Мир, где живут уютные истории Антеи

🪶Он склонился к самому уху и прошипел: — Слышь, чистюля, одно ведро на всех — и хватит. Иначе за электричество из своего кармана заплатишь. Поняла? Мария, крепкая, румяная женщина, как две недели назад переехала из родного села в город. Школу, где она работала стряпухой и по совместительству буфетчицей, расформировали. Молодёжь всё чаще уезжала, село пустело, и оставались одни старики доживать свой век. «Мне так повезло, — делилась она по телефону с соседкой, тётей Зоей. — И комнату в общежитии сняла — светлую и тёплую, и соседи хорошие...

🦋Иногда блеск — это броня. Иногда страх — это трещинка внутри чтобы тебя любили не за фарфор…а за тепло — Опять он посмотрел на меня. Ты заметила? — шептала Чашечка, грациозно покачиваясь на блюдце, будто на балу. Зажимчик, сидевший рядом, чуть скрипнул пружинкой: — Ты уверена, что он смотрел не на Кувшин? — Ах ты, бездушный зажим! — всплеснула она. — Конечно, на меня! Я же вся — сияние, изящество, фарфор! Ну что ему Кувшин? Она обвела кухню взглядом и ненароком задержалась на Чайнике. Он стоял...

🦋— когда вечер пах лавандой и откровениями Вечер опустился на кухню мягко — будто скатерть на стол. Свет струился несмело: тонкая полоска под верхними ящиками отбрасывала тёплое свечение на плиту и чашки. Воздух был пропитан лавандой. Свеча, зажжённая Антеей с любовью, медленно источала аромат — для тех, кто умеет слушать тишину. Мы сидели вдвоём: я — на своём блюдечке, а Вафельница — с лёгким паром, поднимающимся от последней вафли...

🌕И тут — звук. Будто кто-то тихо укладывает дрова в топку. Эту историю мне рассказывал папа. А ему — его отец. Мой дед. Дело было на Урале, в одной деревне, где зимой ночь — будто вечность, а тишина такая, что слышно, как остывает печка. Дед тогда работал сторожем в школе. Обычное здание: длинный коридор, классы, портреты на стенах — и старая печь, которой отапливали всё здание. За пару дней до этого было Крещение. В ту пору — Советский Союз, времена, когда к вере относились то с насмешкой, то с холодным презрением...

🦋Заварка истины— в которой молчание становится ближе, чем слова — Ты знаешь… — сказала Чашечка, глядя на Ложкина. — Иногда молчание громче любого кипятка. Ложкин сидел рядом. Не касался её. Но отражался в гладкой поверхности фарфора — чуть дрожащим бликом. Он не блестел. Не звенел, как некоторые. Не искрился. Он просто был. Верный. Тёплый. И, как оказалось, — настоящий. Фарфоровая Чашечка ничего не говорила. Но внутри у неё чуть дрожала стенка — как вода перед закипанием. Он это чувствовал, но тщательно скрывал, словно боялся спугнуть её внутреннюю тишину...

🦇Мистика. Он после обвала в шахте выжил, но как будто наполовину. Крест у него был — тяжёлый, на верёвке. Серебро тёплое, лик стёрт. Семён Никитич выдувал пыль из бороздок калибра, когда дверь осторожно вздохнула — и в мастерскую вошёл мужчина лет сорока. Куртка с хрустом снега, руки крепкие, но аккуратные. На плече — обёрнутые в плед настенные часы: корпус старого лака, стекло в пылинках, маятник притих. В мастерской дышала настольная лампа с жёлтым кругом света. На столике — чай в железном подстаканнике;...

🦇Мистический рассказ. Завершение. ✨Телега шла уверенно, но дорога вдруг поплыла перед глазами Мирона — будто её залил не дождь, а горячий пар. Телега шла уверенно, но дорога вдруг поплыла перед глазами Мирона — будто её залил не дождь, а горячий пар. Сначала он решил: усталость. Ночь, страх, буря… Но в груди что-то сжалось — туго, как ремень. В висках застучало. По спине прошёл холодный озноб. А следом — жар. Резкий, как из печной топки...

🪶В этом взгляде не было сочувствия. Зато было нечто похожее на злорадство. Катя вышла на своей остановке. Метель разыгралась не на шутку. Хорошо хоть поношенные сапоги крепко держали на льду. Нужно зайти в магазин — купить кое-какие продукты. Напомнила себе — вслух и про себя. Колючий снег застилал глаза. Настоящие рождественские святки. — Как положено, — сказал мужчина, придерживая дверь магазина. Катя тихо кивнула, поблагодарила его за вежливость. Магазинчик был рядом с домом. Продавцы тут почти не менялись уже лет двадцать...

🦋 Утро. Йога. И немного про фигуру — в котором посуда переосмысливает свои объёмы Раннее утро в Болтании начиналось с тишины. Антея стояла на лавандовом коврике в саду — в какой-то мудрёной позе. Её руки тянулись к небу, спина была пряма, дыхание — ровным. Птички щебетали, солнце только просыпалось. А на кухне уже начинались разговоры. — Смотри, как тянется, — прошептал Сеньор Батарейкин, выглядывая из-за окна. — А у меня вечно батарейки сдуваются к утру… — Ну так у тебя спина пластик, и оперативка забитая, а у неё нет! — хихикнула Вафельница...

🦋Ты — не сосуд, чтобы в тебя налили. Ты — ценность, чтобы тебя берегли. Утро было душистым: на кухне пахло мятой, засахаренными лимонами и… советами. Стеклянная Кружка сидела на краю столешницы, подперев своё прозрачное щёчко тоненькой ручкой, и вздыхала. Предметом её вздохов, как всегда, был Чайник — горячий, непредсказуемый и такой недосягаемый. Делала она это не громко — скорее звонко, с переливом, будто ветер прошёл по кристальной арфе. Внутри неё плавал ломтик лимона — как доказательство свежести и готовности к переменам...

🌕Каждую ночь на чердаке что-то грохотало — шаги, звон, будто кто-то бегает и бьёт палкой по стенам. Жили мы тогда в маленьком городке на западе Украины. Мой дед в то время был директором треста столовых и ресторанов — человек важный, уважаемый, при должности. Семья жила в достатке — еда, деньги, порядок. А ведь это были девяностые: заводы закрывались, люди бедствовали. Но у нас всё было. Дед — завидный мужик. Сын, невестка, внучка и жена-красавица. Бабушка моя была очень красивая, особенно в молодости...

🪶Ты представляешь! — возмущалась та. —Я ему сказала: «Подари мне бельё». Галина Александровна жила одна. Муж ушёл семь лет назад — спокойно, без лишних слов, как человек, который всегда всё делал тихо. Дети, конечно, навещали, но у них была своя жизнь. Она не обижалась, не звала чаще — пусть живут. Внуки подросли, перестали приезжать на выходные. Изредка забегали с пирожками или мандаринами — — бабушка, всё хорошо — и убегали обратно в свои города. Теперь её домом были она и кот Барсик. Он спал у батареи, урчал, когда она ставила чайник, и будто разговаривал с ней по-своему...