"Отечество в опасности!"
Октябрь 1917-го. Немецкие и австрийские дивизии прут через Альпы, итальянская армия бежит, до Венеции врагу остается рукой подать. Такова была реальность Итальянского королевства в день битвы при Капоретто. Спустя ровно год, в октябре 1918-го, те же самые итальянцы с войсками Антанты разносят уже разваливающуюся Австро-Венгрию в пух и прах при Витторио-Венето, а в Версале садятся за стол победителей.
А что, собственно, произошло? Откуда такая метаморфоза? И главное, действительно ли Италия выиграла ту войну?
Сейчас, закрывая наш итальянский цикл, мы посмотрим, как национальный позор обернулся национальным единством, а блеск военной победы – такой горькой политической пилюлей, что она, по сути, отравила страну на два десятилетия вперед. Потому что та Италия, что вышла из Великой войны, несла в себе зародыш будущего фашизма.
Капоретто как катарсис
Как думаете, что самое обидное для итальянского генералитета в истории с Капоретто? На мой взгляд то, что австрийцы с немацами, по сути, не применяли ничего сверхъестественного. Они просто сделали работу над ошибками после их же предыдущих провальных наступлений. Использовали тактику штурмовых групп, которые не долбили лбом линию обороны, а просачивались в стыки, обходили доты и сеяли хаос по флангам. Итальянская армия, которая стояла насмерть на Изонцо и потеряла там сотни тысяч человек, побежала.
За почти месяц боев (с 24 октября по 19 ноября) итальянцы потеряли убитыми и ранеными около 40 тысяч человек. Но вот в плен сдалось около 280 тысяч человек.
Солдаты, которых гоняли в бессмысленные лобовые атаки просто не захотели умирать за непонятно что. И пошли в плен, как в санаторий. Армия откатилась к реке Пьяве, потеряв территорию, артиллерию, склады и лицо.
Кадорну, конечно, турнули. На его место поставили Армандо Диаса – человека, который не был гением, но обладал холодной головой и, что важнее, умел слушать. Диас, в отличие от предшественника, запретил идиотские лобовые атаки, наладил снабжение и начал разговаривать с солдатами.
Нет, правда. Диас стремился повысить моральный дух войск и эффективность их действий. Среди его мер:
- обеспечение солдатам регулярного и качественного питания даже в окопах;
- организация отпусков и отдыха для военнослужащих;
- более бережное отношение к жизни и здоровью солдат.
Мелочь? Для солдата с упавшим моральным духом это было важно. Если раньше итальянцы думали наступать, то теперь пришло время обороняться. Враг перешел Пьяве, он топчет итальянскую землю. И вот тут даже социалисты, которые еще вчера желали поражения правительству (и правильно, с одной стороны, делали), заколебались. А католическая церковь, которую либеральное государство всю дорогу пинало, вдруг стала главным агитатором. Папа Бенедикт XV, которого до этого не слушали, призвал защищать родину.
А вот если бы Кадорна не провалился так эпично? Если бы Италия продолжала свои 12 наступлений в год? Скорее всего, в 1916-м там бы грянула своя революция.
Страна, которая воевала без веры, вдруг нашла ее в отчаянии. Армия на Пьяве окопалась и приготовилась умирать, но не пускать врага дальше. Из пепла Капоретто выковывалась новая Италия. Но какой ценой?
Витторио-Венето. Триумф, который случился сам собой
После Капоретто армия Диаса окопалась на Пьяве и, в общем-то, не рвалась в бой. Австрийцы попытались добить Италию в июне 1918-го – начали грандиозное наступление, чтобы форсировать Пьяве. И вот тут итальянцы вдруг вспомнили, что они тоже умеют драться. Битва на реке Пьяве (июнь 1918) стала лебединой песней Австро-Венгрии. Австрийцы потеряли около 175 тысяч человек убитыми, ранеными, плененным, и откатились обратно, так и не сумев прорвать оборону. Но важно добавить, что там также были армии союзников - США, Франции, Британии.
Но главное действующее лицо в той драме даже не Италия, а сама Австро-Венгрия, которая к осени 1918-го рассыпалась на глазах как карточный домик. Чехи, венгры, словенцы отказывались воевать, полки братались, дезертиры тысячами шастали по тылам. Когда 24 октября 1918 года итальянцы начали свое наступление (ровно через год после Капоретто, символично!), они наткнулись на армию, которой по сути уже не существовало.
17 октября Венгрия объявила о независимости и 1 ноября отозвала свои войска. Австрийские же солдаты просто бросали позиции и уходили домой, чтобы успеть защитить свои деревни от мародеров. А когда 3 ноября австрийское командование подписало перемирие, итальянцы уже входили в Тренто и высаживались в Триесте. Причем перемирие вступило в силу 4 ноября, но за эти сутки итальянцы взяли в плен еще 350 тысяч австрийцев, которые, можно сказать, просто мирно стояли и ждали, когда можно будет сдаться.
Победу при Витторио-Венето моментально обернули в фантик "величайшего военного триумфа в истории Италии". Газеты трубили о гении Диаса, о доблести берсальеров, о том, что Италия сломала хребет двуглавому орлу. Да, итальянцы действительно проявили стойкость, отбив наступление на Пьяве. Но давайте честно, в октябре 1918-го им просто повезло оказаться на нужной стороне вовремя разваливающейся империи. Если бы Австро-Венгрия продержалась еще месяц, неизвестно, хватило бы у итальянцев сил на решающий бросок. Армия Диаса была уже не та, что при Кадорне, но до идеала ей было далеко – та же усталость, те же проблемы с дисциплиной.
И вот страна, которая еле выжила после Капоретто, вдруг оказалась в лагере победителей. Венеция спасена, Тренто и Триест забрали, но что это за победа, если враг развалился сам? Нет, я не хочу принизить заслуги итальянского солдата, как-никак он выстоял в тяжелейший момент, но пропасть между реальностью на поле боя и тем триумфальным фанфарным шумом, который поднялся в Риме, была колоссальной.
Когда триумф оборачивается ядом
И вот наступает 1919 год. Версаль. Итальянская делегация приезжает туда с чувством собственного достоинства и синяками после Капоретто, но с твердой уверенностью, мол, победили, теперь им должны. Еще бы! По Лондонскому договору 1915 года, которым Антанта заманила Италию в войну, ей обещали много чего, ранее уже говорили об этом. То был жирный кусок, ради которого можно было и повоевать. Получили почти 700 тысяч погибших, миллион искалеченных, экономика в руинах, внешний долг и все ради того, чтобы сесть за стол и получить свое.
Но не тут-то было.
Американский президент Вильсон со своими идеалистическими 14 пунктами плевать хотел на тайные договоры. Англичане и французы, которые использовали Италию как пушечное мясо, чтобы оттянуть австрийские дивизии от Франции, теперь вежливо так улыбались: "Ребята, мы тут с Германией воевали, а вы... ну, да, помогли, конечно, спасибо. Но Далмацию? Сербам отдадим, они же наши союзники, славяне. А вам и Триеста хватит".
Италия получила Трентино и Южный Тироль (что, кстати, было стратегически правильно, граница по Альпам). Получила часть Истрии, но без Фиуме (Риеки), который был нужен как порт. А Далмацию, обещанную по договору, отдали новообразованному Королевству сербов, хорватов и словенцев. И никаких африканских компенсаций, конечно, тоже не дали.
Премьер-министр Витторио Орландо, которого прозвали "плачущим премьером", метался по Версалю, закатывал истерики, даже демонстративно уехал со всей делегацией, но его отсутствия никто не заметил.
Ну а как вы хотели? Италия вступила в войну из циничного расчета, продаваясь дороже. Но в большой игре, где заправляли Англия и Франция, она всегда была младшим партнером, слабым и зависимым. И когда дошло до дележки пирога, ее просто отодвинули локтем.
И вот тут в итальянском обществе зарождается тот самый миф об "искалеченной победе", который уничтожит либеральную Италию. Поэт Габриэле Д’Аннунцио подхватывает идею. В сентябре 1919 года он с отрядом ветеранов захватывает Фиуме и провозглашает там "итальянское регентство". Д’Аннунцио кричит о предательстве элит, о том, что победу украли, что Италия унижена. И ему верят! Ветераны, которые вернулись с войны и не нашли работы, разоренные крестьяне, разочарованные интеллектуалы – все они хотят верить, что их жертва была не напрасна, что их просто обманули плохие политики. И ищут того, кто вернет им гордость.
Почему итальянская либеральная элита, которая, в общем, не так плохо справлялась с управлением страной до войны, оказалась такой беспомощной? Вместо того чтобы объяснить народу ситуацию, они начали оправдываться и суетиться. И в эту пустоту хлынули демагоги вроде Муссолини, который ловко оседлал миф об "искалеченной победе". Миф был удобен, т.к. он позволял свалить все беды на внешних врагов (англичан, французов, славян) и на внутренних (социалистов, либералов, «предателей»). И понеслось...
Так какая Италия вышла из войны? Победительница? Да, ага, конечно. Это была страна с тяжелейшей психологической травмой, где подвиг миллионов солдат был обесценен дипломатическим унижением, а сама она оказалась не готова к миру.
Пиррова победа Либеральной Италии
Итак, какая же Италия вышла из Великой войны? Если попытаться уложить весь этот клубок противоречий в одну фразу, получится примерно так, что из войны вышла страна, которая выиграла войну, но проиграла мир.
В 1915 году она вступила в схватку, движимая не национальной необходимостью (как Франция, которую оккупировали), не имперскими амбициями (как Британия и Германия), а комплексом слабости и страхом опоздать к разделу добычи. Итальянские элиты рассуждали цинично, но они не учли цену. Они думали, что война будет короткой прогулкой, а получили 700 тысяч трупов, Капоретто и унижение зависимого союзника.
Италия, конечно, проявила чудеса стойкости. После Капоретто она могла развалиться, как Австро-Венгрия, могла запросить сепаратный мир (такие разговоры были), но ее заставили выстоять. Солдаты Диаса на Пьяве остановили врага, когда, казалось, все потеряно. Это нельзя забывать, но распорядиться плодами этого подвига либеральное правительство не сумело.
Версаль же стал катализатором распада национального сознания. Миф об "искалеченной победе" оказался удобнее правды. Да, Италия получила меньше, чем хотела, но получила стратегически важные территории и навсегда закрыла вопрос с ирредентой. Но кому нужна скучная правда, когда можно кричать о предательстве? Д'Аннунцио и Муссолини предложили простые ответы на сложные вопросы: во всем виноваты социалисты, англичане, евреи, демократы. И страна, уставшая от крови и унижений, повелась.
Мне кажется, у либеральной Италии был шанс. Если бы премьер Нитти или Джолитти (который всегда был против этой войны) нашли в себе смелость сказать "хватит, давайте восстанавливать экономику", то история могла бы пойти иначе. Но они испугались революционной волны 1919–1920 годов (то самое "Красное двухлетие"), испугались левых и вместо реформ начали заигрывать с правыми радикалами, думая, что те – временное зло.
Италия вышла из войны страной с надломленной психикой. Формально победительница, но с комплексом жертвы. Страна, где люди научились убивать и привыкли к насилию, и где этот навык очень быстро переориентировали с внешнего врага на внутреннего. Фактически, именно в окопах Изонцо и в унижениях Версаля родился тот итальянский фашизм, который через двадцать лет привел страну к новой, еще более страшной катастрофе.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: