Часть 1. Уязвимость периметра
Монитор мерцал холодным голубоватым светом, отражаясь в очках Оли. По экрану бежали строки кода, непонятные девяноста девяти процентам населения, но для неё они были поэзией, музыкой и полем боя одновременно. Она искала бреши. Её работа — находить дыры в защите крупных корпораций, просачиваться сквозь них, как вода сквозь песок, и докладывать об этом, получая солидные гонорары. Пентестинг требовал особого склада ума: параноидального внимания к деталям и умения думать как взломщик.
Дома, однако, Ольга этот навык отключала. Она верила, что семья — это защищённый сервер, где не нужны фаерволы.
— Опять в экран лупишься? — голос Станислава прозвучал над ухом лениво и немного насмешливо.
Муж лежал на диване, подбрасывая в воздух теннисный мячик. Его работа подсобным рабочим в выставочном центре не требовала сверхурочных умственных усилий. Принеси, подай, смонтируй стенд, покрась задник. Он гордился своей "рукастостью" и простотой, считая Олины заработки чем-то вроде лотереи — повезло бабе, тыкает кнопочки.
— Проект закрываю, Стас, — отозвалась Оля, не отрываясь от клавиатуры. — Завтра выплата.
— Ну ништяк, — он зевнул. — Мож, тачку обновим? Моя ласточка уже на ладан дышит.
— Мы копим на квартиру, ты забыл? Тётка, конечно, добрая душа, пустила пожить, но я хочу свои стены. Личные.
Стас фыркнул, но промолчал. Эта квартира, сталинка с высокими потолками в центре, была его зоной комфорта. Он чувствовал себя здесь хозяином, хотя по документам был никем.
Закончив работу, Оля потянулась до хруста в спине и направилась к гардеробной. Пришло время «дефрагментации» пространства. Шкафы ломились от вещей, которые она купила в порыве шопоголизма или для деловых встреч, но так ни разу и не надела.
Она доставала брендовые платья, блузки из натурального шёлка, качественные джинсы, костюмы. Вещи дорогие, статусные. Оля аккуратно складывала их стопками на кровать.
Стас возник в дверях, жуя яблоко.
— Куда это мы намылились? Генеральная уборка?
— Отдам Зойке, — бросила Оля, разглаживая складку на пиджаке. — Вещи новые почти, жалко, висят просто так. А ей сейчас тяжело.
Станислав перестал жевать.
— В смысле Зойке? Твоей этой, школьной?
— Ей самой.
— Сдурела? — он шагнул в комнату, бесцеремонно взяв за рукав кашемировый свитер. — Это ж бабок стоит немерено. Ты ценники помнишь?
— Помню, Стас. Я их и платила. У Зои отец с инсультом слёг, мать тянет дом, братья мелкие совсем. Она после института устроилась в архив за копейки, ей носить нечего на собеседования, чтобы нормальную работу найти.
— И чё? Это её проблемы. Ты благотворительный фонд открыла? — голос мужа наливался раздражением. — У меня сестра есть. Лариска.
Оля скривилась. Лариса, золовка, была особой нагловатой и вечно жалующейся на судьбу, хотя палец о палец не ударила, чтобы что-то изменить.
— Лариса работает администратором в салоне, у неё зарплата нормальная. И муж есть. А Зоя одна.
— Лариска комплекции такой же, как ты! Ей эти шмотки как раз будут. По-родственному надо, Оль! Своим всё, а не чужим тёлкам.
— Моя подруга мне не чужая. И я сама решу, кому отдавать свои вещи.
Оля говорила твёрдо. Она знала эту черту мужа — прижимистость, граничащую с патологической жадностью, когда дело касалось помощи кому-то, кроме его драгоценной родни.
Она собрала три огромных пакета. Всё перестиранное, отпаренное, пахнущее лавандовым кондиционером. Оля представляла, как обрадуется Зоя. Для неё это не просто тряпки — это шанс выглядеть достойно, это броня для внешнего мира.
— Не майся дурью, — буркнул Стас, выходя из комнаты. — Ларка обидится, если узнает.
— А ты не докладывай, — парировала Оля.
Она оставила пакеты в прихожей, планируя завтра заехать за Зоей после работы и вручить подарки. Оля не знала, что уязвимость в её домашней системе уже была проэксплуатирована, а вирус жадности начал своё разрушительное действие.
Часть 2. Несанкционированный доступ
Рабочий день выдался напряжённым. Оля ломала голову над хитрым скриптом, который никак не хотел работать, но к вечеру победила. С чувством выполненного долга она набрала Зою.
— Зой, я заеду? Помнишь, я говорила про вещи?
— Оль, да неудобно как-то... — голос подруги был тихим, уставшим.
— Прекрати. Мне место освободить надо. Ты меня выручаешь, поняла?
Оля любила формулировать помощь так, чтобы человек не чувствовал себя обязанным.
Зоя ждала её у подъезда. Худенькая, в поношенной курточке, которая видела ещё их выпускной класс. Оля почувствовала укол совести за своё благополучие, но тут же напомнила себе: она пахала по двадцать часов в сутки, чтобы это иметь.
— Поехали ко мне, чаю попьём, и заберёшь, — скомандовала Оля.
Они поднялись на этаж, болтая о пустяках. Оля открыла дверь своим ключом, пропуская подругу вперёд.
— Стас, мы пришли!
Тишина. Видимо, ещё на работе или в магазине.
Оля кинула взгляд в угол прихожей, где вчера оставила три пухлых пакета.
Пусто.
Она нахмурилась. Может, переставил? Заглянула в гардеробную — нет. На балкон — нет.
— Ты что-то потеряла? — спросила Зоя, нерешительно топчась на коврике.
Входная дверь щёлкнула, и вошёл Станислав. Вид у него был довольный, он насвистывал какой-то попсовый мотивчик. Увидев Зою, он немного сбился с ритма, но быстро нацепил маску радушия.
— О, здрасьте. Гости?
— Стас, — голос Оли звучал ровно, но в нём уже звенела сталь. — Где пакеты?
— Какие? — он начал разуваться, нарочито медленно стягивая кроссовки.
— Голубые пакеты, которые стояли здесь. С вещами для Зои.
Станислав выпрямился, посмотрел на жену, потом мельком на Зою и пожал плечами.
— А, эти... Так я Ларке отвёз. Они сегодня с мамой заезжали днём, пока ты на работе была. Увидели, говорят: «О, ни фига себе богатства». Ну, Ларка померила пальто бежевое — как влитое! Я и отдал. Чё добру пропадать?
В прихожей повисла звенящая тишина. Оля почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Ты... что сделал?
— Отдал сестре. Оль, ну не начинай при людях. Ларка — родная кровь. Ей тоже носить нечего, муж-то у неё жмот, денег не даёт. А тут халява такая.
Зоя побледнела, её щёки вспыхнули пунцовым цветом.
— Оля... я пойду, наверное. Не надо ничего, правда.
— Подожди, — Оля схватила подругу за руку. — Стас, ты сейчас же звонишь Ларисе и говоришь, чтобы она вернула всё. До последней носового платка.
Станислав скривился, как от зубной боли.
— Ты чё, совсем? Как я ей скажу? «Отдай обратно, я передумал»? Это по-идиотски. И вообще, вещи в семье остались. Какая разница?
— В какой семье? — Оля шагнула к нему. — Это МОИ вещи. Я их приготовила для Зои. ТЫ УКРАЛ их.
— Не кидайся словами! — рявкнул Стас. — Я муж твой! Всё в доме общее. Взял и распорядился. Зоя твоя перебьётся, вон, пусть идёт работает нормально, а не бумажки перекладывает.
Зоя, не выдержав, вырвала руку и выскочила за дверь.
— Зоя! — крикнула Оля, но лифт уже гудел.
Оля медленно повернулась к мужу. Её трясло не от страха, а от осознания бездны, которая разверзлась между ними.
— Ты унизил меня. Ты унизил её. Ты поступил как крыса.
— Ой, да ладно тебе нагнетать! — отмахнулся Стас, проходя на кухню. — Поорешь и успокоишься. Зато Ларка довольна, мать хвалила, какая у меня жена щедрая. Сказала, наконец-то Олька о людях подумала.
Оле захотелось его ударить. Но она сдержалась. Она просто ушла в спальню и закрыла дверь на замок, подпирая её стулом изнутри. Всю ночь она слышала, как Стас гремел посудой и смотрел телевизор на полной громкости, демонстрируя, что он тут главный и его совесть чиста.
Часть 3. Взлом системы
На следующий день Оля работала из рук вон плохо. Мысли путались. Она не могла поверить, что человек, с которым она жила три года, способен на такую мелочную подлость. В обед она решила поехать домой — голова раскалывалась, нужен был отдых и тишина.
Она не стала звонить Стасу. Зачем?
Подходя к квартире, она услышала шум ещё на лестничной площадке. Громкие голоса, смех. Смеялись женщины.
Оля вставила ключ в замок. Дверь была не заперта.
В прихожей стояли чужие сапоги — стоптанные, грязные. И пахло... пахло дешёвыми духами и жареным луком.
Она прошла в гостиную и замерла. Шкафы, её встроенные шкафы, гордость её организованного быта, были распахнуты настежь. На полу валялись пустые вешалки.
Перед зеркалом крутилась Лариса. На ней было Олино вечернее платье, тёмно-синее, в пол, которое Оля надевала только раз, на корпоратив в «Москва-Сити». Платье трещало по швам на широких бёдрах золовки.
— Ой, мам, смотри! Ну королева же! — визжала Лариса. — Только тут в груди жмёт, надо расставить будет.
— Расставишь, доча, расставишь. Ткань добрая, дорогая, — донеслось из кухни.
Там, в святая святых Оли, хозяйничала Валентина Петровна, свекровь. Она стояла у плиты , жарила какие-то котлеты, брызгая жиром на идеально чистый фартук кухни.
— А я говорила, Стасик молодец, разрешил! Сказал: «Мам, берите чё хотите, у Ольки этого барахла завались, она всё равно новые купит, богачка ж наша», — бубнила свекровь, переворачивая мясо Олиной любимой керамической лопаткой, которой нельзя было касаться раскаленного металла.
Оля стояла в дверном проёме, чувствуя, как мир вокруг замедляется. Это был не просто визит. Это был набег. Мародёрство.
Лариса заметила её отражение в зеркале.
— О! Олька явилась! — ни тени смущения. — А мы тут примеряемся. Стас сказал, ты ревизию делаешь, всё лишнее выкидываешь. Ну мы решили помочь, чтоб на помойку не таскать.
Свекровь выплыла из кухни, вытирая жирные руки о кухонное полотенце.
— О, пришла, работница. А мы тут похозяйничали чуток. Стасик ключи дал. Ты не серчай, мы по-свойски. Вон, сервиз у тебя в коробке стоял, пылился, я его себе забрала, на дачу. Всё равно не пользуешься. А мясо у тебя в холодильнике хорошее было, мраморное, что ли? Я котлет накрутила, Стасик любит.
Наглость. Беспредельная, космическая, деревенская простота, которая хуже воровства. Они не считали это кражей. Они считали это перераспределением ресурсов в пользу «своих» за счёт «чужой», которая просто временно приписана к их клану через брак.
— Снимай, — тихо сказала Оля.
— Чё? — Лариса перестала улыбаться.
— Снимай платье. Сейчас же.
— Ты чё, жадная такая? — Лариса упёрла руки в бока. — На тебе оно висит как на вешалке, а на мне формы видны! Стас разрешил!
— Это МОЙ дом. Это МОИ вещи. А вы — воровки.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвизгнула Валентина Петровна, мгновенно переходя в наступление. — Мы к ней со всей душой, котлеток пожарили, порядки навели, а она обзывается!
В этот момент входная дверь открылась. Вернулся Станислав. С работы отпросился, чтобы поучаствовать в семейном «празднике».
— О, все в сборе! — радостно провозгласил он, не сразу считав атмосферу. — Мам, пахнет отпадно! Лариска, ну ты модель!
Оля медленно повернула голову к мужу. Внутри неё что-то щёлкнуло. Предохранитель перегорел. Система защиты рухнула, выпуская наружу чистую, нефильтрованную энергию разрушения.
Часть 4. Критическая ошибка ядра
— Стасик, она нас воровками обозвала! — тут же заголосила свекровь, тыча пальцем в невестку. — Выгоняет! Платье с сестры сдирает!
— Оль, ты чё устроила? — Стас нахмурился, инстинктивно вставая между женой и своей родней. — Мать приехала, помогла, готовит тебе, а ты хайло раззеваешь?
Оля смотрела на него и видела не мужа, а паразита. Существо, которое присосалось к её жизни.
— Помогла? — голос Оли задрожал, но не от слёз, а от бешенства. Она схватила со стола сумку Ларисы — огромный баул, уже набитый её косметикой, бельём и даже феном «Дайсон». И перевернула её.
Содержимое вывалилось на пол. Помады, крема, кружевные трусы, которые Оля покупала в Италии.
— Это помощь? — закричала она. — Это мародёрство! Вы шаритесь в моём белье! Вы жрёте мою еду без спроса! Вы носите мои вещи!
— Не ори! — Станислав шагнул к ней, пытаясь задавить авторитетом. — Ты богатая, убудет от тебя, что ли? Родне помочь — западло? Жлоба кусок! Сама как сыр в масле катаешься, а сестра копейки считает! Мы семья, мы должны делиться!
— Я не семья вам! Я для вас — банкомат и склад!
Оля почувствовала, как волна жара накрывает её с головой. Адреналин ударил в виски. Вся интеллигентность, выдержка, воспитание — всё это отлетело шелухой.
Она схватила то самое керамическое блюдо с котлетами, которое держала свекровь, и швырнула его на пол, прямо под ноги Ларисе. Звон разбитой посуды и шлепки жирного фарша прозвучали как выстрел.
— Вон отсюда! — заорала Оля так, что у Валентины Петровны отвисла челюсть.
Станислав оторопел. Он ожидал слёз, упрёков, ну, может, тихого шипения. Он не ожидал фурии.
— Ты больная... Истеричка... — пробормотал он.
— — Ты обворовал меня! — выкрикнула Оля мужу, тыча ему в лицо пальцем с аккуратным, коротким маникюром. Её глаза, обычно спокойные за линзами очков, сейчас метали молнии. — И вы воровки! — указала она на свекровь и золовку. — Убирайтесь из квартиры! СЕЙЧАС ЖЕ!
Она схватила Ларису за плечо, точнее, за ткань своего платья, и с силой, которой от неё никто не ожидал, толкнула к выходу.
— Эй, полегче! Порвёшь! — взвизгнула Лариса.
— Снимай! Прямо здесь снимай! — Оля была страшна в своём гневе.
Лариса, испугавшись сумасшедшего блеска в глазах невестки, попятилась.
— Да подавись ты своими тряпками! — она начала судорожно расстегивать молнию.
— Мама, собирайтесь, — скомандовал Стас, пытаясь сохранить лицо. — Мы не будем в этом дурдоме оставаться. Поехали к нам. Она успокоится, приползёт ещё.
— НЕТ! — рявкнула Оля. — Ты здесь больше не живёшь, Стас! Ключи на стол!
— Чего? — муж усмехнулся, хотя в глазах мелькнул страх. — Ты меня выгоняешь? Из-за шмоток? Ты совсем берега попутала? Я муж!
— Ты вор и предатель! Ты притащил в мой дом стервятников! Вон!
Оля схватила его куртку с вешалки и вышвырнула на лестничную площадку. За ней полетели сапоги свекрови.
— Вызываю полицию через минуту! Сообщу о групповом ограблении! — кричала она. — У меня камеры стоят! Всё записано! Как вы рылись, как паковали!
Это был блеф, камер внутри не было, только на входе в подъезд, но слово «полиция» и «камеры» подействовало магически. Валентина Петровна, схватив под руку полуодетую Ларису (которая успела натянуть свои джинсы, бросив платье на пол), пулей вылетела в подъезд.
— Ты пожалеешь, Оля! — крикнул Стас, стоя в дверях. — Ты одна останешься, никому не нужная со своими компьютерами! Баба без мужика — ноль!
— Я буду нулем, но в своей квартире и с целыми вещами! А ты — альфонс. Иди живи к маме, кормилец!
Оля с грохотом захлопнула дверь перед его носом и дважды провернула замок. Затем сползла на пол. Тишина давила на уши. Пол был в жире и осколках. Но воздух... воздух стал чище.
Часть 5. Полное форматирование
Прошла неделя. Оля вызвала клининг, чтобы вычистить квартиру до стерильности. Запах свекрови и духов золовки исчез. Вещи (те, что остались) были перестираны.
Зое она позвонила на следующий день после скандала. Извинилась. Купила новые сертификаты в магазин одежды и вручила подруге. Та плакала, отказывалась, но Оля настояла. Дружбу удалось спасти.
Но главный сюрприз ждал Станислава.
Он был уверен, что Оля побесится и остынет. Что позвонит, будет просить прощения за «истерику». Он жил у матери в тесной двушке, где в одной комнате ютилась Лариса с мужем и ребёнком, а во второй — Валентина Петровна. Стасу выделили раскладушку на кухне.
Атмосфера там накалялась.
— Твоя чокнутая мне сапог поцарапала, когда выкидывала! — пилила его мать.
— Из-за тебя я без платья осталась, а я уже девкам на работе нахвасталась! — ныла Лариса.
Через три дня Стас решил нанести визит «милосердия». Он пришёл к дому Оли, но ключ не подошёл. Личинка замка была сменена.
Он начал долбить в дверь и звонить на телефон.
Оля открыла. Она выглядела спокойной. Даже слишком.
— Вещи твои собраны, стоят у консьержки, — сказала она через порог.
— Слушай, Оль, ну хватит цирк устраивать. Давай поговорим. Я готов тебя простить за тот спектакль.
— Простить? — Оля улыбнулась уголком губ. — Стас, ты идиот.
Она протянула ему лист бумаги.
— Что это?
— Это расчёт. Помнишь, ты копил на новую машину? Прятал наличку в банке из-под протеина на верхней полке в кладовке?
Стас похолодел. Это была его «заначка», которую он крысил с общих денег, выдаваемых Олей на хозяйство, и с халтур. Там было около трёхсот тысяч.
— Ты... ты лазила в моих вещах?
— Я проводила аудит в своей квартире. Эти деньги я изъяла.
— Ты не имеешь права! Это моё! Я в полицию пойду!
— Иди, — кивнула Оля. — Расскажи им, как ты воровал деньги у жены, живя в её квартире. А я покажу им заявление о краже одежды на сумму в сто пятьдесят тысяч рублей, которое я уже написала, но пока не дала ход. И видео с подъездной камеры, как вы выносите пакеты. Хочешь ментов? Давай.
Стас сглотнул. Денег нет. Квартиры нет. Машины новой не будет.
— И ещё, — добавила Оля. — Квартира тёткина, говоришь? Тётка умерла два года назад, Стас. Я выкупила эту квартиру у наследников ещё до нашей свадьбы. Она моя. Только моя. Брачного контракта нет, но квартира куплена ДО брака. Так что ты, дорогой, бомж.
Дверь закрылась.
Станислав остался на лестничной клетке. Он осознавал происходящее частями, фрагментарно, как битые сектора на жёстком диске.
Его «подушка безопасности» в банке с протеином исчезла.
Его жильё исчезло.
Самое страшное — он потерял статус.
Он вернулся к матери.
— Ну что? Помирились? — с надеждой спросила Валентина Петровна. Ей уже надоело перешагивать через сына на кухне.
— Нет.
— А деньги? Ты говорил, у тебя заначка есть, давай хоть продуктов купим нормальных, а то жрать нечего, Ларкин муж опять зарплату пропил.
Стас сел на табуретку и обхватил голову руками.
— Нет денег. Она забрала.
— Как забрала?! — взвизгнула Лариса. — Ты мужик или кто? Сходи и отбери!
— Иди сама отбери! — заорал он так, что зазвенели стёкла. — Это вы виноваты! «Давай возьмём, давай возьмём»! Из-за ваших тряпок я всё потерял! Всё!
— Ах ты неблагодарный! — мать ударила его полотенцем. — Мы о семье думали! А ты бабу свою построить не смог! Тряпка!
Через час в квартире свекрови стоял крик и мат. Они грызли друг друга, как пауки в банке. Станислав, сидя в своей старой маленькой комнатке (его выгнали с кухни, так как пришёл пьяный зять), смотрел на обшарпанные обои и проклинал тот день, когда решил отдать пакеты Ларисе.
Он думал, это мелочь. А это оказалось кнопкой "Format C:". Оля не просто выгнала его. Она обнулила его жизнь, показав, кем он был на самом деле — просто пользователем с гостевым доступом, который возомнил себя администратором. И теперь его аккаунт был заблокирован навсегда.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©