Подвода тряслась по ухабистой дороге уже вторые сутки.
Арина потеряла счёт времени. Она только чувствовала, как ноющая боль разливается по всему телу от постоянной тряски, как затекают руки, которыми она прижимает к себе детей, как слипаются глаза от бессонницы. Ванька и Машутка, измученные дорогой, спали почти всё время, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сухим хлебом и запить водой из фляги, которую предусмотрительно дала бабка Меланья.
Возница, старик с хитрыми глазами и редкой седой бородёнкой, оказался молчаливым. За всё время пути он не проронил и десятка слов, только изредка покрикивал на лошадь да поплёвывал через плечо. Арина сначала боялась его, но постепенно привыкла. Чувствовала, что этот человек не причинит им зла — слишком спокойно и уверенно он правил лошадью, слишком равнодушно поглядывал по сторонам.
— Далеко ещё? — спросила Арина, когда они остановились накормить лошадь у придорожного ручья.
— К вечеру будем, — ответил старик, не глядя на неё. — Ты, баба, не бойся. Довезу в целости. Мне Меланья велела — я сделаю.
— Спасибо вам, дедушка.
— Не за что, — отмахнулся он. — Ты лучше скажи: есть куда податься в городе-то? Или как слепая кутёнок?
Арина задумалась. Куда податься? Она не знала в городе ни души. Только имя — тот человек, о котором говорила Меланья. Но где его искать, как с ним связаться?
— Не знаю, — честно призналась она. — Сказали, встретят.
— Встретят — хорошо, — кивнул старик. — А не встретят — что тогда?
— Не знаю, — повторила Арина, и в голосе её послышались слёзы.
— Ладно, не кисни, — старик вдруг улыбнулся беззубым ртом. — Я тебя до нужного места довезу. А там уж сама.
Они снова тронулись в путь.
Арина смотрела на мелькающие мимо леса, поля, редкие деревни и думала о том, что вся её прежняя жизнь осталась там, позади, в тумане. А впереди — ничего, пустота, неизвестность.
Но где-то глубоко внутри теплился огонёк. Тот самый, что зажёг он.
В город въехали уже затемно.
Арина ожидала увидеть что-то большое, шумное, страшное. Но город оказался не таким уж большим — так, уездный, каких много на Руси. Двухэтажные дома, мощёные улицы, редкие фонари, церковные купола в темноте. Людей на улицах почти не было — только изредка проходили запоздалые прохожие, кутаясь в воротники.
Подвода остановилась у небольшого деревянного дома на окраине.
— Приехали, — сказал старик. — Вылезай.
Арина разбудила детей, спрыгнула на землю. Ноги подкашивались, в голове гудело.
— Куда теперь? — спросила она.
— А вон туда, — старик кивнул на дом. — Стучись. Скажи, от Меланьи.
Подвода развернулась и уехала в темноту, оставив Арину с детьми у незнакомого порога.
Она постояла, собираясь с духом, перекрестилась и постучала.
Долго не открывали. Арина уже начала думать, что никого нет, когда дверь скрипнула и на пороге появилась женщина. Лет сорока, с усталым, но добрым лицом, в простом ситцевом платье и тёмном платке.
— Кого Бог послал? — спросила она, вглядываясь в темноту.
— От Меланьи я, — сказала Арина. — С детьми.
Женщина всплеснула руками.
— Проходите, проходите скорее! Замёрзли, поди, с дороги!
Она втащила их в дом, захлопнула дверь.
Внутри было тепло, пахло щами и свежеиспечённым хлебом. В углу горела лампадка перед образами, на стене тикали ходики.
— Раздевайтесь, садитесь к столу, — засуетилась женщина. — Сейчас ужинать будем. Меня Марфой зовут. А ты, стало быть, Арина?
— Да, — удивилась та. — Откуда вы знаете?
— Меланья писала, — ответила Марфа. — Просила приютить, помочь, если что. Я её давняя знакомая, ещё с тех пор, как она в городе жила. Садись, не стесняйся.
Дети, почуяв тепло и еду, оживились. Ванька уселся за стол и уставился на миску с щами голодными глазами. Машутка жала к матери, но тоже поглядывала на еду.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала Марфа, разливая щи по тарелкам. — Наговориться ещё успеем.
После ужина детей уложили спать на тёплой печи. Они уснули мгновенно, едва коснувшись головой подушек.
Арина и Марфа сидели за столом, пили чай с мёдом и разговаривали.
— Рассказывай, что стряслось, — сказала Марфа. — Меланья написала мало, только что беда у тебя и спасать надо.
Арина рассказала. Всё: и про мужа, и про свекровь, и про Михаила, и про то, как его арестовали, и про побег, и про урядника.
Марфа слушала молча, изредка вздыхая и качая головой.
— Тяжёлая история, — сказала она, когда Арина закончила. — Но не безнадёжная.
— Есть надежда? — встрепенулась Арина.
— Всё в руках Божьих, — ответила Марфа. — И в наших тоже. Ты отдыхай пока, сил набирайся. А завтра начнём думать.
Арина легла на лавку, укрылась тулупом и впервые за много дней заснула спокойно.
Без снов, без кошмаров, без страха.
Прошло три дня.
Арина отъедалась, отсыпалась, приходила в себя. Дети тоже ожили, перестали бояться, начали играть, бегать по двору. Ванька даже подружился с соседскими мальчишками и целыми днями пропадал на улице. Машутка всё больше жала к матери, но уже не хныкала, не просилась домой.
Марфа оказалась женщиной золотой. Она работала прачкой, стирала бельё на зажиточных горожан, и Арина помогала ей, чем могла. За работой они разговаривали, и постепенно Арина узнавала город, его порядки, его людей.
— А что, Марфа, — спросила она однажды, — нельзя ли узнать, где он? Михаил-то? Куда его отправили?
— Можно, — ответила та. — Есть у меня один человечек в полиции. Он за деньги любую справку достанет. Но деньги нужны.
— Сколько?
— Рублей десять, не меньше.
Арина задумалась. Денег у неё не было. То, что дала Меланья, ушло на дорогу и на первое время. Марфа кормила их даром, но вечно так продолжаться не могло.
— Я заработаю, — сказала Арина твёрдо. — Работу найду.
— Работу, — вздохнула Марфа. — Кому ты тут нужна, баба без документов, без прописки? Разве что в прислуги к кому пойти.
— Пойду, — кивнула Арина. — Хоть в прислуги, хоть куда.
Марфа посмотрела на неё с уважением.
— Вижу, не пропадёшь ты, — сказала она. — Ладно, помогу.
Через неделю Арина устроилась на работу — стирать бельё в богатый дом, к купчихе Солдаткиной. Работа была тяжёлая, с раннего утра до позднего вечера, но платили исправно, и Арина каждый рубль откладывала.
Ванька и Машутка скучали без матери, но терпели. Марфа приглядывала за ними, кормила, укладывала спать.
Так прошёл месяц.
В конце месяца случилось то, чего Арина и ждала, и боялась.
Марфа пришла с рынка взволнованная, с каким-то свёртком в руках.
— Арина, — сказала она шёпотом, — я узнала. Про твоего Михаила.
Арина побледнела, схватилась за сердце.
— Говорите, Марфа, не мучайте.
— Его в Вятку отправили, — сказала Марфа. — В тюрьму. Говорят, будет суд. Могут и на каторгу отправить.
Арина пошатнулась, села на лавку.
— Каторга, — прошептала она. — Это далеко?
— Далеко, — кивнула Марфа. — В Сибири. И надолго.
— А повидать его можно?
— Можно, — ответила Марфа. — Если деньги есть. Чтобы пропуск получить, чтобы стражу подмазать. Дорого.
— Сколько?
— Рублей пятьдесят надо. Не меньше.
Арина закрыла лицо руками. Пятьдесят рублей! Она заработала за месяц только пятнадцать. До пятидесяти было как до неба.
— Я достану, — сказала она. — Что хочешь сделаю, а достану.
— Ты с ума сошла, — покачала головой Марфа. — Как ты достанешь? Воровать пойдёшь?
— Если надо будет — и пойду, — твёрдо сказала Арина.
Марфа долго смотрела на неё, потом вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Есть у меня одна мысль. Но рисковая.
— Какая?
— У купчихи Солдаткиной, у которой ты стираешь, сын есть. Молодой, глупый, деньгами сорит. Если с ним… того… подружиться, может, и выпросить можно.
Арина покраснела.
— Вы что, Марфа, предлагаете? Грех-то какой!
— Грех, — согласилась Марфа. — А любовь твоя — не грех? А жизнь человеческая — не грех? Ты выбирай.
Арина молчала долго. Потом поднялась и пошла к детям.
Ванька и Машутка спали, обнявшись. Такие маленькие, беззащитные, родные.
— Ради вас, — прошептала Арина. — И ради него. Прости меня, Господи.
Утром она пошла к купчихе Солдаткиной.
Сын купчихи, Николай, оказался парнем лет двадцати пяти, белобрысым, рыхлым, с блудливыми глазками и вечно потными руками. Он сразу положил глаз на Арину, но она до поры до времени делала вид, что не замечает.
Теперь пришлось замечать.
Она стала задерживаться после работы, помогать Николаю с мелкими поручениями, улыбаться ему, слушать его пустые разговоры. Он таял, как свечка, и уже через неделю пригласил её на свидание.
Арина согласилась.
Встречались они в городском саду, вечером, когда уже смеркалось. Николай был пьян, лез с поцелуями, но Арина уворачивалась, тянула время.
— Коль, — сказала она, когда он совсем осмелел. — А займи мне денег. Очень нужно.
— Зачем? — удивился он.
— Брат у меня в беде, — соврала Арина. — Выручить надо. Пятьдесят рублей. Отдам, как смогу.
Николай задумался.
— Пятьдесят, — протянул он. — Много.
— Для тебя-то много? — усмехнулась Арина. — Ты вон каждый вечер по трактирам гуляешь, больше пропиваешь.
— Это другое, — обиделся он. — Но ладно. Будет тебе пятьдесят. Только ты… того… со мной поласковей будь.
Арина сжалась внутри, но кивнула.
— Буду, — сказала она. — Обещаю.
Через три дня Николай принёс деньги. Арина взяла их дрожащими руками и в тот же вечер отдала Марфе.
— Свези моему человеку, — сказала она. — Пусть договорится.
Марфа кивнула и ушла.
Арина осталась ждать.
Она знала, что теперь должна Николаю. И что этот долг придётся отдавать.
Но выбора не было.
Через неделю Марфа вернулась с новостью.
— Всё устроено, — сказала она. — Послезавтра можешь идти на свидание. Пропуск готов. Деньги взяли.
Арина заплакала — от радости, от облегчения, от страха.
— Спасибо, Марфа. Век не забуду.
— Не за что, — отмахнулась та. — Ты только сама берегись. И с Николаем этим… смотри, не заигрывайся.
— Я знаю, — кивнула Арина.
Послезавтра она надела лучшее платье, повязала чистый платок и отправилась в тюрьму.
Сердце её колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
Она шла и думала о нём. О том, какой он сейчас, что скажет, обрадуется ли.
О том, что скажет ему она.
О том, что любовь сильнее тумана.
Сильнее разлуки.
Сильнее всего.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :