22
Настя возвращалась с работы пешком. На улице было мрачно и сыро, но она решила прогуляться. А то всё сидит – сначала в офисе, потом в машине, потом дома. Так и в колобок можно превратиться. Да ещё готовит она на двоих, а съедать почти всё приходится одной. Кажется, про социальные ситуации Костя ей соврал: он в принципе имеет с едой огромные проблемы, да ещё и не менее выраженные проблемы со сном. То всю ночь шатается по квартире с ноутом, то вроде бы спит, но просыпается от кошмара, с криком, и не сразу может понять, где находится. Настя и сама ничего не понимала. Все эти проявления подходили человеку, пребывающему в стрессе или даже депрессии. Но у них же всё хорошо! Костя, наконец, может работать как хочет, а не как ему укажет Резников, ищет вариант переезда. Да, он стал ещё молчаливее, чем в самом начале их отношений, когда возил её по городу с целью отвлечения от пьянства. Но это Настя себе объяснила. Просто Костя – флегматик и интроверт. Такие вообще толкают пространные речи исключительно по большим праздникам. А они с ним в первые недели совместной жизни много шутили, сочиняли вместе сказки, Костя ей о себе рассказывал. Вот словарный запас и потратил. Теперь отдыхает, набирается энергии на новый раунд. Но через две недели Насте уже не казалось, что это всё нормально даже для флегматика. И вот он, наконец, высказался – они разведутся, и он умрёт. Что отвечают в таких случаях? Дают гарантийное письмо о непрерывании отношений? Доказать ему, что она не пьёт, было легче, чем теперь доказывать, что не планирует от него уйти. К таким проблемам Настя не была готова. Она была настроена на бытовые стычки – вроде очереди мыть посуду, с Егором они это выясняли. Но бытовых стычек не последовало. Костя сказал, что посуду будет мыть сам, потому что когда её моет – думает. Видимо, так же он думал, когда мыл пол или утюжил свои белые рубашки. Теперь стало прохладно, и рубашки эти сменили светлые же свитера, но их он тоже гладил. И пусть бы думал, но, как убедилась Настя мысли эти были часто мрачной чепухой! А влезть ему в голову и навести там такой же порядок, какой он наводит вокруг себя, оказалось нереальным.
Настя остановилась напротив кафе. Тут они работали с Егором. И вдруг увидела рядом с кафе на парковке знакомую машину. Костя должен был ехать сейчас от заказчика. Вероятно, вернулся раньше, а в офис за ней не пошёл и домой не поехал. Но что делать в кафе человеку, который в себя три ложки еды с трудом пропихивает?
Настя помедлила, надеясь, что Егор именно сейчас не на смене, и в кафе всё-таки зашла. Костя сидел у окна с ноутом и стаканом воды. Клиент, которых в кафешках терпеть не могут, – купят эту воду или, в крайнем случае, кофе и сидят часами, занимают место. Обычно этим развлекались студенты. И Егора она тоже заметила сразу. Он был не на смене – без униформы. Сидел за спиной Кости с какими-то приятелями. Болтали о чём-то и ржали.
– Костя, я твою машину увидела, – сообщила Настя, – думала, ты ещё в дороге.
Костя поднял глаза, убедился, что она действительно здесь, и повернул к ней ноут. Там было что-то непонятное – какой-то чертёж, что-то в разрезе.
– По пути в голову пришло, надо было срочно добавить.
– Домой поедем или по пирожному? – пошутила она. Конечно, Костя откажется и они уйдут.
– Настюха!
Выругавшись про себя нецензурно, Настя криво улыбнулась Егору. Надо было сматываться из кафешки как можно скорее. Егор был явно нетрезв, как и его друзья. А ещё совсем не мог считаться молчаливым человеком. Да и излишне тактичным – тоже.
– Какая встреча, – Егор навис над ними с Костей, – пацаны, знакомьтесь, Настасья Андревна. Единственная баба, которая меня бросила.
Пацаны снова начали ржать – видимо, над чем они смеются, им было уже неважно.
– А это твой новый? – заинтересовался Егор.
Костя закрыл ноут. Насколько Настя его знала – а она полагала, что знает уже достаточно, он должен был взять ветровку со спинки стула, положить на стол купюру за воду и пригласить Настю на выход.
– Насть, – продолжил Егор, теперь подвинувшись к Косте и вдруг его приобняв, – на кого променяла? На офисного хомячка? Хотя… может, тебе так и надо. Нормальному мужику тебе предложить-то нечего.
И добавил, что она безнадёжна в постели. Это было мелко, вовсе не по-мужски и настолько нелепо, что Настя бы и внимания не обратила и забыла об этой выходке Егора через пять минут. Он был пьян и мстил ей за то, что их отношения закончились, когда того пожелала она, а не он. Можно было уходить, но Костя вдруг встал, причём вовсе не затем, чтобы взять ветровку и рассчитаться за воду.
Всё с тем же невозмутимым выражением лица он схватил Егора за руку, вывернул её так, что Егор взвыл, и толкнул его на стол, за которым сидела компашка.
Настя знала – сейчас официант Вадик, что стоит за стойкой, вызовет патруль и милиция прибудет быстро, тут, в центре, стражей порядка всегда предостаточно. Не первая драка в этом кафе. Вот только впервые она так испугалась за одного из участников.
– Перестаньте! – закричала она. – Егор! Костя!
Как хорошо, что приятели Егора успели основательно набраться и не осознали ни суть конфликта, ни на кого теперь нападать. Двое из них в ту же минуту решили повыяснять какие-то свои отношения, и один дал другому в глаз. Егор с Костей успели ещё, сцепившись, покатиться по полу, уронить соседние стулья и посуду со стола и потом уже просто возили друг друга по полу, стараясь удержать соперника и не получить особенных повреждений.
Милиция приехала и правда быстро. И увезла всех без разбору, причём если остальные парни пошли в машину с решетками спокойно, Егор ещё решил подёргаться и, как ни странно, сопротивлялся и её милый тихий Костя. А ведь он на днях утверждал, что морды людям не разбивает и вообще, дрался только с Максом и только в тренировочном контексте.
– Куда едете? В какое отделение? Я свидетель!
В отделение Настя бежала бегом. Она понятия не имела, что теперь будет. Если Егор настрочит заявление на Костю, это будет очень плохо? Или не настрочит, потому что Егор ведь тоже его бил? Или это самооборона? А то, что оба не хотели уходить из кафе с милицией и их насильно оттуда вытащили, – что-то означает?
Свидетельских показаний от неё никто и не ждал. Приятели Егора вышли из отделения, когда она туда входила, а Егор с Костей появились через десять минут, в течение которых Настя изводила дежурного, выясняя, что будет и что делать. Дежурный рявкнул на неё, чтобы села и замолчала, иначе сейчас всех отпустят, а её изолируют как самую буйную.
Костя и Егор явились откуда-то из глубин коридора вместе, и Егор уверенно проследовал на выход, а Костя остановился напротив Насти. Правая рука у него была замотана белой тряпкой, губы разбиты, под глазом потенциальный фингал – пока красный, но Настя знала – потом станет жёлто-зелёным. И возле старого шрама на брови кровоточил новый порез. Костя стёр с него кровь замотанной рукой. И потёр ею где-то в районе рёбер, окончательно испачкав свой белый свитер. За ним подошёл сотрудник и напомнил, что штрафы им с Егором надо будет оплатить, а если Костя вдруг решит написать заявление, то надо сейчас ехать в травму и зафиксировать побои. И Егор, мол, может сделать то же самое. А вот сотрудникам в другой раз сопротивление оказывать не надо, а то попадётся менее миролюбивая смена и навешают им так, как они друг другу никогда бы не навешали.
– Не будет никаких заявлений, – заверил его Костя. – Мы по дороге договорились.
– Едем в травму! – приказала ему Настя.
– Мне надо за ноутом.
– Он у ребят в кафе, с ним ничего не сделается, заберёшь потом. Я же там работала!
– Нет уж, никаких медиков, – Костя вывел её на улицу, – само заживёт. Давай лучше за ноутом, за машиной и домой.
– И о чём же вы договорились с Егором? – спросила Настя.
– Я предупредил – если ещё увижу его рядом с тобой или услышу что-то о тебе, я его нахрен убью. Застрелю, я отлично стреляю.
Прозвучало странно. Тем более от Кости!
– Можно подумать, он тебе поверил.
– Поверил, я сказал очень убедительно. Надо просто верить себе, когда это говоришь. И смотреть в глаза.
– Не надо его убивать, – попросила Настя. – Я, конечно, дождусь тебя из тюрьмы, но мне не хочется, чтобы мы потратили на это годы своей жизни. Всё-таки у нас план. Летом свадьба, потом через несколько лет – дети, и ты мне обещал дом, даже улицу с садиком и школой выбрал. Построить дом на зоне тебе будет затруднительно.
Сейчас ей в самом деле хотелось взять Костю за руку, отвести в загс и наставить там любых штампов, какие он пожелает. И вообще, сделать всё, как он хочет. Когда не склонный к дракам человек собирается всерьёз за тебя кого-то прибить, это дорогого стоит! Только ему больно будет, если в самом деле сейчас за руку взять.
Домой они ехали медленно, потому что за руль Костя влез, а рулить-то ему было не очень удобно.
В квартире, размотав тряпку и рассмотрев порезы, Настя поинтересовалась:
– Константин Павлович, у вас есть ещё какие-то козыри в рукаве? Первый раз я чуть не осталась заикой, когда вы изволили заехать с нашей встречи в реанимацию, а вот сейчас – второй. Я не знала, что вы не умеете пить, и не догадывалась, что умеете драться по кафешкам!
– Козырей больше нет, Анастасия Андреевна, – сказал Костя, – зато есть перекись водорода. Конечно, ей сто лет, но, возможно, она ещё сработает. Вон там, в верхнем шкафчике на кухне. Вата и бинт там же.
– Оʼкей, поиграем в медицину.
– Тебе надо привыкать, – пошипев от контакта перекиси с порезами, пробурчал Костя.
– К тому, что ты будешь кого-то калечить, а я – регулярно вытаскивать тебя с нар?
– Нет. Но вдруг у нас получатся… не очень усидчивые дети. Тогда всё это – синяки, ссадины, йод, зелёнка… Неизбежно.
– Ну что ж. Раз надо, значит надо. Не дёргайся, пожалуйста.
Стащив с него свитер, Настя снова подумала – а чёрт возьми, ну до чего ж это приятно. Не травмы, конечно, а сам эпизод! Теперь на неё не может наехать ни мелкий мажор, ни крупный бывший. Все огребут, у неё есть защитник.
Защитник, теперь полураздетый, ощупал свои рёбра и решил, что они целые, а ушибы не считаются.
– Немного жаль денег, которые пришлось отдать ментам за их моральные страдания и транспортировку нас в отдел. Ну да чёрт с ними. И самое замечательное – голову я явно не сотряс.
– Почему ты так уверен?
– От сотрясений больно, тошнит, в глазах всё плавает. А я вижу тебя чётко. И… это странно, но, кажется, мне даже хочется есть.
– Господи, ты существуешь! – Настя подняла руки к потолку. – Я тоже хочу есть, точнее – жрать. Потому что переволновалась. Сейчас я нам всё соображу.
Перед сном Костя долго пытался устроиться так, чтобы ничего не болело и, судя по всему, получалось у него не очень. Кое-как угомонившись, он вдруг признался:
– Боюсь засыпать. Эта хрень со снами из прошлого – она снова началась. Я не хочу это видеть!
Настя осторожно обняла его. Она не знала, что делают с такими снами. Могла только попытаться придумать выход.
– Не надо о них думать. Я вообще считаю, что ты слишком увлёкся тренировками терпения.
– Это как?
– Ты всю жизнь тренируешься терпеть что-то плохое. Мог бы для разнообразия потренироваться просто жить в комфорте. Ты сейчас начнёшь думать про твои сны, они тебе и приснятся. Думай о другом.
– Например?
– Например представляй меня в белом платье, – улыбнулась Настя. – Ты же художник, платье выбирать будешь ты! Я хочу, чтобы всё было красиво, но не знаю – как именно.
– Девушка – и не сама выбирает платье? Так бывает?
– Конечно.
– Ты реально доверишь это мне?
– Естественно. Я тебе доверяю. И дом доверяю. Ты его лучше продумаешь, чем я. Вообще-то, если быть откровенной, ты один раз спас мне жизнь и пару раз заступился за моё девичье эго. Ты теперь за меня в ответе.
– Это когда я успел спасти тебе жизнь?
– В августе. Вдруг я после бара сшибла бы не твою машину, а нечто более… подвижное. Как ты справедливо тогда заметил – я могла бы намотаться на чужие колёса.
– Ты это помнишь?
– Как ни странно. Ещё помню, что ты вызывал у меня желание поцеловать тебя и в то же время огреть сумкой. Я испытывала крайне противоречивые эмоции. Полагаю, если бы это был не ты – я бы забыла всё наутро. Но я увидела тебя у Резникова, и всё пропало. Точнее – всё началось. Ты спишь?
Костя молчал, потом сказал:
– Я представляю платье.
И закрыл глаза. Настя на всякий случай притихла. Надеясь, что сейчас он уснёт и никакая ерунда сниться ему сегодня не будет. А если будет – они станут искать выход вместе. В итоге найдут, не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Надо только, чтобы Костя привык ничего от неё не скрывать. Засыпая, Настя вспомнила увиденные фотографии. Мать Кости была в самом деле красивая женщина. И наверняка даже одарённая, иначе в кого такой Костя, вряд ли в папу-бизнесмена. Просто эта женщина сделала неверный выбор, и это даже обидно. Ошиблась она, а жить со всеми эффектами от её ошибок – Косте. Мать Кости была похожа на Настю, можно сказать даже – очень похожа. Но это ничего не означало. Им с Костей просто придётся вырулить из всего этого прошлого. И они это сделают.