сама подошла, когда я мебель заносил.
Зинаида Павловна. Конечно. Она подходит ко всем.
– И записки ваши, – Тимур вдруг посмотрел мне в глаза, – мне понравились. На самом деле.
– Понравились?! Я же вас ругала!
– Там смайлик был. С молниями. Я давно не–
Он не закончил. Отхлебнул чай.
– Давно не что? – тихо спросила я.
– Давно не смеялся, – сказал он. – А от этого смайлика – смеялся. Прямо вслух.
Я не знала, что ответить. Сидела и молчала. А внутри что-то сдвигалось – тяжело, со скрипом, как мебель, которую двигают по полу.
Почти месяц я ненавидела звук его дрели. А он в это время пытался выжить. Собирал себя по частям. В прямом смысле – стена за стеной, пол за полом.
Тимур допил чай и встал.
– Я посмотрю трубу, – сказал он. – Может, временно залатаю. Но вызывайте сантехника из управляющей компании. Стояк менять надо, а это их работа.
Он забрал разводной ключ со стола и ушёл в ванную. Я слышала, как он что-то подкручивает, постукивает. Через пять минут вернулся.
– Трещина небольшая. Я зажал хомутом – до сантехника продержится. Воду пока не открывайте.
– Хорошо, – кивнула я.
Тимур положил разводной ключ на стол. Помедлил. И достал из кармана рабочих штанов другой ключ. Обычный, латунный, на простом проволочном кольце.
– Вот, – сказал он и положил на стол. – Это от моей квартиры. На всякий случай. Если вдруг вода пойдёт сверху – сможете зайти и перекрыть. Вентиль в ванной, слева от входа, красная ручка.
Я уставилась на ключ.
– Вы серьёзно?
– Дом старый. Трубы везде одинаковые. Лучше иметь доступ. Я иногда на объекты выезжаю, не всегда дома.
Это звучало разумно. Практично. По-инженерному. Но ключ на моём столе выглядел как-то иначе. Не как запасной от подвала. А как что-то личное.
– Спасибо, – сказала я. – За всё. За воду, за мониторы, за хомут.
Тимур молча наклонил голову. Потом повернулся к двери, сделал два шага и остановился.
– Полина, – сказал он, не оборачиваясь.
– Да?
– Дизайнер – это хорошо. Мне цвет стен надо выбрать. Может, подскажете потом.
И ушёл. Я слышала, как он поднялся на один пролёт. Как щёлкнул замок наверху. Как стало тихо.
Я стояла в прихожей, босая, на влажном полу, и смотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на стол.
Ключ лежал рядом с кружкой.
***
На следующий день пришёл сантехник. Ворчливый мужик в синей спецовке, который посмотрел на трубу, присвистнул и сказал:
– Хомут грамотно поставлен. Кто делал?
– Сосед сверху.
– Руки у мужика правильные. Но стояк гнилой. Заявку оставлю, но замена – это не завтра. Пока хомут продержит.
Он открыл воду, проверил – не течёт. Я расписалась в какой-то бумаге, и он ушёл.
Весь день я работала. Техника, слава богу, не пострадала. Но на полу у стены осталось тёмное пятно от воды, и пахло в квартире сыростью.
Вечером, разогревая ужин, я увидела ключ на столе. Он лежал там, где Тимур его оставил – рядом с пустой кружкой, которую я так и не убрала.
Я взяла ключ. Подержала в руке. Лёгкий. Обычный. Ничего особенного.
Но я держала ключ от чужой квартиры. От квартиры человека, которого ещё вчера считала своим личным врагом. А он стоял на коленях на моей кухне и собирал воду тряпкой. И он полтора года жил один. И он смеялся над моим дурацким смайликом – вслух, в пустой квартире посреди ремонта.
Я положила ключ на полку у входной двери.
Четверг прошёл тихо. Пятница тоже. Ни звука сверху. Ни дрели, ни молотка, ни шагов. Я даже забеспокоилась – на секунду. Потом одёрнула себя: с чего мне беспокоиться о человеке, которого я видела один раз в жизни?
Но в пятницу вечером я всё-таки не выдержала. Написала записку. Третью. Только на этот раз – другую.
«Спасибо за хомут. Сантехник сказал, что руки у вас правильные. Если нужна помощь с цветом стен – стучите. Полина».
Поднялась на пролёт и засунула в щель двери.
Утром в субботу я проснулась от тишины. Ремонт не начался. Ни в девять, ни в десять. Было так непривычно тихо, что я встала и прижала ухо к потолку. Ничего. Глупо, конечно.
Около одиннадцати в дверь постучали. Я открыла.
Тимур. В чистой клетчатой рубашке, а не в рабочей футболке. Но руки те же – широкие, с загрубевшей кожей на костяшках.
– Я получил записку, – сказал он. Помолчал секунду – привычным жестом отвёл взгляд. – Про цвет стен. Если вы серьёзно – можете подняться посмотреть. Я не знаю, какой выбрать. Купил три банки краски, и все три – не то.
Я была в домашних штанах и свитере. Без косметики. Ни капли.
– Сейчас? – спросила я.
– Если удобно.
– Дайте пять минут.
Я закрыла дверь. Потом посмотрела в зеркало – и чуть не застонала. Синяки под глазами, пучок на бок, на щеке отпечаток от подушки. За пять минут ничего принципиально не изменю. Натянула джинсы вместо штанов. Кроссовки. Карандаш оставила в пучке – без него голова казалась чужой. Подумала: хоть бы он не заметил отпечаток на щеке.
Мы поднялись на пятый этаж. Тимур открыл дверь, и я вошла в его квартиру.
Первое, что я увидела, – пространство. Двухкомнатная, но стена между комнатами частично снесена, и получилось что-то вроде студии. Пол – голый бетон, местами уже залитый выравнивающей смесью. Стены в одной комнате были зачищены до кирпича, в другой – уже зашпаклёваны, ровно и аккуратно. У стены – листы гипсокартона. В углу – инструменты, сложенные по размеру.
Пахло свежей штукатуркой и немного – деревом.
И чисто. Вот что меня поразило. Ремонт – а чисто. Инструменты сложены. Мусор – в мешках у двери. Пол подметён.
– Вот, – сказал Тимур. – Три банки.
На табуретке стояли три банки краски с мазками на крышках: светло-серая, бледно-голубая и песочная.
Я посмотрела на стены. На свет из окна. На высоту потолков.
– Окна на какую сторону?
– Восток и север.
– Тогда серая будет мрачной. Зимой – особенно. Голубая – холодная для этого света. Песочная – ближе всего, но оттенок слишком жёлтый. Нужна на тон теплее. Есть такой – «топлёное молоко», почти белый, но с кремовым.
Тимур слушал внимательно. Потом качнул головой – понял.
– Я бы сам не разобрался.
– Это моя работа, – сказала я. – Цвета, композиция, всё такое.
Я повернулась, чтобы ещё раз окинуть взглядом комнату, и увидела холодильник. Он стоял у дальней стены, единственный предмет нормальной кухонной мебели в этом строительном хаосе. Белый, невысокий. А на дверце – магнит. И под магнитом – листок из блокнота.
Я подошла ближе.
Мой почерк. Красный фломастер. «ИМЕЙТЕ СОВЕСТЬ!!!» И злой смайлик с нахмуренными бровями.
Моя первая записка. Он не выбросил её. Он прикрепил её на холодильник. Магнитом. Как забавный сувенир. Как напоминание. Как – я не знала что.
– Вы её сохранили, – сказала я. Голос вышел тише, чем я хотела.
Тимур подошёл. Встал рядом. Тоже уставился на листок.
– Первое, что мне кто-то написал в этой квартире, – сказал он. – Пусть и ругательное.
И вот тут я поняла.
Он был один. Совсем. И единственное человеческое послание за целый месяц в этих стенах – моя злая записка с кривым смайликом.
А он повесил её на холодильник. И смеялся.
У меня защипало в носу. Я стояла рядом с человеком, которому писала «ИМЕЙТЕ СОВЕСТЬ» – а совести не хватило мне самой. Хотя бы постучать. Хотя бы спросить.
Я отвернулась, якобы разглядывая стену.
– Шпаклёвка у вас ровная, – сказала я. – Мастер делал?
– Сам.
– Серьёзно? Я бы не отличила от профессиональной.
– Я умею работать руками, – сказал он. Без гордости. Как факт.
Мы ещё немного походили по квартире. Тимур показал ванную – там плитку он уже положил. Тоже сам. Бело-серая, ровная, швы аккуратные.
– Красиво, – сказала я.
– Жена бы раскритиковала, – ответил он. И улыбнулся – второй раз за время нашего знакомства. Коротко, одними губами. – Она всегда хотела синюю ванную. Говорила – как море.
– А вы?
– А я – как она хотела.
Мы вернулись в большую комнату. Тимур предложил чай – у него был электрический чайник, стоявший прямо на подоконнике, и две кружки. Мы пили чай на перевёрнутых вёдрах из-под краски, среди шпателей и рулонов малярного скотча.
– Полина, – сказал он, – мне правда неудобно за шум. Но в будни не получается. Подработки.
– Я знаю. Теперь знаю. Простите за записки.
– Вторая тоже на холодильнике, – сказал Тимур. – С другой стороны. Там смайлик с молниями. Шедевр.
Я засмеялась. Впервые за долгое время – в голос, искренне, так что чай плеснул через край кружки. Тимур тоже засмеялся. Тихо. Низко. Но – засмеялся.
И стало легко. Вот так – раз, и легко. Как будто кто-то распахнул форточку, и весь мой месячный дурдом вытянуло сквозняком. Мы сидели на вёдрах, пили дешёвый чай в недоделанной квартире, и мне было хорошо. Спокойно. Правильно.
Когда я уходила, Тимур сказал:
– На следующих выходных буду красить. Если у вас дедлайн – скажите, я перенесу. Покраска не шумная, но запах может дойти.
– Не переносите, – ответила я. – Красьте.
Я спустилась к себе. Села за стол. Взгляд упал на ключ, который лежал на полке у двери.
***
Всю следующую неделю я думала.
Не о макетах, не о дедлайнах – хотя работала как обычно. Но между заказами, вечером перед сном – я думала о Тимуре. О записке на холодильнике. О его паузах перед каждым ответом. О том, что он делает ремонт один – заполняя тишину звуком инструментов, потому что тишина для него невыносимее любого шума.
В четверг я зашла в строительный магазин. Купила банку краски – «топлёное молоко». И валик. И кювету. И малярный скотч, хотя у него наверняка был свой.
В пятницу вечером я долго стояла у полки в прихожей. Мои ключи. И его ключ. Рядом.
Суббота. Я встала в восемь. Сварила кофе. Налила в термос. Переоделась в старые джинсы и футболку, которую не жалко. Карандаш – в волосы, по привычке. Взяла пакет с краской, валик, термос.
И взяла ключ.
Поднялась на пролёт. На площадке между этажами меня окликнули снизу:
– Полинка! Ты к Тимуру? С краской?
Зинаида Павловна. Конечно. Она видит всё.
– С краской, – подтвердила я.
Она помолчала. Потом сказала – тихо, без обычной своей бойкости:
– Хороший он мужик, Полинка. Одинокий только. Ты давай там аккуратнее с ним. Такие, знаешь, если доверятся – то всерьёз.
Я ничего не ответила. Поднялась дальше.
Встала перед его дверью. Из-за неё было тихо – наверное, ещё не начал.
Я могла постучать. Это было бы нормально, вежливо, правильно. Но ключ лежал у меня в кармане. И он сам его мне дал. «На всякий случай», – сказал он. Вот это и был тот самый случай. Может, не тот, который он имел в виду. Но – тот.
Я вставила ключ в замок. Повернула. Дверь открылась.
Тимур стоял посреди комнаты, в рабочих штанах и старой футболке, с малярным скотчем в руках. Он обернулся на звук двери. Увидел меня. И замер.
Я стояла на пороге с пакетом краски в одной руке и термосом кофе в другой.
– Привет, – сказала я. – Я принесла краску. «Топлёное молоко». И кофе. И себя. Если нужна помощь.
Тимур смотрел на меня. Секунду. Две. Три. И потом улыбнулся. По-настоящему. Широко. Впервые за всё время, что я его знала.
– Помощь нужна, – сказал он.
Я вошла. Поставила термос на подоконник, пакет – на пол. Огляделась.
– Что делать?
– Стены заклеить скотчем по углам. Потом красить. Я покажу.
Он показал. Терпеливо, не торопя. Как клеить ровно. Как обрезать край. Как не задевать потолок. Я слушала и делала. Руки слушались плохо – я привыкла к мышке и стилусу, а не к шпателю и скотчу. Но Тимур не раздражался. Поправлял молча. Иногда – касаясь моей руки своей, чтобы показать угол наклона. Его ладони были тёплые и жёсткие.
Мы работали три часа. Я дважды наступила в кювету, один раз задела валиком потолок и потом десять минут оттирала, пока Тимур делал вид, что не видит. Но одну стену мы всё-таки покрасили. «Топлёное молоко» легло ровно и мягко – стена стала светлой, тёплой, живой. Комната сразу изменилась. Перестала быть стройплощадкой и начала становиться домом.
– Хороший цвет, – сказал Тимур, отступив на шаг.
– Я же говорила, – ответила я. И вытерла нос тыльной стороной ладони. На носу осталась полоска краски. Я не заметила.
Тимур заметил. Но не сказал. Только посмотрел – и отвёл взгляд.
Мы пили кофе из термоса, сидя на полу у свежеокрашенной стены. Пол был прохладный, но чистый.
– На следующих выходных – вторая стена? – спросила я.
– Если хотите.
– Хочу. Но с условием.
– Каким?
– Не начинайте в девять. Начинайте в десять. Я по субботам до девяти сплю.
Тимур фыркнул. Тихо, но я услышала.
– Договорились, – сказал он.
Я допила кофе. Встала. И тут увидела, что мой карандаш – тот самый, из пучка, – лежит на полу у стены. Видимо, выпал, когда я тянулась красить верх.
Тимур тоже увидел. Наклонился. Поднял. И протянул мне.
Наши пальцы соприкоснулись на секунду. Его – жёсткие, тёплые. Мои – с полоской краски на указательном.
– Спасибо, – сказала я.
– Он вам нужен, – ответил Тимур. – Без него пучок не держится.
Я улыбнулась. Воткнула карандаш обратно в волосы.
– Откуда вы знаете?
– Заметил.
Я пошла к двери. Остановилась. Обернулась.
На холодильнике по-прежнему висели мои записки. Обе. Злой смайлик с нахмуренными бровями и смайлик с молниями. А рядом – под другим магнитом – мой третий листок. «Спасибо за хомут. Сантехник сказал, что руки у вас правильные».
Три записки в ряд. История нашего знакомства – в трёх листках из блокнота.
Я вытащила карандаш из пучка. Подошла к стене – ещё влажной, пахнущей краской. И в самом нижнем углу, где потом всё равно будет мебель, нарисовала маленький смайлик. Улыбающийся. С поднятыми бровями.
Тимур подошёл. Наклонил голову.
– Это останется под мебелью, – сказал он.
– Именно, – ответила я. – Никто не увидит. Только мы будем знать.
Он ничего не сказал. Но я видела, как дрогнул уголок его рта.
Я вышла, спустилась к себе, закрыла дверь.
И встала посреди квартиры. На пальцах – «топлёное молоко». На футболке – тоже. В волосах – карандаш, который он поднял с пола.
Моя кухня. Мои мониторы. Мой стол. Тёмное пятно на полу у стены – после потопа. А в ушах – тишина. Та самая субботняя тишина, которой я так хотела.
Вот только теперь мне хотелось не тишины. А звуков с пятого этажа.
Я подошла к полке у двери. Мои ключи лежали рядом с его ключом. Два комплекта. Два этажа. Один подъезд.
«Такие, если доверятся – то всерьёз», – сказала Зинаида Павловна.
Кому принадлежат ключи от верхней квартиры?
Ему – потому что он там живёт.
Мне – потому что он мне доверил.
Нам – потому что с этой субботы там, на стене цвета топлёного молока, живёт улыбающийся смайлик, которого никто никогда не увидит.
А дрель по субботам? Пусть. Теперь это наша дрель.
И начинает она в десять.