🦋И на Вафельницу опять накатила тоска — густая, как тесто, которое решило не дружить с ложкой, а дружить с драмой.
Наша Вафельница в свободное от дел время любила посидеть у стены — так, будто она не у стены сидит, а держит оборону чувств. На её панели лежал листочек, чуть жирный с краю, и именно туда она выписывала самое важное, будто это не список, а маленькая кухня мира:
«Кто с кем? Кто кого любит? Кто кого забыл?»
- Прозрачная кружка — в любви её постоянство восхищает. Прямо не кружка, а договор на вечность.
- Чайник — влюблён, непостоянен, и от этого перегревается. Сначала “ах!”, потом “ой!”, потом свистит так, будто жизнь его бросила.
- Батарейкин — крутит с Алисой. Экий плут… раньше его лампочка загоралась только от моего аромата!
Ей стало грустно, она даже шмыгнула носом, но взяла себя в свои, чуть пахнувшие маслом, руки — и продолжила. Потому что порядок на кухне должен быть, даже если в душе… трещит корочка.
- Фарфоровая чашечка — вся в жасмине, и делает вид, что в нейтральности. Такая: “Я просто пью чай”… ага, конечно, а жасмин сам на тебя сел и сидит.
- Ложкин — уехал… на свидание.
Как он посмел, ведь он был всегда предан Чашечке!
И на Вафельницу опять накатила тоска — густая, как тесто, которое решило не дружить с ложкой, а дружить с драмой.
— Я что? — шепнула она себе. — Осталась без тока, без пара… и без пары?
Она подошла к зеркалу микроволновки, поправила шнур и шёпотом произнесла:
— Да я вообще-то ещё золотистая! Меня не допекли только по краешкам, а в сердце… я пылаю!
Но никто не отвечал.
И это молчание было таким плотным, что им можно было бы заклеить пакет с крупой.
И тут — ровно в этот момент, когда Вафельнице хотелось объявить “Неделя несладких утех: скидка на надежду”, — из кладовки выкатился старый, забытый Сковородень. Плоский, чёрный, с характером — и с нагаром романтики.
— Привет… — сказал он и постучал ручкой по кафелю, будто стучит не по плитке, а по судьбе.
— Ты кто? — насторожилась Вафельница, потому что на кухне, знаешь ли, всякое бывает.
— Я тот, кто знает жар без термостата. Кто любит без инструкции. Кто помнит ещё настоящие масляные поцелуи!
Вафельница застыла, как тесто, которое внезапно осознало, что его сейчас будут любить, а не просто переворачивать.
— Ты хочешь сказать, что… ты тоже пережарен? Или наоборот?
— Нет, — мягко улыбнулся Сковородень. — Я прожарен жизнью. И если хочешь, мы можем просто стоять рядом: я — на конфорке, а ты — на столе. Без спешки, без рецепта. Просто… рядом.
И в этих словах было что-то очень тёплое — не сахарное, а настоящее. Такое, которое не липнет, а держит.
А в это время Ложкин вернулся с первого свидания — весь в липком мармеладе, будто его окунули в чужую сладость и забыли вытереть.
И он тихо пробормотал:
— Это было незабываемо… но, кажется, я всё-таки по уши влюблён в фарфор.
На кухне было тихо, немного грустно, и чуть пахло влюблённостью — как будто любовь прошла по комнате босиком и оставила следы.
А Вафельница, глядя на Сковородня, вдруг подумала: может, несладкие утехи — это когда тебе не обещают сироп, а просто не уходят. И даже мармелад на Ложкине показался не таким липким, когда в кухне появился кто-то, кто умеет быть рядом без рецепта.
