Глава 5
Анна не помнила, как доехала до дома.
Ноги сами вынесли её из бюро, сами усадили в машину, сами повезли по знакомому маршруту. Она очнулась только в подземном паркинге, когда заглушила мотор и поняла, что сидит в полной темноте, вцепившись в руль так, что костяшки побелели.
В голове был полный хаос.
Его глаза. Его голос. Его запах в переговорной, который, кажется, въелся в одежду, в волосы, в кожу. Она чувствовала его до сих пор.
— Дура, — сказала она вслух. — Какая же ты дура, Аня.
Зачем она согласилась? Зачем позволила ему войти в свою жизнь? Ведь знала же, чем это кончится. Знала, что не выдержит. Что каждая встреча будет вырывать кусок сердца.
Но и отказать не могла. Потому что где-то в самой глубине, там, где она запрещала себе чувствовать, жила надежда. Маленькая, глупая, предательская надежда на то, что всё можно вернуть.
Анна выбралась из машины, вошла в лифт, поднялась на свой этаж. Квартира встретила тишиной и темнотой. Она прошла в гостиную, не зажигая света, села на подоконник и уставилась в окно.
Город жил своей жизнью. Там, внизу, бежали машины, спешили куда-то люди, горели витрины. А здесь, на семнадцатом этаже, замерла она. Между прошлым и будущим. Между страхом и надеждой.
Телефон завибрировал. Ленка.
— Ну что? — без предисловий спросила подруга. — Рассказывай. Я весь день на иголках.
Анна усмехнулась в темноту:
— Откуда знаешь?
— Чувствую. Ты молчишь — значит, случилось что-то. Он объявился?
— Он пришёл в бюро, — выдохнула Анна. — Заказал проект дома.
Пауза. Потом Ленкин вопль:
— Чего-о-о?!
— Того. Сидела сейчас с ним в переговорной. Ноги тряслись, руки тряслись, голос, и тот, кажется, чужой был.
— И что он сказал? Зачем пришёл?
— Говорит, искал меня. Говорит, десять лет не мог забыть. Говорит, живым себя почувствовал, когда увидел.
— А ты?
— А я согласилась работать над проектом.
— Анька! — Ленка аж задохнулась. — Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. — Анна прижалась лбом к холодному стеклу. — Это значит, что я буду видеть его снова и снова. Что буду ездить на участок, который мы выбрали вместе десять лет назад. Что буду строить дом его мечты. Нашей мечты.
— И?
— И я боюсь, Лен. Так боюсь, что зубы стучат. Я боюсь, что не выдержу. Что сорвусь. Что разрушу всё, что построила. Или что он снова исчезнет, и тогда я уже не соберу себя по кускам.
Ленка молчала долго. Потом сказала тихо:
— А ты подумала, что, может быть, это шанс? Не наказание, а шанс? Может быть, судьба даёт вам второй раз?
— Я не верю во второй раз, — глухо ответила Анна. — Я верю в то, что дважды в одну реку не войти.
— Глупости, — отрезала Ленка. — Входят. Если река — твоя. Если ты готова плыть.
Анна не ответила. Смотрела в окно, на огни города, и думала о том, что где-то там, в этом хаосе, есть он. Может быть, тоже стоит сейчас у окна и смотрит на ту же луну.
— Ладно, — вздохнула Ленка. — Действуй по обстоятельствам. Но обещай мне одно.
— Что?
— Не закрывайся. Если почувствуешь, что хочешь быть с ним — будь. Не думай о том, что «правильно», что «надо». Думай о том, чего ты хочешь на самом деле.
— Я не знаю, чего я хочу, — прошептала Анна.
— Узнаешь. Ты сильная. Я в тебя верю.
Разговор кончился, а вопрос остался. Чего она хочет на самом деле?
Ответ не приходил. Вместо него в памяти всплывали картинки из прошлого. Они с Димой в старой общаге, пьют чай из любимых кружек. Они на крыше, он целует её в макушку и говорит, что она — самое прекрасное, что есть в его жизни. Они ссорятся из-за ерунды и мирятся через пять минут, потому что не могут друг без друга.
А потом — пустота. День, когда она ждала его на остановке, а он не пришёл. Звонок его друга: «Он уехал. К другой. Забудь». Три дня в постели, когда мир перестал существовать. И медленное, мучительное возвращение к жизни, которая стала серой.
— Почему ты не сказал мне правду? — прошептала Анна в темноту. — Почему позволил мне думать, что я тебе не нужна?
Ответа не было. Только ветер бился в стекло и где-то далеко выла сирена.
Она просидела так до полуночи. Потом заставила себя встать, принять душ, лечь в постель. Игорь так и не появился. Она уже не ждала.
Уснула она только под утро. И снился ей Дима. Молодой, смеющийся, протягивающий ей руку на той самой крыше. «Идём со мной, — говорил он. — Я всё объясню. Только идём». Она делала шаг к нему и проваливалась в пустоту.
Проснулась в холодном поту.
Будильник показывал семь утра. За окном занимался серый осенний рассвет. Анна села в постели, обхватила колени руками и попыталась успокоить дыхание.
Сегодня она едет на участок. Одна. Без него. Она специально назначила выезд на утро, надеясь, что Дима не сможет приехать так рано. Ей нужно было время. Нужно было побыть там одной, без его глаз, без его голоса. Попрощаться с прошлым. Или встретиться с ним наедине.
Она оделась теплее: джинсы, свитер, куртка. Никаких каблуков, никакой брони. Сегодня она будет просто собой. Той Аней, которая когда-то мечтала о доме на берегу озера.
Машина завелась с пол-оборота. Город только просыпался, улицы были пусты. Анна выехала за пределы, и серые многоэтажки сменились сначала промзонами, потом полями, потом перелесками.
Чем дальше она уезжала от города, тем спокойнее становилось на душе. Здесь, за городом, воздух пах иначе. Сыростью, прелыми листьями, свободой.
Посёлок «Серебряный ключ» встретил её шлагбаумом и будкой охраны. Фамилию проверили по списку, пропустили. Анна медленно поехала по асфальтированным дорожкам между аккуратными участками. Дорогие дома, ухоженные территории, идеальные газоны. Всё чужое, неживое.
Участок 15 был в самом конце, у озера. Анна остановила машину, вышла и замерла.
Это было оно.
Берёзовая роща спускалась к воде. Озеро — серое, гладкое, как зеркало, отражало низкое небо. Тишина стояла такая, что звон в ушах. Ни машин, ни людей, ни города. Только ветер в ветвях и далёкий крик птицы.
Анна медленно пошла к воде. Ноги утопали в мокрой траве, кроссовки намокли, но она не замечала. Она дошла до самого берега, остановилась у кромки воды и закрыла глаза.
Десять лет назад они сидели на крыше, и Дима показывал ей фотографии этого места. «Смотри, — говорил он, — здесь будет наш дом. С большими окнами, чтобы видеть озеро. И крыша — плоская, чтобы можно было выходить и смотреть на звёзды. И берёзы эти оставим, не будем вырубать».
— Я помню, — прошептала Анна. — Я всё помню, Дима.
— Я тоже.
Голос раздался так неожиданно, что она вздрогнула. Резко обернулась.
Он стоял в двадцати шагах, у крайней берёзы. В тёплой куртке, с фотоаппаратом на шее. Смотрел на неё и улыбался той самой улыбкой.
— Ты... — выдохнула Анна. — Как ты здесь?
— Приехал раньше, — просто ответил он. — Знал, что ты захочешь побыть одна. Дал тебе время. Просто ждал здесь.
— Сколько?
— Часа два.
Анна смотрела на него и не знала, что чувствовать. Злость? Благодарность? Страх? Он ждал её два часа на холоде, просто чтобы не спугнуть. Чтобы дать ей пространство.
— Ты замёрз, — сказала она глупо.
— Немного, — он пожал плечами. — Не впервой.
Она отвернулась к озеру. Он подошёл ближе, остановился рядом. Теперь их разделял только воздух. Тонкая грань между «можно» и «нельзя».
— Красиво здесь, — тихо сказала она.
— Да. Как и тогда.
— Ты специально выбрал этот участок?
— Да.
— Зачем?
Он помолчал. Потом ответил:
— Потому что здесь я чувствую тебя рядом. Даже когда тебя нет. Потому что это место — единственное, где я был по-настоящему счастлив. Пусть и в мечтах.
Анна молчала. Смотрела на воду, на отражение облаков, на тонкие берёзы. И вдруг спросила:
— Почему ты не пришёл тогда, Дима?
Вопрос повис в воздухе. Она не оборачивалась, боялась увидеть его лицо. Боялась, что не выдержит.
Он долго не отвечал. А когда заговорил, голос был глухим:
— Мать заболела. Рак. Терминальная стадия. Мне позвонили, когда я ехал к тебе. Я развернулся и уехал в больницу. А она... она попросила меня не возвращаться. Сказала, что если я свяжу жизнь с тобой, она умрёт прямо там, не дожидаясь рака. Она ненавидела тебя, Аня. Не знаю за что. Может, ревновала. Может, хотела, чтобы я принадлежал только ей.
— И ты послушал? — голос Анны дрогнул.
— Я боялся, что она сделает это. Она была способна на всё. А потом... потом я не знал, как тебе объяснить. Думал, вернусь через месяц, всё расскажу. Но мать прожила полгода. И все эти полгода я был привязан к ней. А когда она умерла... я не смог прийти. Потому что слишком долго молчал. Потому что стыдно было. Потому что думал, ты меня ненавидишь.
— А друг? — Анна наконец повернулась. — Который сказал, что ты уехал к другой?
Дима побледнел:
— Какой друг?
— Серёжа. Твой одногруппник. Он позвонил через три дня и сказал, что ты не вернёшься. Что у тебя другая. Чтобы я забыла.
Дима смотрел на неё так, будто его ударили.
— Серёжа, — повторил он. — Я просил его передать тебе записку. Объяснить, что я уехал к матери, что вернусь. Я ему доверял.
Они смотрели друг на друга, и правда медленно, тяжело ложилась между ними.
— Он любил тебя, — тихо сказал Дима. — Я дурак, не замечал. А потом, видимо, решил воспользоваться.
Анна покачнулась. Опёрлась рукой о ствол берёзы.
— Всё это время, — прошептала она. — Все эти десять лет я думала, что ты меня бросил. Что я тебе не нужна. Что я была ошибкой.
— Ты была не ошибкой. — Он шагнул к ней, осторожно, боясь спугнуть. — Ты была единственной правдой в моей жизни. Единственным, что имело значение.
— Почему ты не нашёл меня потом? Когда мать умерла? Когда мог?
— Я искал, — выдохнул он. — Но ты уехала. Сменила номер. Исчезла. Я искал тебя три года. А потом сдался. Решил, что ты счастлива без меня. Что я не имею права вторгаться.
Анна смотрела на него сквозь слёзы, которые уже не могла сдерживать.
— Дурак, — сказала она. — Какой же ты дурак, Дима.
— Знаю. — Он улыбнулся той самой улыбкой. — Прости меня, Аня. За всё.
Она шагнула к нему сама. Сама. Впервые за десять лет.
И ударила кулаком в грудь. Раз. Другой. Третий.
— За что? — всхлипывала она. — За что ты со мной так? За что я должна была страдать? За что десять лет?
Он стоял, не двигаясь, позволяя ей выплеснуть боль. А потом обнял. Осторожно, будто она была хрупкой, как тот осенний лист.
— Прости, — шептал он в её волосы. — Прости меня, родная. Прости.
Анна уткнулась лицом в его куртку и плакала. Впервые за десять лет — по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь. Плакала по потерянным годам, по несбывшимся мечтам, по себе — той, молодой и счастливой, которую украли у неё ложью и обстоятельствами.
А он держал её и гладил по голове, и ветер шумел в берёзах, и озеро молчало, отражая серое небо.
Так они стояли долго. Пока слёзы не кончились. Пока дрожь не утихла. Пока она не подняла голову и не посмотрела ему в глаза.
— Я не знаю, что мне делать, — тихо сказала она. — Я запуталась.
— Ничего не делай, — ответил он. — Просто будь здесь. Со мной. Сегодня. А завтра — посмотрим.
Она кивнула.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал и Канал МАХ