Я стояла в коридоре, не в силах разжать пальцы на ручке чемодана, и смотрела туда, где еще три дня назад была уютная детская, а теперь зияла дыра. «Это просто дети поиграли», — пробормотал муж, но его бегающий взгляд кричал о том, что эта история будет стоить ему самого дорогого.
***
Честно говоря, командировка в Сызрань была той еще песней, но возвращение домой обещало горячую ванну и тишину.
Ага, размечталась.
Первое, что насторожило — странный сквозняк в прихожей и отчетливый запах известки, который перебивал даже аромат моих любимых духов.
— Леночка, ты только не волнуйся, — голос Олега звучал откуда-то из глубины квартиры, причем с такой интонацией, с какой сообщают о начале конца света.
Я сбросила туфли и прошла в комнату, которую мы с любовью называли «детской на будущее». То, что я увидела, заставило меня забыть, как дышать. Гипсокартонная перегородка, отделявшая комнату от кладовой, была уничтожена. Не просто сломана — она была разнесена в щепки, а по полу, усыпанному белой крошкой и кусками обоев, валялись молоток, монтировка и... мои коллекционные кактусы, вырванные с корнем.
Посреди этого апокалипсиса стоял мой муж Олег, переминаясь с ноги на ногу, а за его спиной прятались два ангелочка — его племянники, семилетние близнецы Пашка и Сашка. Вид у них был такой, будто они только что вернулись с шахты: чумазые, в пыли, но глаза горят дьявольским огнем.
— Они... они просто играли в Халка, — выдавил Олег. — Увлеклись немного. Я вышел в магазин за хлебом, а тут...
Я медленно перевела взгляд с руин на мужа.
— В Халка? — мой голос был тихим, но Олег вздрогнул. — С монтировкой? Олег, эта квартира — мое добрачное имущество. Этот ремонт я делала на премию, которую откладывала два года. А теперь ты говоришь мне, что за двадцать минут отсутствия семилетки разобрали стену до кирпичного основания?
— Ну, они активные мальчики... — начал было он.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. Звонила Юлька, моя подруга и по совместительству самый циничный юрист нашего города.
— Ленка, ты приехала? Мы же договаривались кофе пить.
— Юля, — сказала я в трубку, не сводя глаз с мужа. — У меня тут страховой случай. Или уголовный. Племянники Олега снесли стену.
— Какую стену? — деловито уточнила Юлька. — Несущую?
— Нет, перегородку в кладовку. Но разгром тотальный. Ламинат убит, обои в лохмотья.
— Так. Включай диктофон, — скомандовала подруга. — Фиксируй ущерб. Квартира на тебе? На тебе. Пусть муж платит. У него денег нет, я знаю. Значит, пусть продает свое имущество. Что у него там? Мотоцикл?
— Мотоцикл, — эхом повторила я.
Олег побледнел. Его «Ямаха» была для него всем. Он сдувал с нее пылинки, разговаривал с ней ласковее, чем со мной, и называл «Моя Ласточка».
— Лен, ну зачем так сразу... Мы поклеим, зашпаклюем...
— Олег, — я перешагнула через кусок гипсокартона. — Тут работы бригаде на неделю. Материалы, вывоз мусора, новый пол. Это тысяч двести, не меньше, учитывая цены. У тебя есть двести тысяч?
— Нет, — пискнул он.
— А у меня есть желание жить в свинарнике? Нет. Звони покупателям. Или я вызываю полицию и оформляю акт вандализма. Ты же знаешь, я это сделаю.
Это был блеф, конечно. Сажать мужа и детей я не собиралась. Но Олег знал мой характер. Он вздохнул, опустил плечи и поплелся на кухню звонить.
Близнецов я отправила умываться, а сама села на единственный уцелевший стул. Что-то здесь не сходилось. Я смотрела на дыру в стене. Края были не просто проломлены, они были словно... выгрызены в определенном месте. Именно там, где за гипсокартоном была старая кирпичная кладка дома, построенного еще пленным немцами.
Через два часа приехал покупатель. Какой-то бородатый дядька в косухе, который давно облизывался на «Ласточку». Олег подписывал договор купли-продажи с таким лицом, будто отдавал почку. Деньги — пачка наличных — перекочевали ко мне в сумку.
— Ну вот, — шмыгнул носом муж, когда рев мотора затих во дворе. — Довольна? Нет у меня больше мечты.
— Зато у нас будут новые стены, — отрезала я, хотя на душе кошки скребли. Жалко его было, дурака.
И тут в дверь позвонили. На пороге стоял наш сосед снизу, дядя Миша. Человек-легенда, местный городской сумасшедший, который утверждал, что он потомок графа и общается с космосом через шапочку из фольги. Сейчас, правда, он был без шапочки, но в халате с драконами.
— Елена Сергеевна! — возопил он театрально. — Что за грохот? У меня люстра качается, как маятник Фуко! Вы что, клад ищете?
Я хотела извиниться, но тут Олега перекосило.
— Какой клад? — рявкнул он. — Дети играли!
— Да бросьте, — дядя Миша бесцеремонно протиснулся в квартиру, шаркая тапками по битому кирпичу. — Весь дом знает, что ваш дед, покойный Иван Кузьмич, был человеком прижимистым и с причудами. Все бабки у подъезда говорят, что он золотишко царское в стене замуровал.
Я замерла. Посмотрела на Олега. Тот покраснел так, что уши стали пунцовыми.
— Олег? — ласково спросила я. — А скажи-ка мне, дорогой, откуда у «Халка» появилась идея долбить именно эту стену? И почему монтировка лежала не в ящике с инструментами, а у тебя в руках, когда я вошла?
Муж сдулся, как проколотый шарик.
— Мама сказала... — пробормотал он. — Свекровь, значит. Она вспомнила, как твой дед однажды по пьяни хвастался, что у него в «тайной комнате» капитал спрятан. Ну, я подумал... мы с пацанами... аккуратно... А оно рухнуло.
— Ты разнес мою квартиру, потому что твоя мама решила поиграть в Индиану Джонса? — я чувствовала, как закипаю. — И ты реально верил, что дед, который всю жизнь работал на заводе и штопал носки, спрятал золото?
— Ну а вдруг! — вскинулся Олег. — Я хотел сюрприз сделать! Нам же на ипотеку не хватает!
Дядя Миша, который всё это время с интересом ковырял тростью в образовавшейся дыре, вдруг хмыкнул.
— Молодые люди, вы бы поменьше ссорились, а побольше смотрели. Тут, между прочим, пустота интересная.
Он сунул трость в пролом между кирпичами. Раздался глухой стук, словно дерево ударилось о металл.
В комнате повисла тишина. Даже близнецы, выглядывающие из ванной, затаили дыхание.
Я подошла ближе. В глубине старой кладки, там, где вывалились кирпичи, действительно темнела ниша. И в ней что-то лежало.
Олег бросился к дыре, забыв про проданный мотоцикл. Он вытащил наружу пыльную, замотанную в промасленную тряпку жестяную коробку из-под леденцов «Монпансье».
— Я же говорил! — заорал он, его глаза сияли безумием. — Золото! Ленка, мы богаты! Выкупаем мотик обратно!
Он дрожащими руками сорвал крышку.
Внутри золота не было.
Там лежала пачка старых, пожелтевших газет, перетянутых бечевкой, и какая-то тетрадь.
Лицо Олега вытянулось.
— Газеты? — он чуть не плакал. — «Правда» за 1982 год? Это и есть клад?
Дядя Миша захихикал, потирая руки:
— Эх, молодежь. Историю не чтите. Дай-ка сюда.
Сосед выхватил тетрадь. Это был дневник деда. Я заглянула через плечо соседа. Почерк был знакомым, размашистым.
«...Сегодня Нюрка с третьего этажа опять жаловалась на шум. А я всего лишь проверял тягу. Вентиляция в этом доме — золото, а не вентиляция. Всё слышно...»
— Скукотища, — буркнул Олег. — Продали байк ни за что.
— Погоди, — я вытащила из коробки еще один предмет, лежавший под газетами. Это был маленький, тяжелый сверток. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Неужели правда?
Я развернула тряпицу. На ладонь выпала... дверная ручка. Латунная, старая, тяжелая дверная ручка в форме львиной головы.
И записка:
«Кто найдет — тот дурак, а ручку прикрутите к двери в туалет, там замок заедает. И.К.»
Олег сполз по уцелевшей стене на пол и закрыл лицо руками. Это был фиаско. Полный крах всех надежд.
— Ну всё, — сказал он глухо. — Разводись со мной. Я идиот. Квартиру разнес, байк продал, клада нет, я неудачник.
И тут дядя Миша, который вертел в руках «бесполезную» ручку, вдруг присвистнул.
— Иван Кузьмич был шутником, царствие ему небесное, — прокаркал сосед. — Но вкус имел. Вы хоть знаете, что это такое?
— Ручка от сортира, — огрызнулся муж.
— Эх вы, темнота! — дядя Миша достал из кармана халата лупу (зачем она ему в кармане — загадка века). — Это же дореволюционное литье, мастерская братьев Вишневских. Видите клеймо? Я такие на аукционе видел. Коллекционеры за такую штуку душу дьяволу продадут, не то что мотоцикл. Они ж ими старинные особняки реставрируют.
Мы с Олегом переглянулись.
— Вы серьезно? — спросила я.
— Зуб даю! У меня глаз — алмаз. Я ж в комиссионке пять лет работал, пока меня инопланетяне не похитили... ну, это другая история. Короче, тысяч триста за нее дадут, если почистить.
Вечером мы сидели на кухне. Близнецов забрала свекровь, получив от меня такой нагоняй по телефону, что, кажется, даже связь начала заикаться. Олег сидел тихий, пристыженный.
— Прости меня, Лен, — сказал он, размешивая сахар в чашке. — Я как пацан повелся. Просто хотелось... ну, героем быть.
— Героем ты будешь, когда ремонт закончишь, — вздохнула я, накрывая его руку своей. — Своими руками, заметь.
Ручку мы продали через неделю. Дядя Миша помог найти покупателя — какого-то столичного дизайнера, который визжал от восторга так, что стекла дрожали. Денег хватило и на ремонт (шикарный, с шумоизоляцией!), и на то, чтобы выкупить «Ласточку» обратно. Правда, владелец уже успел поцарапать ей бак, но Олег был счастлив, как ребенок.
А самое смешное выяснилось позже. Когда мы разбирали остатки стены, нашли еще одну записку от деда, приклеенную к кирпичу с обратной стороны:
«Если вы это читаете, значит, вы всё-таки сломали стену, вандалы. Надеюсь, ручка вам пригодилась. А золото я пропил еще в шестьдесят восьмом. Живите дружно».
Я смотрела на эту записку и думала: правду говорят, нет худа без добра. Стену мы восстановили, отношения — укрепили, а Олег теперь, прежде чем что-то сделать, сначала спрашивает меня. Ну, или хотя бы дядю Мишу.
А ту стену мы решили сделать акцентной — оставили кусок кирпичной кладки открытым. Как напоминание о том, что настоящие сокровища — это не золото в стенах, а умение вовремя остановиться и не убить друг друга в процессе семейной жизни. Ну и хорошая латунная ручка, конечно.
Рекомендуем почитать :