{"draftJsState":{"blocks":[{"data":{"image":{"id":"69b80982a403ae28f6635eca"}},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"atomic:image","key":"8c2fq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":9,"offset":132,"style":"BOLD"}],"text":"В те поры, когда старые боги ещё прятались в густых дубравах, а новые кресты уже белели по пригоркам, стояла средь лесов деревенька Матрёнино. Место глухое, мшистое: в низинах туман по утрам кислый, а на холмах сосны в самое небо стучат. Жило там люда немного, и все больше к земле жались, избы по самые окна вросли в суглинок. По весне здесь пахло талым снегом и горелой корой, а в зиму — горьким дымом из печных труб.","type":"unstyled","key":"feeqn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":18,"offset":65,"style":"BOLD"},{"length":10,"offset":303,"style":"BOLD"}],"text":"В самом крайнем доме, где крыша мохом поросла, доживали свой век старик со старухой. Жизнь их прошла в трудах: ладони стали жёсткими, как древесный корень, а спины согнулись под ношей прожитых лет. Не нажили они ни палат каменных, ни закромов полных. Одно лишь утешение послало им небо на закате дней — дитя малое.","type":"unstyled","key":"3ihor"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":8,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":20,"offset":123,"style":"BOLD"}],"text":"Ратмирко, был на диво пригож лицом: глаза светлые, будто вешний лёд, а волосы — чистый лён. Только вот беда приключилась — ножки его не держали. Сидел он целыми днями на широкой лавке у окошка, на мир глядел, а пойти за порог не мог. Сила в нём была не в шаге, а в дыхании.","type":"unstyled","key":"ft70p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":7,"offset":295,"style":"BOLD"}],"text":"Когда Ратмирко начинал петь, затихал даже ветер. Голос его, чистый и звонкий, летел над притихшей деревней, прошивал серые тучи и уходил в самую синь. В песне той слышался и шёпот листвы, и рокот далёкой грозы, и ласка материнских рук. Старики плакали, слушая его, и чудилось им, что сама земля оживает, стоит мальчику открыть рот. Только не знали они тогда, что за таким сокровищем скоро придут те, кто привык чужую душу в горсть зажимать да на неволю отправлять.","type":"unstyled","key":"edjmn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":5,"offset":67,"style":"BOLD"},{"length":9,"offset":234,"style":"BOLD"},{"length":8,"offset":315,"style":"BOLD"}],"text":"**************\nПрошло два года\n**************\n Пыль и зной окутали рынок в далёком южном граде. Здесь, за морем, где солнце выжигает землю добела, шумел невольничий торг. Среди криков зазывал, запаха коней и пряного теснились клетки. Бусурмане в пёстрых халатах придирчиво осматривали живой товар, звенели золотыми динарами и спорили до хрипоты. Ратмирко сидел в самой пыли на самодельной доске с четырьмя деревянными колёсами. Старый дед когда-то смастерил эту тележку, чтобы сын мог хоть как-то сам двигаться.","type":"unstyled","key":"8s84d"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"На шею мальчика давила тяжёлая верёвка, и он молчал. Весь его мир — деревня, бабка с дедом, шелест сосен — остался там, в огне и дыму разграбленного края. Торговец, чёрный от загара и злобы, дёргал верёвку и кричал на своём гортанном языке:","type":"unstyled","key":"1b54p"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":57,"offset":31,"style":"BOLD"}],"text":"— Глядите, правоверные! Продаю дитяти, чьи ноги не ходят, но чей голос открывает небеса!","type":"unstyled","key":"6mh70"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Толпа хохотала. Богатые купцы в шёлке лишь брезгливо подбирали полы одежд. Кому нужен раб, который не может нести корзину или крутить жёрнов? Один из погонщиков, сплюнув, выкрикнул насмешливо:","type":"unstyled","key":"5uksk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":8,"offset":38,"style":"BOLD"}],"text":"— Эй, хозяин! Твой невольник — просто кулуб-ок! — что на их наречии значило «круглый ком». — Только место на площади занимает! Песней живот не накормишь.","type":"unstyled","key":"87lgo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":9,"offset":94,"style":"BOLD"}],"text":"Слово подхватили. «Кулубок, кулубок!» — летело над рынком, превращаясь в привычное нашему уху «Колобок». Торговец в ярости ударил мальчика плетью, но Ратмирко даже не вскрикнул. Его взгляд был устремлён выше минаретов и дворцов.","type":"unstyled","key":"a5frn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":6,"offset":117,"style":"BOLD"}],"text":"К вечеру жара сменилась тяжёлым, липким дождём. Торговцы погнали караваны под навесы, а про калеку на колёсах просто забыли. Никто не захотел отдавать за него и мертвой курицы. Грязь заливала дорогу, и тележка сама покатилась под уклон по скользким камням. Верёвка на шее перетёрлась, и Ратмирко почувствовал свободу.","type":"unstyled","key":"bl20h"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":9,"offset":45,"style":"BOLD"}],"text":"Один, в чужом и страшном городе, он медленно покатился по узким улочкам и тёмным закоулкам, толкаясь ладонями от мокрой земли. Так начался путь того, кого звали Колобком, в мире, где за лишнее слово готовы убить, а за немощность — растоптать.","type":"unstyled","key":"8ob6r"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":97,"style":"BOLD"},{"length":4,"offset":159,"style":"BOLD"}],"text":"***************\n Колёса тележки вязли в липкой щели между камнями, когда из густой тени вынырнул Заяц. Так прозвали вожака уличной стаи — тощего юнца по имени Зияд. Он был быстрым, вечно дёргал носом и носил грязную чалму с выбившимися мотками, похожую на заячьи уши. За ним из подворотни высунулись ещё двое — оборванцы с цепкими рученками и бегающими глазами.","type":"unstyled","key":"chibl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Зияд присел на корточки перед Ратмирко. В этом городе говорили на смеси греческого, арабского и славянского, но нужда — лучший толмач.","type":"unstyled","key":"9omem"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":7,"offset":37,"style":"BOLD"}],"text":"— Гляди-ка, — свистнул Зияд, — живой Кулубок к нам прикатился! Сам бог торговли Меркурий нам его под колёса толкнул.","type":"unstyled","key":"94ane"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Он бесцеремонно схватил мальчика за подбородок, поворачивая лицо к тусклому свету масляного фонаря.","type":"unstyled","key":"esbf9"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":248,"style":"BOLD"}],"text":"— Слышал я, как торговец на площади глотку рвал. Мол, голос у тебя — чистое золото. А золото в нашем квартале зря лежать не должно. Слушай сюда, малец. Ноги у тебя мёртвые, зато рот рабочий. Мы тебя накормим, дадим сухую рогожу, а ты за это будешь петь.","type":"unstyled","key":"1cai"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Ратмирко взглянул на воришек. В их глазах не было жалости, только голый расчёт и думка как урвать своё.","type":"unstyled","key":"6gkrf"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":10,"offset":244,"style":"BOLD"}],"text":"— Ты пой, — продолжал Зияд, придвигаясь ближе, — пой так, чтобы у жирных купцов слёзы из глаз капали, да рты раскрывались. Пока они будут слушать твои песенки, мои ребята пройдутся по их поясам. Очистим кошельки от лишнего веса. Твой дар — наш отвод глаз. Понял? Ты нам — музыку, мы тебе — кусок лепёшки.","type":"unstyled","key":"c310k"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":7,"offset":187,"style":"BOLD"},{"length":46,"offset":298,"style":"BOLD"},{"length":42,"offset":346,"style":"BOLD"},{"length":45,"offset":390,"style":"BOLD"},{"length":53,"offset":437,"style":"BOLD"}],"text":"Один из воришек толкнул тележку, и она послушно покатилась вслед за стаей вглубь трущоб. Ратмирко молчал. Он чувствовал, как его чистая песня, что дома будила сосны, здесь превращается в отмычку для чужих карманов. Это было его первое знакомство с миром, где красота служит обману.\n \n************\n — Ой, подайте, люди добры, по копейке на удел,\n Я не пахарь, я не воин, я от горя поседел!\n По сусекам я не скребан, я по мукам проведён,\n В граде чуждом, в граде знойном на съеденье приведён.","type":"unstyled","key":"9bpls"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":42,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":47,"offset":44,"style":"BOLD"},{"length":43,"offset":93,"style":"BOLD"},{"length":40,"offset":138,"style":"BOLD"}],"text":"Посмотри, купец богатый, на калеку-сироту,\n У меня в пустом желудке — лишь молитва на лету.\n Я катился, я крутился по дорогам без конца,\n Не ищите в этом теле ни начала, ни лица!","type":"unstyled","key":"b16j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":51,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":43,"offset":53,"style":"BOLD"},{"length":48,"offset":98,"style":"BOLD"},{"length":52,"offset":148,"style":"BOLD"}],"text":"Глянь на лево, глянь на право — там Диковина летит,\n А пока мой звонкий голос ваше ухо холодит —\n Я пою вам про берёзы, про славянский тихий край,\n Спи, купец, глаза зажмурь-ка, про былое вспоминай...","type":"unstyled","key":"1bg8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"************\nНеделя в банде Зияда пролетела как дурной сон. «Зайцы» не знали меры: пока Ратмирко заливался соловьём на рыночной площади, вытягивая из слушателей душу, воришки срезали кошели направо и налево. Но удача — девка капризная. На седьмой день стража, устроила облаву.","type":"unstyled","key":"21um3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":10,"offset":148,"style":"BOLD"}],"text":"Крик, топот кованых сапог, звон стали. Зияд пригнул уши и дунул в переулок, бросив своего «певчего». Суд в этом городе был коротким: за воровство — руки прочь. Ратмирко, хоть и не касался чужого золота, пошёл под тот же топор как соучастник. Палач не глядел в его ясные глаза. Хрустнуло и мир для мальчика утонул в багровом тумане...","type":"unstyled","key":"3alo5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":5,"offset":233,"style":"BOLD"}],"text":"Его выбросили к сточным канавам, где пахло гнилью и нечистотами. Лежал он в дорожной пыли, обрубки рук горели огнём, а колёса тележки были выломаны стражниками. Из горла, наперекор боли, вырвался тихий, надрывный стон, переходящий в песню. Он пел о горькой полыни, о далёком старике отце и о том, как небо падает на землю, не в силах терпеть человеческую злобу.","type":"unstyled","key":"2dv40"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":20,"style":"BOLD"},{"length":5,"offset":53,"style":"BOLD"}],"text":"В этот час мимо шёл Волк. Так звали старого наёмника Варга, чьё лицо было изборождено шрамами, а сердце давно превратилось в злой сухарь. За поясом у него качался тяжёлый палаш, а за плечами висел рваный плащ, пахнущий гарью и кровью былых битв. Варг остановился у стока, прислушался.","type":"unstyled","key":"9a6an"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Голос калеки прошивал его доспех, добираясь до самых старых ран, что ныли к дождю. Наёмник подошёл ближе, сгрёб Ратмирко огромной лапищей и поднял, будто тряпичную куклу.","type":"unstyled","key":"91vc8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":171,"style":"BOLD"},{"length":13,"offset":307,"style":"BOLD"}],"text":"— Хорошо воешь, малой, — прохрипел Варг, и в его голосе слышался скрежет камней. — Мои парни в казарме с ума сходят от тишины и страха перед завтрашней битвой. Будешь нам петь, чтобы смерть не так страшно скалилась. Мы тебя подлечим, кормить будем мясом, но забудь про свои берёзки. Отныне твои песни — это сталь и пепел.","type":"unstyled","key":"66hgp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":14,"offset":128,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":190,"style":"BOLD"},{"length":35,"offset":229,"style":"BOLD"},{"length":40,"offset":266,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":308,"style":"BOLD"}],"text":"Он перекинул мальчика через плечо, как добычу. Ратмирко закрыл глаза. Его голос, рождённый для молитвы, теперь должен был стать обезболивающим для тех, кто сеет смерть.\n \n*****************\n Не катись, мой калач, по сырой земле,\n Твои братья-стрижи догорают в золе.\n Руки рублены — крылья не вскинуть ввысь,\n Ты за край канавы, малец, не держись.","type":"unstyled","key":"7f4eq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":41,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":36,"offset":43,"style":"BOLD"},{"length":35,"offset":81,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":118,"style":"BOLD"}],"text":"У сусека мать плачет — не дождётся снопа,\n Там к родному крыльцу заросла тропа.\n В золотом Царьграде — ледяная тьма,\n Чужедальняя доля — как слепая тюрьма.","type":"unstyled","key":"e5pm3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":35,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":38,"offset":37,"style":"BOLD"},{"length":40,"offset":77,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":119,"style":"BOLD"}],"text":"Я славянский сын, я в муках рождён,\n На потеху басурманам в полон приведён.\n Кровь капает в пыль — не жалей, не зови,\n Нет в каменном сердце ни капли любви.","type":"unstyled","key":"a9i63"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":36,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":38,"style":"BOLD"},{"length":41,"offset":77,"style":"BOLD"},{"length":38,"offset":120,"style":"BOLD"}],"text":"Спи, мой колоб-малыш, на краю дорог,\n Пусть приснится тебе золотистый стог.\n Мать-земля далеко, но услышит твой вздох,\n Принимай свою кроху, славянский Бог...","type":"unstyled","key":"7lje3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"*********************","type":"unstyled","key":"d065j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":8,"offset":119,"style":"BOLD"}],"text":"Казармы Варга залиты были кислым вином. Ратмирко пел воинам ночи напролёт, пока те точили мечи. Его голос стал для них дурманом, шелухой, что прикрывала гниль их ремесла. Но однажды удача отвернулась и от «волков». В междоусобной схватке за власть, когда один эмир пошёл на другого, отряд Варга был смят превосходящей силой.","type":"unstyled","key":"8mm3a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":6,"offset":80,"style":"BOLD"},{"length":7,"offset":191,"style":"BOLD"}],"text":"Мальчика, привязанного к седлу одного из павших наёмников, нашли слуги великого визиря. О его даре уже шептались: мол, есть калека, чей стон слаще соловьиной трели. Так Ратмирко попал в лапы Медведя.","type":"unstyled","key":"vvjv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":8,"offset":7,"style":"BOLD"}],"text":"Визирь Абу-Хафс был грузен, широк в кости и носил на себе столько парчи, что едва передвигал ноги. Он взглянул на обрубки рук мальчика, на его безжизненные ноги и удовлетворённо хмыкнул.","type":"unstyled","key":"ene0i"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Такая диковина украсит мой сад лучше, чем фонтан из яшмы, — пробасил он.","type":"unstyled","key":"8rmd2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":65,"style":"BOLD"},{"length":14,"offset":177,"style":"BOLD"}],"text":"Ратмирко отмыли в розовой воде, причесали и обрядили в тончайший шёлк. Вместо разбитой тележки ему изготовили кресло из сандалового дерева, украшенное жемчугом. Теперь он жил в золотой клетке. Его выкатывали на пиры, ставили в углу за занавесом, и он должен был петь, пока знатные гости чавкали жирным пловом и спорили о налогах.","type":"unstyled","key":"3rrbt"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":5,"offset":21,"style":"BOLD"}],"text":"Здесь его голос стал фоном. Никто не вслушивался в слова, никто не плакал. Для Медведя-визиря Ратмирко был лишь редкой вещью, живым граммофоном той поры. Мальчик видел сквозь резные решётки небо, но оно казалось ему теперь нарисованным на потолке. Его воля истаяла: он ел с золотых блюд, но вкус еды был как у сухого песка.","type":"unstyled","key":"6qprh"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":18,"offset":149,"style":"BOLD"},{"length":29,"offset":223,"style":"BOLD"},{"length":25,"offset":254,"style":"BOLD"},{"length":31,"offset":281,"style":"BOLD"},{"length":23,"offset":314,"style":"BOLD"}],"text":"Его песня, некогда открывавшая небеса, теперь служила лишь для того, чтобы богачи могли подольше не засыпать от пресыщения. Ратмирко для себя понял: забвение в роскоши страшнее, чем голод в подворотне.\n \n*****************\n Парча да шёлк — петля на шее,\n Я в золотой тюрьме немею.\n Визирь-медведь в жемчужной мгле\n Меня поставил на столе.","type":"unstyled","key":"79o8m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":29,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":27,"offset":31,"style":"BOLD"},{"length":31,"offset":60,"style":"BOLD"},{"length":21,"offset":93,"style":"BOLD"}],"text":"Ешь, господин, халву да плов,\n Не слыша горьких моих слов.\n Я для тебя — лишь звон кувшина,\n Живая, певчая машина.","type":"unstyled","key":"dqlv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":36,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":34,"offset":38,"style":"BOLD"},{"length":34,"offset":74,"style":"BOLD"},{"length":34,"offset":110,"style":"BOLD"}],"text":"По сусекам скребён, по неволе ведён,\n В сандаловом кресле навек заточён.\n Голос мой льётся — пахучий дурман,\n Чтоб сыто дремал в тишине сарацин.","type":"unstyled","key":"2u6uc"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":33,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":35,"style":"BOLD"},{"length":43,"offset":74,"style":"BOLD"},{"length":61,"offset":119,"style":"BOLD"}],"text":"Окна в решётках, и небо — лоскут,\n Здесь слёз не роняют и песен не ждут.\n Забыться в довольстве страшнее, чем в рвах,\n Я прах на пиру, я затерянный прах...\n \n**********************","type":"unstyled","key":"9seui"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":12,"offset":230,"style":"BOLD"}],"text":"Вечер в покоях визиря выдался душным. Абу-Хафс, развалившись на расшитых подушках, лениво перебирал чётки. В воздухе плыл горький дым кальяна. Ратмирко, чьё тело в шёлковых одеждах казалось ещё более хрупким, запел не о горе, а о далёком доме. В его голосе ожили бескрайние леса, где сосны шепчут молитвы, реки, чистые, как девичья слеза, и росы, что тяжелее мёда.","type":"unstyled","key":"p5k6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Медведь-визирь перестал жевать сладости. Он придвинулся к мальчику, и в его маленьких, заплывших жиром глазах вспыхнул холодный огонёк.","type":"unstyled","key":"1767g"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Какой дивный сказ, — пробасил он, и голос его загудел, точно колокол. — Ты поёшь о крае, где земля сама рожает золото лесов и серебро вод. Зачем такому чуду пропадать в дикости?","type":"unstyled","key":"71ocs"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Визирь тяжело поднялся, подошёл к Ратмирко и положил тяжёлую, пахнущую мускусом ладонь ему на плечо.","type":"unstyled","key":"5kh2s"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":17,"offset":87,"style":"BOLD"},{"length":14,"offset":238,"style":"BOLD"}],"text":"— Слушай мой указ, Колобок. Твой голос — не просто забава для моих гостей. Отныне ты — труба моей победы. Скоро я сам поведу войска. Сначала мы разобьём моих соседей-эмиров, сожмём их земли в один кулак. А когда войско станет великим, мы вдарим по Руси. Ты будешь петь моим воинам, звать их в бой, вести за собой к твоим родным дубравам. Мы выжмем этот край до капли, заберём всё ценное, а людей сделаем пылью под копытами коней.","type":"unstyled","key":"6h4r3"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":16,"offset":107,"style":"BOLD"}],"text":"Ратмирко похолодел. Его дар, его память о деде и бабке, о тихом крае — всё это Медведь решил превратить в орудие разорения. Его песня должна была стать кликом к убийству его же братьев.","type":"unstyled","key":"fuupa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":9,"offset":137,"style":"BOLD"},{"length":15,"offset":473,"style":"BOLD"}],"text":"— Пой, дитя, — ухмыльнулся визирь. — Пой громче. Завтра мы начинаем ковать мечи для похода на север.\n \n*******************\nЖелезная пята Абу-Хафса обрушилась на соседние земли, точно каменный обвал. Визирь не знал пощады: его конница вытаптывала ячменные поля, а дым от горящих селений застил солнце на многие вёрсты вокруг. Он шёл к своей цели, пожирая малые царства и султанаты, будто голодный зверь. Тех правителей, что были ему братьями по вере или крови, он подвергал лютым расправам. Их семьи бросали в зинданы, а богатства грузили на бесконечные караваны, что тянулись за войском.","type":"unstyled","key":"fmh6j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Ратмирко везли впереди колонны на высоком помосте, оббитом алым бархатом. Он сидел в своём драгоценном кресле, безрукий и недвижный, как живое изваяние. Над его головой хлопали на ветру чёрные знамёна с золотыми полумесяцами.","type":"unstyled","key":"a8kp"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":2,"style":"BOLD"}],"text":"— Пой! — рычал визирь, проезжая мимо на вороном коне. — Пой так, чтобы у моих воинов сердца каменели, а у врагов жилы рвались!","type":"unstyled","key":"164ct"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":19,"offset":120,"style":"BOLD"}],"text":"И Ратмирко пел. Но в его песнях теперь не было прежней ласки. Голос его сделался холодным, как подлёдная вода. Он пел о неотвратимости рока, о земле, что устала пить кровь, и о тенях предков, что встают из курганов. Бусурмане не понимали слов, но сама мощь его звука пьянила их, гнала вперёд, лишая страха и жалости. Они верили, что этот «диковинный Колобок» приносит им удачу в бою.","type":"unstyled","key":"dq2h5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":14,"offset":269,"style":"BOLD"}],"text":"Войско Медведя росло с каждым днём. К нему примыкали наёмники, жаждущие наживы, и остатки разбитых отрядов, у которых не было иного пути, кроме как служить победителю. И вот, когда за спиной остались выжженные степи и разорённые города Востока, огромная туча саранчи — несметная рать — двинулась на север.","type":"unstyled","key":"b46qv"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":4,"offset":114,"style":"BOLD"},{"length":4,"offset":493,"style":"BOLD"},{"length":4,"offset":508,"style":"BOLD"}],"text":"Воздух стал меняться. С каждым переходом он делался всё свежее, всё роднее. Ратмирко кожей чувствовал приближение Руси. Он видел вдали синюю кромку знакомых лесов и понимал: ещё немного, и его голос станет проводником для этой чёрной силы в самое сердце его дома. Он был заперт внутри этого великого похода, обласканный золотом, но проклятый собственной судьбой.\n \n******************\nНочами, когда лагерь бусурмане разбили уже на самой кромке русских лесов, к помосту Ратмирко стала приходить Лиса. Её звали Айла, и была она из полонянок, что визирь возил за собой в шёлковых шатрах. Глаза её мерцали хитро и печально, а голос лился мягко, как патока. Она единственная в этом стане вражьем знала славянскую речь и приносила мальчику ключевую воду, обмывая его израненное тело.","type":"unstyled","key":"c4g6l"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Послушай, Колобок, — шептала она, присаживаясь у его колёс. — Визирь хочет твоим голосом Русь завовать... Но ты ведь не вещь, ты — душа.","type":"unstyled","key":"6adki"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":5,"offset":109,"style":"BOLD"}],"text":"Она гладила его по льняным волосам, и в её ласке чудилось что-то пугающе притягательное. Айла была той самой Лисой, что знала: таланту нельзя просто велеть, его надо направить.","type":"unstyled","key":"cc898"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":6,"offset":39,"style":"BOLD"}],"text":"— Каждый в жизни должен совершить свой подвиг, — её шёпот обволакивал, как туман. — Если для родины иного пути нет, то и умереть за неё не страшно. Завтра, когда войска сойдутся, тебя заставят петь песню победы для бусурман. Но ты волен выбрать, чьё сердце зажжём твоим словом. Стань поближе к самой бездне, Ратмирко. Сделай свой выбор.","type":"unstyled","key":"amksq"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":11,"offset":134,"style":"BOLD"},{"length":13,"offset":230,"style":"BOLD"}],"text":"И наступило утро. На широком поле, разделённом лишь неглубоким ручьём, встали друг против друга две силы. С одной стороны — несметная орда визиря: чёрные кони, кривые сабли, блеск меди и тысячи глоток, жаждущих добычи. С другой — княжье войско. Над ними реяли стяги с ликами святых, алели щиты, а шлемы-луковки горели на солнце, как свечи в храме. Тишина повисла такая, что слышно было, как шмель гудит над клевером.","type":"unstyled","key":"corif"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Визирь подал знак. Ратмирко выкатили на самый край холма, перед рядами лучников.","type":"unstyled","key":"2jpqm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"— Пой! — взревел Абу-Хафс, вынимая меч. — Пой так, чтобы русичи бросили щиты и пали ниц перед моим величием!","type":"unstyled","key":"e0rt0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Лиса-Айла стояла рядом, придерживая край его кресла. Она смотрела на мальчика, и в её взгляде читалось: «Ну же, Колобок, сядь мне на носок, пропой последний разок... для истории, для славы, для вечности».","type":"unstyled","key":"913du"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":15,"offset":184,"style":"BOLD"}],"text":"Ратмирко набрал в грудь воздуха. Перед ним была его земля: пахло прелой хвоёй и парным молоком. Он видел строй воинов, готовых лечь в эту землю, и понял, что Лиса права — пришло время главного выбора.\n \n*************************\nЗагремела сеча. Первым ударом орда визиря обрушилась на славянские полки, точно чёрная туча, раздираемая молниями сабель. Ратмирко, зажатый страхом, пел в тот час для захватчиков. Он боялся смерти, боялся холодного блеска ножа у горла и пел то, что велел Визирь. Его голос гнал бусурман вперёд, наполняя их яростью. Кровь окропила зелёную траву, наши воины гибли под копытами, ряды сминались, и казалось, что Русь вот-вот падёт.","type":"unstyled","key":"33cdo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":47,"offset":251,"style":"BOLD"},{"length":40,"offset":301,"style":"BOLD"},{"length":31,"offset":343,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":376,"style":"BOLD"},{"length":38,"offset":415,"style":"BOLD"}],"text":"Но в самый горький миг, когда визирь уже торжествующе вскинул руку с перстнями, Ратмирко взглянул на своих. Он увидел родные лица в сечах, увидел, как русские воины умирают с его именем на устах, и сердце его перевернулось. Страх исчез, осталась лишь любовь к родному краю и ярость славянской души.\n\nВстань, Русь! Очнись в сыновьих сердцах!\n Древний Род замер в твоих очах.\n Не испить врагу из славянских криниц,\n Не согнуть пред чужим наших ясных лиц!","type":"unstyled","key":"27fr6"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":33,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":30,"offset":35,"style":"BOLD"},{"length":32,"offset":67,"style":"BOLD"},{"length":33,"offset":101,"style":"BOLD"}],"text":"Голос предков — вскипевшая кровь,\n Вера отцов — к Отчизне любовь.\n Меч в деснице, правда — в груди,\n Святых гор-сила — всегда впереди!","type":"unstyled","key":"6ft05"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":39,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":36,"offset":41,"style":"BOLD"},{"length":36,"offset":79,"style":"BOLD"},{"length":30,"offset":117,"style":"BOLD"}],"text":"Пусть лютует ворог, пусть мрак ползёт —\n Русский дух из пепла всегда взойдёт.\n Мы корень единый, мы сталь и гранит,\n Нас небо родное вовеки хранит!","type":"unstyled","key":"6jv9a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":33,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":37,"offset":35,"style":"BOLD"}],"text":"Славься, Земля! Славься, наш Род!\n В единстве и силе — славянский народ!","type":"unstyled","key":"fn1qi"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":14,"offset":82,"style":"BOLD"},{"length":4,"offset":198,"style":"BOLD"},{"length":10,"offset":431,"style":"BOLD"}],"text":"Он запел. Но не ту песню, что ждал визирь. Над полем боя взмыл голос, пропитанный славой родовой, былями и небылями о вечной Руси. Это был клич, пробуждающий саму землю… И свершилось чудо: небесная синь окутала славянские дружины. Воспряли духом воины, плечи их расправились. Бусурмане рубили наотмашь, но их кривые сабли тупились о русскую кольчугу, как о камень. Ни один клинок не мог теперь просечь плоть защитников — они стали бессмертны, пока звучала эта песня.","type":"unstyled","key":"dklg0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Визирь Абу-Хафс затрясся от злобы. Поняв, что мальчишка предал его, он взревел:\n— Умолкни, колдун!","type":"unstyled","key":"7g3sl"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[{"length":14,"offset":30,"style":"BOLD"},{"length":17,"offset":206,"style":"BOLD"}],"text":"Одним ударом тяжёлого меча он отрубил голову Ратмирко, надеясь снять небесные чары. Голова мальчика упала на окровавленный бархат поля, скатилась в самую гущу битвы по дорожкам и закоулкам полевой травы... и всё равно пела! Бездыханное тело замерло, но катящаяся голова продолжала выводить дивный мотив, давая бессмертие полкам.","type":"unstyled","key":"au5if"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[{"key":0,"length":24,"offset":317}],"inlineStyleRanges":[{"length":36,"offset":317,"style":"BOLD"}],"text":"Под этот неумолкающий гимн русские дружины перешли в наступление. Бусурманская рать, лишённая защиты своего «талисмана», дрогнула. Наши гнали врага до самого горизонта, пока не перебили всех до единого, очистив землю от скверны. Так закончился путь Колобка, чей поступок оказался крепче стали и сильнее самой смерти.\nАУДИОВЕРСИЯ БЕЗ РЕКЛАМЫ <<< ЖМИ СЮДА","type":"unstyled","key":"fgvrb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[{"key":1,"length":33,"offset":0},{"key":2,"length":47,"offset":47},{"key":3,"length":17,"offset":102},{"key":4,"length":10,"offset":128}],"inlineStyleRanges":[{"length":46,"offset":0,"style":"BOLD"},{"length":54,"offset":47,"style":"BOLD"},{"length":25,"offset":102,"style":"BOLD"},{"length":22,"offset":128,"style":"BOLD"}],"text":"МОЙ РУТУБ<<< СЛУШАТЬ ЭТИ РАССКАЗЫ <<< ЖМИ СЮДА\nМОИ ОСОБЫЕ РАССКАЗЫ <<< ЧИТАТЬ ИЛИ СМОТРЕТЬ ТУТ<<< ЖМИ\nМОЯ ГРУППА ВК<<< ЖМИ СЮДА\nМОЙ БУСТИ <<< ЖМИ СЮДА\nПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна","type":"unstyled","key":"1lm3q"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"4gj5v"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"marker","key":"1hFQYcTskvj85orcpdIp"}],"entityMap":{"0":{"data":{"badSeoLink":"true","url":"https://dzen.ru/video/watch/69b91bf79730b228d43ced16"},"mutability":"MUTABLE","type":"LINK"},"1":{"data":{"url":"https://dzen.ru/away?to=https%3A%2F%2Frutube.ru%2Fchannel%2F23967815%2F"},"mutability":"MUTABLE","type":"LINK"},"2":{"data":{"url":"https://dzen.ru/terriblehorrorsru?tab=premium"},"mutability":"MUTABLE","type":"LINK"},"3":{"data":{"url":"https://dzen.ru/away?to=https%3A%2F%2Fvk.com%2Fsova_vedet%3Ffrom%3Dgroups%26trackcode%3D8062d9bcDL0gq9DHqj895wZh2P3rOGtWSPugtx7mCAtHH_I7AzPI1stSHMrHQwHlHW3Z5-IOcl5E5vzDyUbmgC1y"},"mutability":"MUTABLE","type":"LINK"},"4":{"data":{"url":"https://dzen.ru/away?to=https%3A%2F%2Fboosty.to%2Fterriblehorrors%2Fposts%2Fc93a2fc7-8d1d-4c32-aa50-3eaae9669eb3"},"mutability":"MUTABLE","type":"LINK"}}},"mentions":[]}