Зинаида крепко держала дочку за руку и вполголоса говорила ей:
— Валя, солнышко, завтра в саду выходной, а мне обязательно нужно на работу. Ненадолго, на несколько часиков. Ты же побудешь одна?
Валя вздохнула. Иногда ей приходилось сидеть одной. Первое время было как-то не по себе: скучно, одиноко, а иногда и страшно.
Потом Валя стала играть в детский садик — только воспитанницами были не она с ребятами, а её куклы. Иногда девочка так вживалась в роль, что даже не замечала прихода матери. Но у такого времяпрепровождения был один существенный минус: садик она строила целый день, постепенно, а убирать всё приходилось разом. Вот это и омрачало девочку.
Вообще-то она считала себя уже взрослой: в сад ходила последний год. Сейчас конец зимы, потом будет весна, лето — и школа. Всё это казалось очень волнительным, и они с мамой часто разговаривали о школе. Мама рассказывала, как сама шла в первый класс, а Валя, затаив дыхание, слушала. После маминых рассказов становилось не так страшно, и Валя уже потихоньку начала готовить своих кукол к школе.
Их же в садике учат. Пока выходило не очень, потому что Валя не понимала, как там всё устроено, но игра становилась всё увлекательнее.
— Хорошо, мама, конечно, побуду, — согласилась Валя.
— Я тетрадок купила твоим воспитанницам. А то что же ты их только на словах учишь? Будешь им показывать, как буквы правильно писать. Помнишь, я пропись тебе принесла? Вот ты там, а куклы твои — в тетрадях.
Зина хитро посмотрела на дочку. Больше всего на свете Валя не любила писать. Выводить для неё крючок за крючком было сущим наказанием. Девочка с сомнением взглянула на мать. Чувствовала, что тут какой-то подвох, но в чём он — не понимала. Мама смотрела вперёд, и Валя решила, что ей показалось.
— Спасибо, мамуль. Завтра я их всех научу писать, — уверенно сказала она.
Зина едва сдерживала улыбку.
— Ох, ну и строгая ты у меня, — вздохнула она.
Валя довольно рассмеялась:
— Ой, мама, вон девчонки гуляют. Можно и мне немножко? Со двора никуда не пойду. Буду гулять так, чтобы ты меня из окна видела.
Зина рассмеялась:
— Не ребёнок, а золото. Только недолго, а то скоро темнеть будет.
Зина, конечно, перестраховывалась. В их двухэтажках все друг друга знали. Вечерами, невзирая на дождь и снег, во дворе всегда сидели старушки. Если бы кто-то из детей хоть шаг с площадки сделал, его тут же ловили, читали ему нотацию, а заодно и родителям. Все это знали и полагались друг на друга. Если на площадке оставался кто-то из детей, а старушки расходились, то последняя всегда зычно кричала:
— Дитё заберите! — или: — Зинка, забери Валю, уходим мы!
Так и жили. Зина помнила и себя маленькой. Какие-то старушки так и остались во дворе, каких-то уже не было, но появились новые. И тогда уже кто-то выкрикивал:
— Настасья, Зину забери, мы уходим!
Ничего не изменилось. Почти ничего. За тем исключением, что тогда Зина была счастливым ребёнком любящих родителей, а сейчас — мать-одиночка, которая тащит всё на себе. И ни одной родной души рядом.
Была тётка, сестра отца, да и та жила за тысячу километров. Звонила по праздникам, вздыхала, жалела. На Валин день рождения присылала небольшой перевод. Не так уж и много, но они всегда радовались и благодарили. В их семье было заведено: как бы ни было тяжело в тот момент, эти деньги тратятся только на подарок. Потом они звонили тёте и рассказывали, что купили.
— Детки мои сладкие, так и не увижу вас, наверное, — вздыхала та в трубку. — Это же надо, как судьба нас разбросала…
Тетку Зина видела всего один раз в жизни. Она не знала подробностей, но знала, что отец и тётя сильно поссорились. Поссорились так, что, как только смогли, разъехались по разным городам и больше никогда не общались. Приехала тётя только на похороны и долго плакала у гроба.
— Что же мы за дураки такие? — всхлипывала она. — Из-за пустяка так разругались… И ведь ни один не попытался помириться. А теперь уже и поздно. Ты прости меня, братик, когда-нибудь встретимся.
Тётя пробыла три дня. Зине тогда, если честно, было не до неё. Шутка ли — сразу всю семью потерять?
Перед отъездом Светлана сказала:
— Я понимаю, Зина, ты человек уже взрослый, но лучше, когда рядом есть кто-то родной. Так что, если надумаешь, переезжай к нам. Поможем, чем сможем.
Зина покачала головой:
— Спасибо, тётя Света. Что там, что тут — всё равно начинать сначала. Так уж лучше здесь, где я всё знаю, мне всё знакомо.
Женщина кивнула.
— Я знала, что ты так ответишь. Уж очень ты на отца характером похожа. Смотрю на тебя, слушаю, а вижу его. Ну что, тогда будем прощаться. Приезжай в гости. Сама-то я уже не смогу, для меня и эта поездка тяжела.
Зина понимала: у тёти Светы были больные ноги, будто распухшие, налитые. Она с трудом передвигалась, опираясь на трость. Зина проводила её до вокзала. Они ещё немного поплакали — и вот уже больше десяти лет общались только по телефону.
Валя припустила бегом к своим подружкам, а Зина подошла к подъезду.
— Здравствуйте!
Старушки оживились:
— Здравствуй, Зиночка, как дела?
— Всё хорошо, спасибо.
— А ты с работы?
— Да.
— Ну иди, Зиночка, отдыхай. Присмотрим за твоей стрекозой.
— Спасибо вам большое, — улыбнулась Зина и вошла в подъезд.
Всё-таки как хорошо, когда во дворе есть такой баб-совет. Ничто никогда не остаётся незамеченным, а когда он ещё и такой заботливый, мамам с детьми живётся намного проще. Сколько раз Зина видела, как молодые мамочки оставляют бабушкам коляски, чтобы сбегать в магазин или аптеку.
Зина прошла на кухню, разложила из пакета продукты и принялась готовить ужин, изредка поглядывая в окно. Валя с подружками лепили снеговика. Совсем скоро весна. И снова тот день рождения, который лишил её родителей.
Зина застыла с картофелиной в руках. Столько лет прошло, а она всё помнит, будто это было вчера.
Ей исполнялось восемнадцать. Она и знать не знала, что родители целый год копили, чтобы устроить ей грандиозный праздник. В то утро она проснулась и обнаружила на тумбочке у кровати маленькую коробочку.
Зина резко села, взяла её в руки. Ей даже было страшно открывать: а вдруг там не то, о чём она так мечтала? Осторожно приоткрыла крышку, заглянула — и завизжала. Внутри лежали красивые золотые серёжки.
Она так давно на них засматривалась, но понимала, что стоят они столько, что их семье это не потянуть. У неё были маленькие, почти детские серёжки — такие крошечные, что их и не видно. Эти же она приметила давно: путь из техникума проходил мимо ювелирного магазина, и каждое утро девушки-продавцы выставляли витрину.
Какой только красоты там не было. Но эти серёжки были чем-то особенным: прямые, как узкие пластины, а внизу усыпаны камушками.
Позже Зина узнала, что камни были недрагоценными, и если бы они оказались настоящими, стоили бы эти серьги раз в сто дороже.
В комнату вошли мама и папа.
— Доченька, мы поздравляем тебя с совершеннолетием.
Зина вихрем слетела с постели:
— Мамочка, папочка, спасибо! Вы не представляете, как я счастлива!
Папа усмехнулся в усы:
— Это ещё не всё. Главный сюрприз впереди.
В четыре часа мать и отец повезли её в ресторан, а там — все друзья, одноклассники, одногруппники. И никто, совсем никто не обмолвился ей ни словом, что приглашён на день рождения.
Зина была в таком шоке, что поначалу даже забывала улыбаться. Подарки, тосты — это был самый лучший, самый яркий день в её жизни.
В разгар вечера к ней подошла мама.
— Доченька, вы гуляете, а мы домой. Всё-таки мы уже не такие молодые.
— Мама, может, останетесь?
— Зина, веселись. Теперь ты взрослая, и просто так тебе никто праздники устраивать не будет. Так что гуляй, а нам, если честно, уже полежать хочется, — мама рассмеялась, чмокнула дочь в нос, и они уехали.
До дома было всего минут пятнадцать: отец у Зины не пил, родители были на своём «жигулёнке». Прошёл, наверное, час.
В зал вошла Эда Соколова. За столом повисла тишина.
— Я… Ваши родители попали в ДТП. Оба погибли. Нам нужно, чтобы вы проехали на опознание.
Это было последнее, что услышала Зина. Её сразу поглотила темнота.
В окно громко стукнул снежок. Зина дёрнулась. Что-то она совсем задумалась, а ужин сам себя не приготовит.
Женщина только успела выключить газ, как хлопнула дверь.
— Мам, иди помоги мне снять куртку!
Зина вздохнула. Так Валя говорила только тогда, когда превращалась в снеговика. Она вышла в прихожую.
Господи. Вместо Вали стоял и улыбался настоящий сугроб. Видимо, к ночи подморозило, и весь липкий снег намертво прилип к одежде девочки.
— Не, мам, это я, просто немного в снегу… — выдала Валя.
Зина не смогла сдержать улыбки. Иногда дочь, сама того не замечая, отпускала такие остроумные шуточки, что могла довести Зину до слёз от смеха. Да и смысл ругаться — все такими были.
Зина вспомнила: было ей лет восемь, и они, конечно же втихаря от родителей, катались с горы на капоте от машины. Зина была насквозь мокрая и вся в снегу. На кого-то обиделась, прислонилась к железному забору и стояла такая надутная. Мириться с ней никто не спешил, и стоять пришлось долго.
Когда все стали расходиться, а было уже ближе к ночи, Зина тоже решила идти домой — да не тут-то было. Пальто намертво примерзло к забору и отпускать хозяйку не собиралось. На площадке уже никого не осталось. Ладно бы это был двор, а то место за домом, куда зоркие глаза старушек не доставали.
Зине ничего не оставалось, как выскользнуть из пальто и припустить домой. У мамы чуть инфаркт не случился, когда она увидела дочь в таком виде. Женщина схватилась за грудь и едва слышно спросила:
— Что случилось, доченька?
Зина мрачно ответила:
— Пальто прилипло.
Как же потом все хохотали, да и сама Зина до сих пор улыбается, вспоминая тот день.
— Давай помогу тебе, горе ты моё, — сказала она теперь Вале.
Нужно было торопиться: с Вали уже начинало капать. Зина закинула всю верхнюю одежду дочки в ванну — пусть тает, потом посмотрит, что с ней делать: просто сушить или придётся стирать.
А Вале сказала:
— Если ты так гулять будешь, до конца зимы куртка превратится в лохмотья, и тебе придётся в таком виде в садик ходить.
Валя сердито засопела, а потом выдала:
— Я буду переодеваться, правда, и не буду так… так…
Девочка никак не могла подобрать нужное слово. Наконец её осенило:
— Залипать!
Зина расхохоталась:
— Ой, не могу я с тобой. Что ни слово — то шедевр. Садись уже ужинать, кулёма моя!
Валя была натурой увлекающейся, и слово она подобрала очень меткое. Если Валю что-то интересовало, она действительно «залипала». Зина всегда крепко держала её за руку на улице, потому что девочка могла просто остановиться возле того, что её заинтересовало, и потеряться — такое уже случалось.
Конечно, Валя по-настоящему не терялась, но подобные остановки были не редкостью. Хорошо ещё, что Зина это знала и всегда внимательно следила за ней.
Валя с аппетитом и с огоньком поела. Правда, ужин вышел долгим — девочка параллельно рассказывала, как у них проходили соревнования с девчонками из соседнего двора.
— Представляешь, мам, они пришли к нам во двор и говорят, что сделают снеговика лучше. В нашем дворе, из нашего снега! — возмущённо рассказывала Валя.
Зина мыла посуду и улыбалась:
— Валя, ну не хватало ещё и снег делить.
— Мам, мы не делим. А зачем они так говорят?
— И у кого в итоге был лучший снеговик?
— Мама, ну конечно, у нас. Хотя они говорят, что у них, — честно призналась Валя. — Мы сначала чуть не поругались, а потом помирились и решили, что они оба хорошие.
— Как же тогда победил ваш?
Валя вздохнула:
— Когда девочки из соседнего двора ушли, мы ещё немного подумали и всё-таки отдали победу нашему.
Она торжествующе смотрела на мать. Зина старалась подбирать слова:
— Но это же неправильно. Решение было принято всеми, а вы потом его поменяли.
— Я знаю, мам, — серьёзно сказала Валя. — Поэтому мы договорились никому об этом не говорить.
Валя перестала жевать и с ужасом посмотрела на маму:
— Мама, ты же никому не расскажешь?
— Клянусь, никому, — ответила Зина.
Девочка облегчённо выдохнула:
— А можно я спать пойду?
— Ты устала?
— Очень.
— Конечно, иди чисти зубы, а я тебе постель расстелю.
Через час пришла ложиться и Зина. Лечь-то легла, только уснуть никак не могла.
После похорон её вызывал к себе следователь. Он отводил глаза и всё время извинялся. Потом, видно, собравшись с духом, сказал:
— С вами хочет поговорить один человек.
— Какой человек?
— Тот самый, который стал виновником ДТП.
Зина напряглась. Она знала, что в родительский «Жигуль» влетела большая иномарка и что её водитель был пьян.
— Зачем? Я не хочу с ним разговаривать.
— Я бы всё-таки просил вас сделать это, — тихо сказал следователь. — Вам же это ничего не стоит. Пять минут. Просто выслушать его.
Зина не хотела, но следователь так просил… Наверное, человеку нужно выговориться, попросить прощения, чтобы самому стало легче. Но то, что она услышала, повергло её в шок.
Перед ней сидел мужчина лет пятидесяти и довольно грубо заявил:
— Я предлагаю тебе денег, и ты вообще забываешь обо всём, что было.
Зина сначала растерялась, потом переспросила:
— Что, простите?
Мужчина поморщился, словно Зина мешала ему жить:
— Сколько тебе нужно денег, чтобы ты нигде и никогда не вспоминала про эту аварию?
Зина опустила голову:
— Столько, сколько хватит, чтобы вернуть родителей.
Мужик побарабанил пальцами по столу:
— Принципиальная, что ли? Их уже не вернёшь, а мне ты можешь изрядно подпортить репутацию.
— У вас есть репутация? — Зина зло усмехнулась. — Никогда бы не подумала.
Мужчина зло взглянул на неё:
— Ходи и оглядывайся.
Зина так разозлилась, что пошла к начальнику полиции и всё ему рассказала.
Он некоторое время молчал, потом сказал:
— Я понимаю ваше негодование, но хочу, чтобы вы меня выслушали. Я давно работаю в органах и прекрасно знаю, что и здесь деньги могут многое. Раньше такого не было, раньше честь мундира была именно честью.
Он устало улыбнулся:
— Спросите, почему я не борюсь? Во-первых, мне осталось два года. Во-вторых, рыба гниёт с головы. У этого человека, виновного в смерти ваших родителей, есть кто-то намного выше, чем мы все вместе взятые. Даже если вы откажете, напишете сотню заявлений — его всё равно отпустят. А вот вы заработаете себе кучу проблем. Я Завьялова хорошо знаю: у этого человека нет ничего святого, поверьте мне. И я только с высоты своего опыта посоветовал бы вам не портить себе жизнь. Он очень злопамятный, вы даже не представляете, насколько.
Зина уже плакала:
— Как же так? Он погубил моих родителей, а я должна ходить и оглядываться?
Начальник развёл руками:
— Такая сейчас жизнь, деточка.
Зина решила, что не простит и не пойдёт на мировую. Не может же всё быть настолько плохо. Оказалось — может.
продолжение
Рекомендую 👇👇👇👇