13 марта 1968 года на вооружение ВМФ был принят комплекс Д-5 с ракетой Р-27 — первой малогабаритной ампулизированной баллистической ракетой для подводных лодок. Она стала самой массовой ракетой ВМФ, разработанной КБ машиностроения В.П. Макеева. Устанавливалась на подводных лодках проектов 667А и 667АУ.
Приход нового командира совпал с последним периодом жизни корабля. РПК СН «К-140» «посчастливилось» в числе первых пойти под нож по договору ОСВ-1. Одной из причин такого решения, возможно, стало его ракетное вооружение, а именно первая советская двухступенчатая твердотопливная баллистическая ракета Р-31, под которую в качестве эксперимента модернизировали 667АМ, установив ракетный комплекс Д-11. Всего было произведено 36 таких ракет.
«Бабушка Булавы» Р-31 — уникальное изделие: залп всех 12 ракет занимал около минуты, предстартовая подготовка — около трёх минут, при этом старт происходил из «сухих» шахт при помощи пороховых аккумуляторов, что повышало скрытность, исключая демаскирующие шумы при предстартовом заполнении шахт водой. На борту находилось двенадцать ракет, каждая из которых доставляла до восьми боевых блоков по 500 кТ (для примера, американская бомба «Малыш» мощностью «всего» 18 кТ унесла жизни 80 000 жителей Хиросимы), дальность стрельбы 4 000 километров обусловливала несение боевой службы в районе южных берегов Гренландии для поражения целей восточного побережья США.
В апреле 1990 года «К-140» исключили из состава ВМФ, а все оставшиеся на тот момент двенадцать Р-31 решили утилизировать дембельским аккордом путём отстрела. С этой целью осенью 1990 года «К-140» выполнила последние четыре выхода в море.
Настал бенефис ракетчиков — пришло время выпустить на волю ракеты и показать вероятному противнику, на что мы способны. В точке «яко» полигона боевой подготовки в Баренцевом море «азуха» погрузилась на глубину пятьдесят метров и начала маневрирование по плану командования Северного флота для отстрела далеко в историю оставшихся уникальных советских ракет Р-31.
Все «китайцы» на лодке были братьями лейтенанта Барсукова — выпускниками первого ракетного факультета ВВМУПП, но, как и в училище, держались обособленно от остального сообщества. Четвёртый отсек своей секретностью и изоляцией даже напоминал Поднебесную, отгородившуюся Великой стеной.
Сам залп запомнился… своей обыденностью. Главное событие в жизни экипажа, санкционированное первыми лицами государства, к которому усиленно готовились несколько месяцев, говорили на партийных и комсомольских собраниях о важности задачи, недопустимости срыва и ответственности каждого, которое сотни раз проигрывалось во время учебных тревог, доводя действия каждого члена экипажа до автоматизма — оказалось рутинным делом: за час до старта экипаж по боевой тревоге разбежался и спокойно расселся по штатным постам под ровный гул идеально работающих приборов; размеренные и без волнения минуты ожидания; затем лёгкий, едва уловимый присест вниз «пятиэтажного дома» под водой; через двенадцать минут после старта всплытие под перископ; входящая радиограмма: «Поле ракету приняло», сдержанный ответ: «Мы очень рады»; погружение на сорок пять метров; отбой тревоги.
Задача выполнена. Настроение у экипажа стало праздничным. В «тоннеле жизни» замаячили просветы счастья: хоть и заснеженный, но всё же берег, ставшие родными скалы и сопки, а главное — свежий, чистый воздух, О2 без вредных примесей, натуральная еда без консервантов, жёны, дети, а там дальше постановка корабля в завод и отпуск на «большую землю».
Зайчик автопрокладчика медленно полз к Кольскому заливу. Бася со штурманом втихаря залудили кофейку в командирской кофеварке, работавшей по принципу парогенератора. Командир, закончив традиционный перекус, очень кстати оставил полмешка снеди: свежий хлеб, сгущёнка, колбаска, консервы. Штурмана пребывали в радостном настроении, когда в рубку заглянул боцман Выкрутихвост:
— Василич, — шёпотом позвал он Басю, а когда тот к нему приблизился, доверительно продолжил, — наш Абдуллаев свихнулся, команды не исполняет.
«Наш Абдуллаев» — рулевой, таджик по духу.
— Да ты что? Это же не пудель, чтобы команды исполнять. Он же отличный матрос! С ним никаких проблем не было! Зови его сюда.
Через минуту появился подтянутый, опрятный, чистенький боцманёнок.
— Абдуллаев, — ласково обратился Бася, — что случилось? Почему на тебя боцман жалуется?
— Та-ащ старший лейтенант, — матрос придвинулся ближе к Басе, — я полтора года отслужил?
— Отслужил.
— Значит, я полторашник?
— Ну, допустим.
— Тогда всё, я ничего делать не буду.
От такой наглости Бася настолько опешил, что чуть не поперхнулся командирскими яствами:
— Ты что, Чингачгук нераскрашенный, совсем сгондурасил? Я тебе дам — ничего не буду!
Абдуллаев наклонился к уху и шепнул: «Пошёл на…» — и пулей бросился наутёк.
— Ну всё, финики тебе, чмырло-чувырло!
— Только не покалечь! — только и успел крикнуть штурман вслед бросившемуся вдогонку за басмачом КЭНГу.
В пятом отсеке Бася поймал басмача и одному ему известным способом обратил в истинную веру — бунт на военном корабле был подавлен в зародыше.
Однако с этого времени в душе Баси поселилась какая-то червоточинка недоверия к новообращённому душману, да и штурман масла в огонь подлил:
— Игорь, советую не расслабляться. Он у нас на верхней вахте стоит с автоматом. Сейчас придём в базу, а он нам в спину очередь да и пустит — таджики ведь хуже кошек, злопамятны.
С тех пор, каждый раз, проходя мимо «Шпата», Бася очень вежливо и нарочито доброжелательно интересовался:
— Абдуллаев, как твои дела? Конфетку хочешь? – и широко улыбался, как доктор Ливси из мультика «Остров сокровищ».
А в остальном хороший был боец.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Этот случай рассказал мне в бане много лет назад мой друг и одноклассник по бурсе, участник тех событий. Сегодня, когда вспоминают о ракетном комплексе Д-5, я почему-то всегда вспоминаю, как Бася ловил по отсекам «полторашника» и как потом улыбался ему, чтоб не схлопотать пулю в спину. Флот — он такой: великое и смешное всегда рядом.
С уважением, Борис Седых с рассказиком из книги «Будни лейтенанта Барсукова»