21
– И вот это. И это тоже можешь взять, – Резников вывалил на стол в конференц-зале целую кипу папок. – Теперь я же не могу тебе отказать!
– А вам хочется мне отказать? Я справился с самым противным для вас заказом, – намекнул Костя на выходку начальника-партнёра с Элеонорой.
Он всё сделал, бригада уже завершила перепланировку – осталось только перекрасить стены, но Элеонора внезапно решила, что сделает это позже, найдя отдельного дизайнера, и улетела на отдых. Так что, когда она вернется, цвет стен будет уже не проблемой их бюро.
– Не знаю, как ты с этим справился, но не расслабляйся. Решил, что можешь пахать, как трактор в поле – вперёд. А то ты не тем занят, как я посмотрю. Только рассуждаешь о работе, а личная жизнь теперь превыше всего.
Естественно, речь шла об их отношениях с Настей. В «АрхОдин» не могли не заметить, что Настя и Костя приходят и уходят теперь вместе. Сначала они пытались на работе обращаться друг с другом официально, но это быстро потеряло смысл.
– Первая вменяемая секретарша за пять лет, – не сдержался Резников, – и пожалуйста. Надеюсь, в декрет ты её не завтра отправишь.
– Завтра я не успею при всём горячем желании, вам бы нужно в этом лучше ориентироваться.
Резников поморщился, словно съел что-то горькое.
– Вы можете смотреть на меня как угодно, я никуда не денусь. Я не только акции вам не продам, но даже из офиса не уберусь! Мог бы, однако теперь это принципиальный вопрос!
Резников всерьёз думает, что его можно испепелить взглядом? Он даже не представляет, на какие взгляды Костю надрессировала жизнь с раннего детства.
– Мы или будем поддерживать ровные рабочие отношения, или станем всё время скандалить. Выбирать вам, Олег Васильевич. Варианта, где я просто провалюсь сквозь землю и вы обо мне благополучно забудете, не существует.
– Работай, – выдавил Резников и покинул конференц-зал.
Конечно, он мог продолжить свою кампанию по выживанию Кости из «АрхОдин», но теперь был обречён на провал заранее. Последнее время Костя всё отчётливее понимал – его место здесь, и пусть Резников сам сваливает, если у него на нового партнёра такая аллергия. Когда он думал уйти, это была слабость из-за последствий аварии и сильнейшего чувства одиночества. Теперь у него есть Настя, у него есть будущее, и разумнее в этом будущем «АрхОдин» оставить при себе. А в профессии – развиваться. Дадут ему что-то серьёзное в другой компании? Ни за что. Ни стажа, ни опыта. А тут не дать не могут. Насте же на тот год снова поступать, это, конечно, не первое образование и четыре-пять лет учиться не придётся, но всё же надо заниматься очно, чтобы образование было реальным, а не бумажкой, ничем особенно не подкреплённой. Следовательно, работать будет только он. И он к этому готов.
Папки, которые вывалил перед ним Резников, даже не относились к реальным заказам. Он просто хотел испугать Костю объёмом. На самом деле заказы довольно быстро отправлялись к исполнителям и накопить их в папках было невозможно.
Вернув папки на стеллаж в нужном порядке, Костя нашёл реальный заказ и пошёл к себе – прикидывать, справится ли.
И почти сразу услышал в коридоре шум.
– Явился, дьявол в человеческом обличии, – сказал Ярослав, проходя в кабинет.
Услышать речь Ярослава, не относящуюся к работе, было редкой удачей.
– Всё время хочется свернуть ему шею, – заключил Ярослав и скрылся за компьютером.
В коридоре что-то грохнуло, и Костя решил посмотреть. Хотя уже догадался – в бюро зачем-то явился сын Резникова, дитя в отвратительном возрасте. Тринадцать лет сами по себе не подарок, но, насколько Костя мог припомнить, Марк и прежде не отличался лёгким характером.
Шум, оказывается, произвела свалившаяся стойка для одежды, в которую Марк швырнул свой рюкзак.
– Стой!
Сын Резникова прошёл в приёмную и решил сразу вломиться в кабинет. А Настя не сориентировалась и попыталась его задержать.
– Тебя не спросили, – отмахнулся от неё Марк и вдруг добавил такое, что Настя замерла на месте, а Костя ушам своим не поверил.
Пацан и раньше не был душкой и лапочкой, но чтобы вот так сходу обозвать секретаря отца, намекнув на их интимную связь, – это уже совсем из рук вон.
– Стоять, – Костя поймал подростка за воротник рубашки. – Извиняйся.
– Иди ты… – Марк однозначно собирался договорить – куда, но вдруг сообразил, что имеет дело уже не с девушкой – подчиненной отца, существом, с его точки зрения, безопасным, а с мужчиной, и замолк. Однако попытался выкрутиться. – Форму порвёшь!
– Папа новую купит, – сказал Костя. – Ну давай, я тебе помогу. Анастасия Андреевна, извините меня, пожалуйста. Спишите то, что я мудак, на мой переходный возраст.
– Сам мудак, – заявил пацан.
– Оʼкей, вот и поговорили, – он дёрнул за шиворот сильнее и потащил Марка из приёмной. – Переходим к физическим процедурам.
У Насти округлились глаза. Сын Резникова, вероятно, начал подозревать, что сейчас Костя вытащит его на улицу и на самом деле побьёт. Как хорошо, что люди – не животные и у них есть фантазия.
– Да-да, извините, Анастасия Андреевна…
Резников высунулся из кабинета.
– Что за балаган?
– Пап, какой-то псих! – заверещал Марк. – Пусть отцепится!
Пришлось его отпустить.
– Хамло, – вздохнул Костя пацану вслед.
– Ковалёв, ты что творишь?
– Этот вопрос вам надо задать себе, Олег Васильевич, – уже мирно предложил Костя. – Это результат вашего воспитания врывается в офис, как к себе домой, и хамит сотрудникам. А что уж вы творите, если так получается, – вам виднее.
В офис явились заказчики, и конфликт пришлось прекратить.
Вечером Костя переписывался с заказчиком, которого выбрал. Договорились о топосъемке, пробном бурении, обсудили предпочтительный стиль постройки. Получив документы на участок, а с ними ещё и список пожеланий, Костя в себе засомневался. Получится в итоге или придётся отступить? После заключения договора на проектирование отказываться будет поздно.
Настя в это время включила на кухне музыку и что-то готовила. Запах еды нынче был какой-то особенно интенсивный, и Костю замутило.
Он открыл окно.
– Пойдём, – крикнула Настя с кухни. – Всё готово!
А когда он всё-таки пришёл, подвинула к нему тарелку:
– Ты в самом деле ударил бы этого маленького поганца?
– Нет, конечно. Я рассчитывал, что он испугается и извинится. Так и произошло. Обычно я не бью людей. Ну если это не шуточная борьба и противник сам этого не просит.
– Понятно, мы снова вспоминаем Макса.
Костя замолчал. Чего она сейчас от него хочет? Чтобы он не вспоминал лучшего друга, с которым отношения ближе, чем с братом? Или чтобы доказал ей, что не разбивает людям морды?
– Я пойду работать.
– А ужин?
– Не хочу, правда.
– Эх, а я старалась. Почти превзошла себя.
– Извини.
Он уткнулся в ноут. Прекрасно, конечно, иметь возможность наехать на своего начальника и как-то сбросить этим напряжение. Но потом оказывается, что напряжение никуда не делось. Всё навалилось сразу – работа на уровне, о котором мечтал, но к которому пока мало готов, Настина отсрочка свадьбы до лета и невесть откуда появившаяся снова бессонница. Продрых неделю как белый человек – хватит. Настино желание перенести всё на лето ему виделось разумным. При этом, когда он представлял себе весь отрезок времени – аж до июня – всё внутри опускалось. Что угодно может произойти! С Таней они даже расстаться друзьями за это время успели. И хоть он сказал Насте правду – те отношения и нынешние были разными и теперь Костя отчетливо видел разницу, это не особенно успокаивало. Да, он не планировал с Таней жениться и заводить детей, не строил мысленно их общий дом и вообще думал только о том, о чём, казалось ему, и должны думать влюбленные студенты – когда там уже кончатся лекции и семинары и можно будет пойти в постель. Удачно, что Таня относилась к нему так же и не получила потом от их расставания психотравму. С Настей он слишком много думал. И часто – именно о будущем. А она, похоже, такими мыслями себя не нагружала. В этом Костя видел опасность. О её прошлых отношениях он мало знал, кроме того, что её бывший ей изменил, поэтому неверность она не прощает. В этом плане Костя в полной безопасности, он не настолько идиот, чтобы начать изменять любимой женщине. Но может быть такое, что Андреевна поживёт с ним какое-то время и выходить за него передумает? Потому что отыщется причина. О том, что выскочи она за него прямо сегодня, всё равно может уйти, штамп в паспорте – это не кандалы и не проволока под током, – старался не думать. Тогда всё становилось как-то совсем безысходно.
– Я отправила свои сказки с твоими картинками в издательства, – сказала Настя, явившись с кухни, – не знаю, надежды мало, самотёк могут просто выбросить в корзину, не читая. Но вдруг. Надеяться-то надо.
– Надеяться надо, – согласился Костя.
– А что происходит?
– В каком смысле?
– Я теперь понимаю: после того, как мы съездили в посёлок, что-то изменилось.
– Ничего не изменилось.
– Эти две недели, – Настя села рядом, привалилась к его плечу, – мы почти никуда не ходим, а если куда-то идём, ты молчишь. Мы ходили к моим родителям, и ты там весь вечер молчал, они из тебя клещами что-то вытягивали. Мы были у Наташки, и ты тоже молчал и вообще играл со Славиком, будто только с ним общаться тебе несложно.
– Я никогда не был особенно болтливым.
– Ты теперь вообще молчишь! Ты на работе-то рот открываешь, потому что тебя провоцируют. Что случилось? Ты себя плохо чувствуешь?
Интересно, как она представляла себе ответ. Да, он плохо себя чувствует, потому что каждый следующий день, скорее всего, ведёт к финалу их отношений и потом ему придётся загнуться, ведь новую Настеньку-Настюху он не найдёт, она существует в единичном экземпляре…
– Тебе показалось. Хочешь, я что-нибудь расскажу?
– Я бы хотела, чтоб ты поел. Потому что у тебя синяки под глазами, и мне становится страшно, что это именно я на тебя так влияю!
– Чушь какая. Я тебя люблю, ты на меня отлично влияешь. Мне вообще никогда не было так хорошо, как сейчас!
Так должно было быть! Он любит её, она любит его, и это и называется счастьем. Просто он, наверное, поторопился сказать Насте, что не сумасшедший. Кажется, теперь он явно не в себе. Это она ещё фотографий не видела!
Костя встал, убрал ноут с кровати и пошёл в закрытую комнату. А чего, собственно, тянуть? Он же не выбросил снимки и никогда не сможет выбросить. Значит, Настя их найдёт. И тогда уже сделает какие-то выводы. Пусть уж сейчас.
– Смотри, – пачку фото он всунул Насте в руки. – Это моя мать. Вы с ней одного типажа. Это для меня абсолютно ничего не значит, но лучше бы тебе тоже так считать. А то откопаешь фотки лет через пять и разведешься со мной, решив, что я извращенец.
– Ты правда извращенец, – вздохнула Настя, глянув на верхнее фото, – если всерьёз думаешь, что мы разведёмся. Почему мы должны это делать? Вроде это из произвольной программы, не из обязательной.
Настя села с фотографиями на пол, принялась их перебирать. Он опустился рядом. Надо было видеть лицо Андреевны и чётко понимать – правду она говорит или так, утешает, а думает совсем противоположное.
– Мои родители не развелись. Бабушки с дедушками тоже. Почему мне-то это делать? Твои, прости, не развелись тоже. Хотя уж у твоего отца основания были железные…
– Я был против, – перебил её Костя. – Отец как-то спрашивал меня маленького – что, если мы будем жить вдвоём? Я попытался это представить, и у меня не получилось. Сказал, что хочу жить с ними обоими. Теперь я понимаю, что она его задолбала и он действительно был готов освободиться. Но решил терпеть ради меня.
– Он тебя очень любил.
– Я его тоже. И мне без него плохо! Но отец – это отец. Тебя я люблю сильнее. И без тебя это будет что-то, что даже словом «плохо» назвать нельзя. Когда я это представляю, я понимаю, что в жизни есть железные поводы её прервать. Не по пьяни и не в целях манипуляции.
– Костя, перестань, пожалуйста! Я всё равно не знаю, как доказать, что без меня ты не останешься. Давай просто поговорим. О чём-то нейтральном, не обо всяких ужасах, которых тем более и не будет. У кого же всё будет хорошо, если не у нас с тобой?
– Сеанс психоанализа закончен, – Костя встал. – Фотки можешь бросить… в ту комнату.
– Мы похожи, – сказала ему в спину Настя. – Немного. Так же, как я похожа на некоторых других девушек моего возраста, моей комплекции и с моим цветом волос и глаз. Мы в первом классе с одной девочкой так были похожи, что папа в шутку маме клялся, что он тут не при делах и семья девочки только что приехала из Читы, а он там сроду не бывал. И вообще это известная норма – девочки часто выбирают парня такого же типажа, как их отец. Мальчики – девушку как мать. Если уж копнуть глубоко, у вас с моим отцом тоже есть общее! Так что перестань накручивать себя на пустом месте.
Возможно, именно так она считала и не врала. Но он уже не видел её лица. Не надо было поднимать тему, на которую говорить спокойно невозможно.
Он ненавидел мать за её поступок, за то, что они с отцом остались вдвоём. Даже несмотря на то, что жизнь стала намного спокойнее. Потому что иногда думал – а вдруг шанс ещё был? Вдруг на маму рухнуло бы какое-то озарение, она бы вылечилась и всё бы наладилось. Она всё испортила, она совершила недопустимое. Поставила окончательную точку, когда история могла бы ещё продолжиться и, возможно завершиться позитивно. Он в принципе ненавидел самоубийц. А теперь всерьёз думал – а ведь правда, уйди от него Настя, он тоже не обязан жить дальше. Вон и в больнице ему сказали – мол, ещё одна такая попытка с алкоголем, и он умрёт. Чудесное спецумение. Не надо ни вешаться и задыхаться, ни резать себе вены, наверняка это больно. Закрылся дома, выпил бутылку водки – и прощайте. Бросать ему некого, так что никто не заплачет.
– Костя! – Настя постучала в дверь ванной, где он заперся, просто чтобы прекратить беседу и выдохнуть. – Я сейчас очень жалею, что не психолог. И понятия не имею, что тебе сказать. Поэтому скажу только – я тебя люблю. И у нас обязательно всё будет отлично, веришь ли ты в это сейчас или нет.
Костя проснулся весь мокрый, в горле прыгало сердце. Во сне он снова видел себя в яслях и этот проклятый синий зонтик. Неужели повторяющиеся сны начнутся снова? Один за другим? Лучше бы он не спал вообще!
Больше всего на свете хотелось забиться куда-то в угол и глотать слёзы, словно ему не двадцать два, а пять. Он сбросил футболку, посмотрел на Настю – та спала как ни в чём не бывало. И вчера она сказала, что всё будет отлично. Как же хотелось ей верить!