ГЛАВА 7: ПОГОНЯ
Адам вылетел из подъезда так, будто за ним гнались демоны. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. Он на ходу набирал номер Елены — сброс, ещё раз — сброс, абонент недоступен. Чёрт, чёрт, чёрт!
— Куда едем, сынок? — пожилой чеченец в такси, с седой бородой и добрыми глазами, смотрел на него с пониманием. Видно, не в первый раз видел такого растерянного парня.
— В аэропорт, — выдохнул Адам, падая на заднее сиденье. — Быстрее, пожалуйста. Очень надо.
Машина рванула с места. Адам снова набрал Елену — тишина. Пальцы дрожали, когда он печатал сообщение: «Лена, умоляю, не исчезай. Я лечу за тобой. Дождись меня в Москве. Я всё объясню. Я люблю тебя». Отправил и откинулся на спинку, закрыв глаза.
За окном мелькали улицы Грозного — мечеть, высотки, знакомые с детства повороты. Город, который он любил, сейчас казался чужим. В голове каша: крики матери, её страшные слова «ты мне больше не сын», испуганное лицо Елены, её слёзы. Он чувствовал, как разрывается между двумя мирами, между двумя женщинами, которые любили его каждая по-своему. Но сейчас, в эту секунду, важнее всего было успеть. Успеть вернуть ту, без которой жизнь теряла смысл.
— Успеешь, сынок, — вдруг сказал водитель, словно прочитав его мысли. — Аллах милостив.
Адам только кивнул, сжимая телефон в руке.
---
Такси подлетело к терминалу аэропорта. Адам выскочил, даже не заплатив — сунул купюру и побежал, крикнув на ходу: «Сдачи не надо!» Внутри было прохладно, пахло кофе и дорожной суетой. Он подбежал к табло, впился глазами в расписание. Рейс до Москвы... время вылета... десять минут назад.
Сердце рухнуло куда-то вниз.
Он бросился к стойке своей авиакомпании, чуть не сбив какую-то женщину с ребёнком.
— Извините, простите... — выпалил он и повернулся к сотруднице за стойкой. — Девушка, на Москву когда следующий рейс?
Девушка в форме, молодая чеченка с красивыми глазами, посмотрела на него спокойно и доброжелательно. Видно, тоже привыкла к таким взволнованным пассажирам.
— Следующий через четыре часа, — сказала она, глядя в монитор. — Но билетов уже нет, только бизнес-класс остался.
— Беру, — выдохнул Адам, доставая карту. Руки всё ещё дрожали, когда он прикладывал её к терминалу. — Любой, неважно.
Девушка кивнула, оформила билет. Адам перевёл дух и спросил:
— А скажите... рейс, который только что улетел... пассажирка Елена Смирнова была на нём?
Сотрудница пощёлкала мышкой, вгляделась в экран:
— Да, она прошла регистрацию. Рейс улетел по расписанию.
Адам выдохнул — смесь облегчения и новой тревоги. Она улетела, значит, жива, здорова, не случилось ничего страшного в дороге. Но теперь он опоздал. Четыре часа томительного ожидания.
— Спасибо, — сказал он и отошёл от стойки.
---
Зал ожидания встретил его гулом голосов, детским плачем и запахом кофе из автомата. Адам сел в кресло у окна, откуда было видно взлётную полосу, и уставился на самолёты. В руках он крутил телефон, снова и снова набирая Елену. Абонент недоступен. Конечно, она в самолёте. Или просто не хочет отвечать.
Он написал ещё несколько сообщений: «Я в аэропорту. Лечу следом. Пожалуйста, ответь, когда сядешь». «Лена, я люблю тебя. Не исчезай». «Я всё решу, только дождись».
Время тянулось мучительно долго. Адам заказал кофе, но даже не притронулся к нему — напиток остыл, покрылся пенкой. Мысли возвращались к матери, к её крику: «Ты мне больше не сын!» Это жгло изнутри, отзывалось болью в груди. Но мысль о том, что он может потерять Елену, была ещё страшнее.
Он вспомнил, как они летели сюда вместе, как она волновалась, теребила ремешок сумки, а он обещал, что всё будет хорошо. «Просто держись рядом со мной», — говорил он тогда. А теперь она летит одна, разбитая, униженная его матерью, его семьёй. И он не смог её защитить.
Адам закрыл глаза и начал молиться про себя, как учил отец. Слова лились сами собой, перемешиваясь с просьбами: «Аллах, помоги мне вернуть её. Аллах, прости меня. Аллах, сохрани её».
Наконец объявили посадку.
---
В самолёте Адам сидел у окна и смотрел на облака. Где-то там, впереди, была Москва, была Елена. Он не знал, захочет ли она его видеть, простит ли. Но он должен был попытаться.
Он вспоминал их разговоры, её смех, её глаза, когда она смотрела на него. И понимал: всё, что он делает сейчас — правильно. Как бы ни было больно, как бы ни проклинала мать, он не мог поступить иначе.
Самолёт пошёл на снижение, и в иллюминаторе показались огни Москвы. Город, который стал для него вторым домом. Город, где жила она.
---
Аэропорт встретил привычной суетой, голосами на разных языках, бегущими людьми с чемоданами. Адам включил телефон — куча пропущенных от матери, но ни одного от Елены. Сердце сжалось.
Он набрал её снова. Гудки, гудки, длинные, тягучие, как патока. Она не брала трубку.
Он поймал такси и назвал адрес их квартиры. Той самой, где они жили вместе, где всё пахло ею, где на кухне стояла её любимая кружка. Может, она вернулась туда?
Дорога показалась бесконечной. Подъезд, лифт, знакомая дверь. Адам открыл ключом — рука дрожала так, что ключ с трудом попал в скважину.
Квартира встретила его тишиной и темнотой. Пусто. Чемодана Елены не было. На столе осталась её записка, . Сейчас он подошёл, взял в руки, перечитал: «Прости. Я не могу». Слова жгли глаза.
Он сел на пол в прихожей, прямо у двери, и закрыл лицо руками. Куда она могла поехать? К подруге? К родителям? Он не знал адреса её родителей, только имя подруги — Света, и то мельком слышал.
Он достал телефон, нашёл Свету в соцсетях (слава богу, Елена показывала как-то её страницу) и написал: «Света, это Адам. Лена у вас? Очень нужно, это срочно, умоляю, ответь».
И началось новое ожидание. Минуты тянулись, как часы.
---
Прошло несколько часов. Адам объездил полгорода — все места, где они бывали вместе, где, как ему казалось, она могла быть. Парки, кафе, набережная. Её нигде не было.
Он уже начал сходить с ума, когда телефон наконец пиликнул. Света: «Она у меня, но не хочет с тобой говорить. Ты сделал ей больно».
Адам выдохнул — жив, нашлась! — и тут же набрал: «Дай адрес, умоляю. Я должен её увидеть. Я всё объясню».
Света скинула адрес и добавила: «Если сделаешь ей больно ещё раз, я тебя лично прибью».
Адам не ответил. Он уже ловил такси.
---
Дверь открыла Света — высокая, рыжая, с сердитым взглядом. Она стояла на пороге, скрестив руки на груди, и явно не собиралась пускать.
— Чего пришёл? — спросила она недружелюбно. — Мало ей унижений в твоём Грозном? Она сутки проплакала.
— Пусти меня к ней, — Адам старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Пожалуйста. Я должен объясниться. Я люблю её.
Света хотела что-то ответить, но из-за её спины появилась Елена. Заплаканная, с опухшими глазами, в старой футболке, но для Адама она была прекраснее всех.
— Зачем ты приехал? — голос Елены дрожал. — Я же написала: не ищи.
— Потому что люблю, — Адам сделал шаг вперёд. — Потому что не могу без тебя. Потому что мать была не права. Я выбрал тебя.
Елена смотрела недоверчиво, но в глазах её мелькнула надежда.
— Выбрал? Бросил мать?
— Она сама меня выгнала, — горько усмехнулся Адам. — Сказала, что если я пойду за тобой, я ей больше не сын. Я пошёл.
Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Елена медленно подошла к нему. Остановилась в шаге.
— Ты правда... выбрал меня?
— Правда. — Адам смотрел ей прямо в глаза. — Прости, что не уберег тебя там. Прости, что позволил им тебя унижать. Я дурак. Но я больше никогда не допущу этого. Клянусь.
Елена бросилась ему на шею, и слёзы хлынули с новой силой. Они обнимались на лестничной клетке, и Адам чувствовал, как её тело сотрясают рыдания. Он гладил её по спине, по волосам, шептал что-то бессвязное, успокаивающее.
Света вздохнула и тихо закрыла дверь, оставляя их вдвоём.
— Больше никогда не убегай, — прошептал Адам. — Что бы ни случилось, мы будем решать вместе. Хорошо?
Елена кивнула, уткнувшись носом в его плечо.
— Хорошо.
Они спустились вниз и вышли на улицу. Вечерняя Москва зажигала огни, город готовился к ночи. Они шли, держась за руки, и впервые за последние дни обоим казалось, что самое страшное позади.
---
Они сидели на скамейке в ближайшем сквере. Осенние листья шуршали под ногами, фонари отбрасывали мягкий свет. Адам рассказывал, как выбежал из дома, как мать кричала вслед, как гнался за ней в аэропорт. Елена слушала, сжимая его руку, и в её глазах таяла боль.
— Я так испугалась, — призналась она. — Думала, что потеряла тебя навсегда. Что ты останешься там, женишься на Мархе, и я больше никогда тебя не увижу.
— Глупая, — Адам поцеловал её в висок. — Ты — моя жизнь. Без тебя ничего не имеет смысла.
Они замолчали, глядя на звёзды, которые начинали появляться на небе.
И вдруг зазвонил телефон.
Адам посмотрел на экран — старшая сестра, Лейла. Сердце ёкнуло. Зачем она звонит в такое время?
— Лейла? — ответил он, чувствуя, как внутри закипает тревога.
Голос сестры был чужим, испуганным, сдавленным:
— Адам... где ты?
— В Москве, — нахмурился он. — А что случилось?
Пауза. Всхлипы. И потом слова, которые упали на него, как камнепад:
— Адам... отец... отец умер. Полчаса назад. Сердце не выдержало. Мать места себе не находит...
Телефон выпал из рук. Адам застыл, не в силах пошевелиться. Слова сестры долетали откуда-то издалека, сквозь вату в ушах.
— Адам? Адам, ты слышишь? — голос Лейлы звучал глухо.
Он поднял трубку, но не мог говорить. Елена смотрела на него с ужасом, пытаясь понять, что произошло.
— Я прилечу, — выдавил он наконец. — Скажи маме... я прилечу.
Он отключился и уставился в одну точку. Перед глазами плыло, в ушах шумело. Только одна мысль билась в мозгу, тяжёлая, как молот: «Я убил отца. Я не послушался, уехал, и он умер».
Елена обняла его, прижала к себе, но он не реагировал. Тело было как чужое, мысли — как в тумане.
— Адам, — шептала она. — Адам, пожалуйста, не молчи. Скажи что-нибудь.
Он повернулся к ней, и в его глазах была такая бездна боли, что у Елены сердце разрывалось.
— Это я виноват, — прошептал он. — Я убил его.
И замолчал, застыв, как каменное изваяние.
Скамейка, вечерний парк, двое, застывшие в горе. А над ними зажигались равнодушные звёзды.
ГЛАВА 8: ПРОЩАНИЕ С ОТЦОМ
Раннее утро в Москве было серым и холодным. Адам метался по квартире, закидывая в маленькую сумку самые необходимые вещи. Движения были резкими, нервными, лицо — бледным, осунувшимся за одну ночь. Он не спал, не ел, только пил чёрный кофе, который остывал в чашке.
Елена стояла в стороне, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на него с болью. Она не знала, как помочь, что сказать. Слова казались пустыми.
— Адам, — тихо позвала она. — Может, мне поехать с тобой?
Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул страх:
— Нет! Ты что? Там сейчас мать... она тебя убьёт. Она в таком состоянии... Я сам.
— Но ты не должен быть один, — Елена подошла ближе. — Тебе нужна поддержка.
— Лена, — он взял её за плечи, и голос его дрогнул. — Там похороны. Там мать, которая меня прокляла. Там сестры, которые смотрят как на убийцу. Я не хочу, чтобы ты это видела. Не хочу, чтобы они опять тебя унижали.
Елена хотела возразить, но он прижал её к себе, обнял крепко-крепко.
— Я понимаю, — прошептала она в его плечо. — Но помни: я с тобой. Что бы ни случилось, я здесь, в Москве, жду тебя. Ты слышишь?
Адам молча кивнул. Он чувствовал, как её тепло проникает в него, давая силы.
— Я вернусь, — сказал он, отстраняясь. — Обязательно вернусь. Жди.
Он взял сумку, поцеловал её на прощание и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Елена осталась одна в пустой квартире, прижимая руки к груди и чувствуя, как сердце разрывается от боли за него.
---
Аэропорт Грозного встретил его знакомым запахом юга и выхлопных газов. Но сейчас этот запах не радовал, а душил. Выходя из здания, Адам увидел соседа — дядю Хамзата, который молча кивнул и указал на машину. Всю дорогу они ехали в тишине. Адам смотрел в окно на проплывающие мимо улицы и чувствовал себя чужим в родном городе.
Дом. Подъезд. Дверь квартиры была открыта настежь — так всегда бывает, когда в доме горе. Слышались женские голоса, причитания, плач.
Адам переступил порог. В прихожей суетились женщины в чёрных платках. Они мельком взглянули на него и отвели глаза. Никто не подошёл, не обнял, не сказал ни слова. Он был здесь чужим, изгоем.
Он прошёл в комнату, где лежал отец. Тело, покрытое белой тканью, лежало на возвышении. Рядом сидели старейшины, читая молитву. Голоса их звучали монотонно, как шум дождя.
Адам подошёл ближе. Осторожно приподнял край ткани, чтобы увидеть лицо. Отец выглядел спокойным, даже умиротворённым. Смерть стёрла с его лица все морщины, все следы тяжёлой жизни.
В голове всплывали воспоминания: как отец учил его ездить на лошади, держа за поводья, как сердился, когда Адам приносил двойки, но никогда не бил — только вздыхал тяжело. Как в последний их разговор отец сказал: «Ты парень умный, но жизни не знаешь. Возвращайся». Он хотел как лучше. Он не понимал, что у сына своя жизнь.
— Прости, отец, — прошептал Адам, и голос его дрогнул. — Прости меня.
Сзади раздались шаги. Он обернулся и увидел мать. Она стояла в дверях, одетая во всё чёрное, с каменным лицом. Глаза её были сухими — она уже выплакала все слёзы.
— Ты доволен? — голос её звучал тихо, но в этой тишине было больше злости, чем в любом крике. — Ты добился своего. Он не выдержал позора. Ты убил его.
— Мама... — Адам шагнул к ней, протянул руку.
— Не смей меня так называть! — отрезала она, и в глазах её вспыхнула ярость. — Ты не сын мне больше. Ты убил отца. Уходи. Твоё место не здесь.
Лейла и Танзила подскочили к матери, обняли её с двух сторон, уводя из комнаты. Адам остался один перед телом, и чувство вины душило его, как петля.
---
Похороны прошли по мусульманскому обычаю. Адам стоял в стороне от всех, его почти не замечали. Люди подходили к матери, выражали соболезнования, обнимали сестёр. На него смотрели искоса, но никто не заговаривал. Он был прокажённым.
Когда тело опускали в землю, Адам не выдержал — слёзы хлынули сами собой. Он плакал, уткнувшись в рукав, и никто не подошёл утешить.
Адам пытался помочь — носил воду, раскладывал еду, но женщины отворачивались от него, принимая помощь, но не глядя в глаза. Только младшая сестра Танзила подошла тихонько, когда все разошлись.
— Адам, — шепнула она, оглядываясь, не видит ли мать. — Не слушай маму. Она не в себе от горя. Ты не виноват.
— Виноват, — глухо ответил он. — Если бы я послушался, он бы жил.
— Он болел давно, — Танзила сжала его руку. — Врачи говорили, сердце слабое. Ты не знал? Мы не говорили, чтобы не расстраивать.
Адам покачал головой. Слова сестры не облегчали вину. Она ушла, оставив его одного.
---
Через несколько дней Адам вернулся в Москву. Самолёт, аэропорт, такси — всё как в тумане. Он вошёл в квартиру, и Елена, услышав шаги, выбежала в прихожую.
Она замерла, увидев его. Перед ней стоял не тот Адам, который улетал. Осунувшийся, почерневший, с пустыми глазами, в которых не было жизни.
— Адам... — прошептала она и бросилась его обнимать.
Он стоял как каменный. Руки висели вдоль тела, он не отвечал на объятия.
— Как ты? — спросила она, заглядывая в лицо.
— Нормально, — ответил он безжизненно, отстранился и пошёл в душ.
Вечером они сидели на кухне. Елена приготовила его любимые блюда, накрыла стол, зажгла свечи — хотела создать уют. Адам сидел напротив и смотрел в одну точку. Еда остывала в тарелке.
— Адам, — тихо сказала Елена, накрывая его руку своей. — Поговори со мной. Не молчи. Мне страшно от твоего молчания.
Он поднял на неё глаза, и в них была такая пустота, что у неё сжалось сердце.
— О чём говорить? — спросил он. — Мать прокляла. Отец умер. Я ничтожество, которое убило собственного отца.
— Ты не ничтожество! — горячо возразила она. — Ты сделал выбор. Ты приехал за мной. Это было правильно.
Адам вырвал руку, и в его глазах мелькнула злость:
— Правильно? Из-за моего «правильно» умер человек! Ты понимаешь это?
Елена отшатнулась, как от пощёчины. Слова ударили больно, но она понимала: это говорит не он, это говорит горе.
— Адам, я знаю, тебе больно. Но нельзя так... — начала она.
— Не надо, — оборвал он. — Оставь меня.
Он ушёл в комнату и лёг на диван, отвернувшись к стене. Елена осталась на кухне одна, и слёзы тихо потекли по щекам.
---
Несколько дней превратились в ад. Адам не ходил на работу — взял отгулы, сказав, что семейные обстоятельства. Он лежал на диване, смотрел в потолок, иногда засыпал, но просыпался от кошмаров. Елена пыталась заботиться: приносила еду, предлагала погулять, поговорить. Но он отгораживался, отвечал односложно, раздражённо.
— Адам, сходим куда-нибудь? — предложила она однажды. — Проветришься, отвлечёшься.
— Не хочу.
— Может, фильм посмотрим? Твой любимый?
— Лена, отстань.
Она замолкала, сжималась в комок и уходила на кухню плакать.
Ночью он не спал, ворочался, иногда вставал и ходил по комнате. Елена лежала рядом и чувствовала, как между ними вырастает стена. Она прижималась к нему, ища тепла, но он оставался холодным и далёким.
Однажды ночью она услышала, как он плачет. Тихо, сдавленно, уткнувшись в подушку. Она обняла его со спины, прижалась щекой к спине, и так они пролежали до утра — он плакал, она гладила его по плечу, и никто не говорил ни слова.
---
Прошла неделя. Напряжение стало невыносимым. Елена чувствовала, что ещё немного — и она сломается.
Однажды утром, когда Адам сидел на кухне с чашкой остывшего чая, она решилась.
— Адам, нам нужно поговорить, — сказала она, садясь напротив.
Он поднял на неё безразличный взгляд:
— О чём?
— Я не хочу быть причиной твоих страданий. Если ты жалеешь, что остался со мной, если я разрушила твою семью... может, нам стоит расстаться?
Впервые за много дней в его глазах появилась эмоция — страх.
— Что? — он выпрямился. — Ты опять хочешь уйти?
— Я не хочу, — голос Елены дрогнул. — Но я вижу, что ты мучаешься. И я не могу тебе помочь. Я чувствую себя лишней, чужой. Ты отгородился от меня стеной, и я не знаю, как её разрушить.
Адам встал, подошёл к ней и обнял. Крепко, как тогда, в Грозном, когда прощался.
— Не смей, — прошептал он. — Ты — единственное, что у меня осталось. Не уходи. Пожалуйста.
Елена разрыдалась у него на груди.
— Прости меня, — гладил он её по голове. — Прости, что я такой. Я справлюсь. Только будь рядом. Не бросай меня.
— Я рядом, — всхлипывала она. — Всегда рядом.
Они целовались, и казалось, лёд тронулся, тепло возвращалось в их отношения.
И в этот момент зазвонил телефон.
Адам посмотрел на экран — мать. Сердце ёкнуло. Он сбросил вызов.
Телефон зазвонил снова. Он опять сбросил.
Через минуту пришло смс. От сестры Лейлы: «Адам, мама просит тебя принять двоюродного брата Умара. Он едет в Москву учиться. Поживёт у тебя. Это важно для семьи. Не отказывай. Умар хороший парень, не доставит хлопот. Мама очень просит. Ради памяти отца».
Адам застыл, глядя на экран.
Елена подошла, заглянула через плечо:
— Что там?
Он молчал. В голове уже зрела мысль: это не просто «пожить». Это контроль. Это новая попытка матери вернуть его, следить за ним, а может, и свести с «правильной» девушкой.
— Адам? — встревожилась Елена. — Кто такой Умар?
— Двоюродный брат, — глухо ответил он. — Приезжает в Москву. Просится пожить.
Елена побледнела. В её глазах читался тот же страх, что и у него.
— Ты согласишься?
Адам посмотрел на неё, потом на телефон. Ответа он не знал. Но чувствовал: новая буря уже на пороге.