Глава 10
— Приехали, — сказал Паша. — Все, девочки. Шоу начинается.
Клавдия Васильевна судорожно вцепилась в руку Анастасии Петровны:
— Страшно... Так страшно...
— Ничего, милая, — прошептала та. — Сейчас все закончится.
За дверью послышались голоса, шаги. Кто-то топал ногами, стряхивая снег.
— Серега! — крикнул чей-то незнакомый голос. — Живы еще наши гостьи?
— Живы, — отозвался охранник. — Ждут вас.
Дверь распахнулась, в избу вошли двое — мужчина средних лет в дубленке и молодой парень с большой сумкой.
— Ну что ж, — сказал старший, стягивая перчатки, — приступаем к работе.
Анастасия Петровна встала, загородила собой Клавдию Васильевну:
— Подождите. Последнюю просьбу выполните.
— Какую? — удивился мужчина.
— Дайте минутку попрощаться.
— Да валяйте, — махнул рукой он. — У нас время есть.
Анастасия Петровна обняла Клавдию Васильевну, прошептала на ухо:
— Держитесь, родная. Скоро все будет хорошо.
— Откуда хорошо? — всхлипнула та.
— Просто верьте. Мне кажется, мы не зря столько мучились.
Комарова подошла к ним, тоже обняла:
— Девочки, что бы ни случилось — мы правильно поступили. Помните это.
Молодой парень открыл сумку, достал шприц и пузырек:
— Ну что, начинаем?
— Начинаем, — кивнул старший.
И вдруг снаружи раздался резкий крик:
— Стой! Оружие брось!
Потом автоматная очередь, крики, топот.
— Что за...? — начал было Серега, но его слова потонули в грохоте.
Дверь избы вылетела с петель, в проем ворвались люди в камуфляже с автоматами:
— Всем лежать! Руки за голову!
Паша попытался выхватить пистолет, но получил прикладом по голове и рухнул. Серега поднял руки:
— Не стреляйте! Сдаемся!
— На пол быстро! Быстро, я сказал!
Двое неизвестных с шприцем тоже легли на пол. А в избу спокойно вошел седой мужчина в полковничьих погонах.
— Светлана Игоревна, — сказал он, — ну что, поиграли в сыщиков?
— Василий Петрович! — ахнула Комарова. — Откуда вы здесь?
— Искал вас полсуток. GPS в служебной машине работал, пока ее не бросили.
— А как нашли эту избу?
— А это уже профессиональные секреты, — усмехнулся полковник. — Дамы, вы как? Целы?
Клавдия Васильевна не могла говорить от волнения, только плакала и крестилась. Анастасия Петровна обняла ее:
— Живы, Василий Петрович. Жить будем.
— А Волков где? — спросила Комарова.
— Волкова час назад взяли в городе. Со всеми документиками, со всей перепиской. Поет как соловей.
— И что поет?
— Все. Про эксперименты, про убийства, про новые планы. Говорит, готов сотрудничать со следствием.
— Значит, мы не зря мучились? — тихо спросила Анастасия Петровна.
— Не зря. Очень даже не зря.
Один из оперативников подошел к полковнику:
— Товарищ полковник, этих куда?
— В СИЗО. По полной программе.
— А убийц этих? — он показал на двоих с шприцем.
— Их — в особый отсек. У них отдельный разговор будет.
Серега вдруг поднял голову:
— Товарищ полковник, а можно вопрос?
— Валяй.
— Откуда вы узнали про эту избу?
Полковник усмехнулся:
— А ты думал, один Волков в нашей системе работает? У нас тоже люди есть. И среди ваших тоже.
— Кто-то из наших сдал?
— А ты как думал? Преступность — дело коллективное. И борьба с ней тоже.
Анастасия Петровна вдруг села на стул, почувствовала, как подкашиваются ноги. Все. Кончился их кошмар. Они живы.
— Василий Петрович, — сказала она, — а правда откроется? Люди узнают?
— Узнают. Дело будет громкое, резонансное. Все газеты писать будут.
— И про тех, кто в экспериментах погиб?
— И про них тоже. Будет мемориал установлен. Память увековечат.
Клавдия Васильевна наконец заговорила:
— Значит... значит, мы домой поедем?
— Поедете, — улыбнулся полковник. — Прямо сейчас поедете. Машины ждут.
— А дочка моя волнуется...
— Дочка уже знает, что вы живы.
Медсестра заплакала снова, но теперь от радости:
— Спасибо вам... Спасибо...
— Не мне спасибо, а себе, — сказал Василий Петрович. — Мужества у вас хватило правду отстаивать.
— А мы думали, все кончено, — призналась Анастасия Петровна.
— Для вас только начинается. Свидетелями на процессе будете.
— А Волкова действительно посадят?
— Посадят. И надолго посадят.
Комарова подошла к окну, посмотрела на мигающие огни машин:
— Девочки, пора. Домой пора.
Они вышли из избы. На улице было морозно, но не страшно. Звезды ярко светили с чистого неба, снег поскрипывал под ногами.
— А знаете, — сказала Анастасия Петровна, садясь в теплую машину, — я бы еще раз так поступила.
— Даже зная, чем могло все кончиться? — спросила Комарова.
— Даже зная. Потому что правда дороже жизни.
— А жизнь дороже всего остального, — добавила Клавдия Васильевна.
— Но без правды жизнь — не жизнь, — твердо сказала Анастасия Петровна.
Машина тронулась, повезла их домой. К детям, внукам, к обычной мирной жизни. Но теперь они знали — эта жизнь стала чуть справедливее. Потому что трое пожилых женщин не побоялись сказать правду.
***
Через месяц Анастасия Петровна сидела в душном зале суда и не могла поверить, что все это наяву. Волков — тот самый элегантный мужчина в дорогом костюме — сидел теперь на скамье подсудимых. Похудел, осунулся, седина пробила виски.
— Подсудимый Волков, — судья поправил очки и посмотрел в бумаги, — признаете ли вы себя виновным в организации незаконных медицинских экспериментов?
— Признаю, — голос Волкова был едва слышен.
Анастасия Петровна вздрогнула. Вот так просто — «признаю». А ведь за этим словом семнадцать человеческих жизней. Семнадцать семей, которые так и не дождались своих близких домой.
Рядом с ней сидела Клавдия Васильевна, вцепившись в руку дочери. После всех потрясений она стала совсем крошечной, хрупкой, словно фарфоровая кукла. Глаза запали, щеки ввалились, но держалась молодцом. «Должна довести дело до конца», — повторяла она каждое утро.
— А в убийстве свидетеля Морозовой? — продолжал судья.
— Признаю.
Светлана Игоревна Комарова сжала кулаки. Рядом с ней сидел ее сын — высокий, худощавый программист, прилетевший из Москвы. Всю дорогу твердил: «Мама, ну зачем тебе это было нужно?» А теперь молчал и гордо смотрел на мать.
— В покушении на убийство граждан Кравцовой, Комаровой и Матвеевой?
— При... — Волков закашлялся, попросил воды. — Признаю.
В зале кто-то всхлипнул. Анастасия Петровна обернулась — в углу сидела пожилая женщина с фотографией в руках. Наверное, родственница одной из жертв. Таких в зале было много — все пришли посмотреть в глаза убийце своих близких.
Прокурор — молодой, энергичный мужчина — встал и подошел к микрофону:
— Подсудимый, расскажите суду о структуре вашей организации.
Волков поднялся, покачнулся. Конвоир придержал его за руку.
— Мы... то есть организация включала врачей, чиновников, некоторых сотрудников полиции. И... — он запнулся, — представителей иностранных компаний.
— Сколько человек всего?
— Тридцать семь.
В зале загудели. Тридцать семь! Целая мафия в белых халатах расползлась по области.
— И сколько людей стали жертвами ваших экспериментов?
Волков побледнел еще больше:
— Точно сказать сложно... документы велись не все...
— Приблизительно!
— Больше двухсот получили препараты. Из них... — голос сорвался, — около пятидесяти у мерли.
Клавдия Васильевна застонала и прикрыла лицо руками. Дочка крепче обняла ее за плечи. Пятьдесят человек! Пятьдесят мам, пап, дедушек, бабушек...
— А сколько планировали еще?
— К концу года хотели охватить всю область...
— Это сколько потенциальных жертв?
— Несколько... несколько сотен.
Анастасия Петровна почувствовала дурноту. Господи, сколько же людей они спасли! Сколько семей уберегли от горя!
Прокурор листал бумаги:
— Теперь расскажите, как планировали убрать свидетелей.
— Сначала думали... автокатастрофу устроить. Или отравление газом.
— Но передумали?
— Да. Решили использовать новый препарат. Смерть выглядела бы как остановка сердца.
— А что планировали делать дальше?
— Искать других свидетелей. И их... тоже убирать.
Женщина с фотографией в углу зала заплакала навзрыд. К ней подошла соседка, обняла. Анастасия Петровна подумала: «А ведь могли бы и нас так оплакивать сейчас...»
Судья постучал молоточком:
— Свидетель Кравцова, подойдите к микрофону.
Анастасия Петровна встала на дрожащих ногах. Дошла до микрофона, оперлась о трибуну.
— Я хочу сказать о людях, которые погибли, — начала она, и голос предательски дрожал. — У каждого была жизнь. Были дети, внуки. Планы на будущее. А их... их использовали как лабораторных крыс.
— Расскажите о ваших действиях, — мягко попросил судья.
— Мы понимали, что опасно. Но как можно молчать, зная правду? — она посмотрела на Волкова. — Сначала думали, может, мы что-то не так поняли. Может, ошиблись. Но чем больше узнавали, тем страшнее становилось.
— У вас были сомнения?
— Конечно! Особенно когда поняли, что нас хотят убить. Клавдия Васильевна плакала каждую ночь. Я тоже плакала. Но отступать было нельзя.
— Что заставляло продолжать?
Анастасия Петровна вытерла слезы:
— Лена Морозова. Она просила рассказать правду. И все те люди, которые у мерли. Они же не могли за себя постоять...
— Спасибо. Садитесь.
К микрофону подошла Комарова. Держалась как военная — спина прямая, подбородок поднят.
— Я тридцать лет работаю в органах. Видела всякое. Но такого цинизма не встречала, — говорила она четко, по-военному. — Знаете, что меня больше всего поразило? Как спокойно они обсуждали наше убийство. Как будто не о людях речь, а о каких-то предметах.
— Что скажете о действиях своих товарищей?
— Анастасия Петровна и Клавдия Васильевна — настоящие героини. Рискнули жизнью ради правды. Таких людей единицы.
Клавдия Васильевна к микрофону не пошла — сил не было. Но прислала письмо, которое зачитал судья:
— «Я всю жизнь людей лечила. Ставила уколы, давала лекарства, чтобы они выздоравливали. И не могу понять, как можно было делать наоборот. Как можно было сознательно калечить и убивать? Пусть эти люди получат по заслугам. А мы будем помнить каждого, кто погиб».
После этих слов в зале стояла мертвая тишина. Даже конвоиры вытирали глаза.
Судья объявил перерыв. Анастасия Петровна вышла в коридор, ноги подкашивались от усталости. Села на скамейку, закрыла глаза.
— Анастасия Петровна? — рядом остановилась молодая девушка с диктофоном. — Я журналист. Можно пару вопросов?
— Конечно, спрашивайте, — устало кивнула Анастасия Петровна.
— Не жалеете, что ввязались в эту историю?
Анастасия Петровна потерла виски. Голова раскалывалась от напряжения.
— Жалею? Да что вы?! — она махнула рукой. — Справедливость всегда торжествует. Что бы там ни говорили.
— А что посоветуете людям, которые тоже знают о каких-то нарушениях, но боятся?
— Ничего не посоветую. Каждый сам решает.
К скамейке подошла Клавдия Васильевна, опираясь на руку дочери. Выглядела совсем плохо — серая, измученная.
— Ну как, отмучились? — спросила она.
— Пока что да. Приговор через три дня огласят.
— Дай бог, чтобы по справедливости.
Дочка Клавдии Васильевны — Оксана — с тревогой смотрела на мать:
— Мам, может, домой поедем? Ты совсем бледная.
— Нет, доведу дело до конца. Обещала же.
***
Волкова дали двадцать пять лет. Когда судья зачитывал приговор, он сидел ссутулившись, не поднимая глаз. Подручных его рассовали по тюрьмам на сроки поменьше.
Выходя из зала, Анастасия Петровна почувствовала странную пустоту. Вроде бы цель достигнута, справедливость восторжествовала, а на душе тяжело.
— Что-то не так, как представляла, — призналась она Комаровой.
— А как представляли?
— Думала, будет облегчение. А тут... не знаю. Мертвых же не вернешь.
Светлана Игоревна кивнула:
— Правда. Но живых уберегли. Это тоже немало.
***
Через полгода Клавдия Васильевна слегла. Сердце не выдержало стрессов. Лежала в той же больнице, где работала всю жизнь. Анастасия Петровна навещала ее каждый день.
— Не жалею, — шептала Клавдия Васильевна, держась за ее руку. — Правильно мы поступили. Только устала очень.
— Отдыхайте, милая. Все самое страшное позади.
— А письма все идут?
— Идут. И благодарственные, и с просьбами о помощи.
— Что будете делать?
Анастасия Петровна пожала плечами:
— Пока не знаю. Силы уже не те.
Клавдия Васильевна у мерла во сне. Тихо, без мучений. На п охороны пришли сотни людей — коллеги, пациенты, просто жители города. Все понимали: ушла хорошая женщина, хороший человек.
Оксана подошла к Анастасии Петровне:
— Спасибо вам за дружбу с мамой. Последние месяцы она только о вас и говорила.
— Мы друг друга поддерживали.
— Она просила передать — продолжайте. Не бросайте.
Анастасия Петровна вернулась домой и долго сидела у окна. На столе лежала стопка писем — люди просили помочь, рассказывали о новых нарушениях, делились своими бедами.
Читать не хотелось. Устала. Очень устала.
Позвонила Светлана Игоревна:
— Как дела?
— Плохо. Одна теперь.
— Не одна. Я же есть.
— Знаю. Но без Клавдии Васильевны как-то... пустота.
— Понимаю. Но она бы не хотела, чтобы вы опускали руки.
— Да знаю я. Только сил нет.
— Отдохните немного. А потом решите.
Анастасия Петровна отложила телефон и снова посмотрела на письма. В одном из них женщина писала, что в психиатрической больнице творится что-то странное. В другом — что в детской поликлинике делают подозрительные прививки.
Может, все это ерунда. А может, и нет.
Она взяла первое письмо, надела очки и начала читать. Потом второе. Третье.
К утру прочитала все.
Три письма показались ей серьезными. Завтра съездит, разберется.
— Ну что, Клавдия Васильевна, — прошептала она, глядя на фотографию подруги, — продолжаем работать?
И ей показалось, что та кивает в ответ.
Предыдущая глава 9: