— Ты что здесь забыла? Ты же завтра должна была вернуться! — голос Дмитрия дрогнул и сорвался на хрип.
Я стояла на пороге собственной спальни. В руках тяжелая дорожная сумка. За спиной — трое суток изматывающей дороги и двенадцать часов работы без сна. Я мечтала только о горячем душе и мягкой подушке. Но вместо этого я смотрела на смятые простыни.
На нашей кровати лежал мой муж. А рядом с ним, судорожно натягивая на грудь одеяло, сидела моя родная мать. Та самая мама, которая должна была присматривать за моими детьми, пока я зарабатываю деньги на оплату нашего кредита.
Сумка с тяжелым стуком выпала из моих рук. Я не могла дышать. Воздух в комнате казался спертым, тяжелым и пах чужим потом.
— Мама? — мой голос прозвучал так тихо, будто принадлежал чужому человеку. — Где мои дети?
Моя мать даже не опустила глаза. Она поправила растрепанные волосы, и на ее лице появилось злое, надменное выражение.
— Дети у тети Вали, — холодно ответила она. — А ты не вовремя, Наташа. Вечно ты лезешь туда, куда не просят. Могла бы позвонить перед приездом.
В этот момент Дмитрий вскочил с кровати. Лицо красное, глаза бегают. Вместо того чтобы провалиться сквозь землю от стыда, он решил пойти в наступление. Он шагнул ко мне, босой, в одних только домашних штанах, и грубо схватил меня за плечи.
— Ты видишь, Наташа, я люблю твою маму! — заорал он мне прямо в лицо, брызгая слюной. — А ты мне чужого ребенка родила! Убирайся в свою командировку навсегда!
Он с силой толкнул меня в грудь. Я попятилась, споткнулась о порог и рухнула в коридор. Легкое пальто, которое я так и не успела снять, соскользнуло с моих плеч. Дмитрий схватил его и швырнул на лестничную клетку.
Дверь с грохотом захлопнулась. Я осталась стоять на холодном бетоне в одной тонкой водолазке и джинсах.
Голова гудела от ужаса и непонимания. Я начала колотить в железную дверь кулаками. Я не плакала, у меня просто не было на это сил. Внутри билась только одна мысль: меня предали самые близкие люди.
На шум открылась соседская дверь. Выглянула пенсионерка тетя Нина. Она охнула, увидев меня, бледную, трясущуюся мелкой дрожью. Соседка не стала задавать лишних вопросов. Она просто вынесла мне теплый плед и тут же вызвала наряд полиции.
Полиция приехала быстро. Когда люди в форме заставили Дмитрия открыть дверь, началась настоящая дикая сцена.
Моя мать выскочила в коридор. Она была уже одета, но ее лицо исказила ярость. Она бросилась на меня с кулаками, пытаясь вцепиться ногтями мне в лицо.
— Ты всю жизнь мне завидовала! — визжала она на весь подъезд, пока полицейский пытался оттащить ее в сторону. — Ты молодость мою забрала! Теперь моя очередь быть счастливой! Дима мой!
Дмитрий в это время бегал вокруг них голый по пояс. Он размахивал домашним тапком и кричал, чтобы сотрудники полиции не смели трогать его любимую женщину.
Картина была настолько нелепой и грязной, что мне стало физически тошно. В итоге наряд забрал всех нас в отделение для выяснения обстоятельств.
В полиции я написала заявление на мужа. Указала, что он не пускает меня в квартиру, собственницей которой я являюсь. Моя мать и Дмитрий сидели в соседнем кабинете. Они вели себя нагло, смеялись и держались за руки.
Следующие недели слились в один сплошной кошмар. Я забрала детей от тетки и временно переехала к близкой подруге. Домой я попасть не могла: Дмитрий на следующий же день врезал новые замки.
Мне нужно было собрать мысли в кучу. Я пошла к юристу, чтобы начать процесс развода и выселения этой парочки из моей квартиры. И вот там меня ждал второй, еще более страшный удар.
Юрист сделал запросы в государственные органы. Выяснилось, что я больше не являюсь владелицей своей квартиры. И моей машины у меня тоже больше нет.
Пока я месяц работала в рейсе, моя заботливая мать и законный муж провернули сделку. Они переписали все мое имущество на маму. Основанием стала генеральная доверенность, которую я якобы подписала.
Сначала я опустила руки. Мне казалось, что я проиграла. Они забрали у меня семью, мать, а теперь еще и крышу над головой. Но потом я вспомнила одну очень важную деталь из нашего прошлого. Деталь, о которой моя мать, видимо, совершенно забыла.
Развязка этой грязной истории наступила в кабинете следователя. Я подала заявление о мошенничестве. Благодаря связям юриста дело продвигалось быстро. На очную ставку Дмитрий и моя мать пришли как победители. Мама смотрела на меня с презрением, а Дмитрий нагло ухмылялся, закинув ногу на ногу.
— Вы ничего не докажете, — заявила моя мать следователю, поправляя золотое кольцо на пальце. — Доверенность настоящая. Дима, как законный муж, дал свое согласие. Наташа сама нам все отдала, просто теперь жалеет. Она всегда была жадной и неблагодарной дочерью.
— А я как муж имел полное право распоряжаться семейным имуществом, — поддакнул Дмитрий. — Так что пусть идет на все четыре стороны.
Я сидела напротив них абсолютно спокойно. Впервые за эти недели мои руки не дрожали.
— Как законный муж, говоришь? — тихо спросила я. Я открыла свою папку и достала оттуда официальный ответ из ЗАГСа. Положила бумагу прямо перед следователем.
— Читайте вслух, пожалуйста.
Следователь пробежал глазами по строчкам и поднял брови.
— Согласно данным единого реестра, гражданка Наталья Иванова в законном браке не состоит и никогда не состояла, — ровным голосом произнес человек в форме.
Дмитрий резко побледнел. Лицо моей матери мгновенно потеряло самодовольное выражение.
— Что за бред?! — рявкнул Дмитрий, вскакивая со стула. — У нас была свадьба три года назад! Мы бумаги подписывали!
Я посмотрела прямо в бегающие глаза своей матери.
— Вы думали, я ничего не узнаю? Мама, ты же так хотела устроить нам красивую выездную регистрацию. Сама нашла чудесное место у озера, сама наняла регистратора. Сама принесла нам красивую папку для подписей.
Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как краска покидает лица предателей.
— Только вот в настоящий ЗАГС документы так и не попали. Твой регистратор оказался нанятым актером. Я тогда не стала проверять штампы в паспорте, я вам доверяла. А ты, видимо, хотела держать меня на крючке. Хотела, чтобы брак был недействительным, если вдруг Дима тебе разонравится.
В кабинете воцарилась гнетущая тишина.
— А теперь слушайте меня внимательно, — мой голос стал жестким, как сталь. — Поскольку брака не было, согласие Дмитрия на продажу моей квартиры не имеет никакой юридической силы. Доверенность вы подделали. А это значит, что вы оба совершили тяжкое преступление. Статья сто пятьдесят девятая. Мошенничество в особо крупном размере группой лиц.
Моя мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но из ее горла вырвался только жалкий писк. Дмитрий сидел, вжавшись в стул. Его руки тряслись. Вся его мужская спесь испарилась за одну секунду.
— Я не отзову заявление, — твердо сказала я, поднимаясь со стула. — Вы заберете свои вещи сегодня же вечером в присутствии наряда полиции. И будете ждать суда. Счастливо оставаться, родственнички.
Я вышла из кабинета под их растерянное молчание. Мне не было их жаль. Ни капли.
Сейчас я сижу на своей кухне. В квартире пахнет свежей выпечкой и чистым бельем. Дети мирно спят в своей комнате. Моя бывшая мать и бывший сожитель сейчас находятся под подпиской о невыезде. Квартира и машина снова официально принадлежат только мне. Их ждет суд, и адвокаты говорят, что условным сроком они не отделаются.
Я наливаю себе крепкий черный чай. Делаю глоток и смотрю в окно на ночной город. В моей груди больше нет боли и обиды. Там поселилась абсолютная свобода. Я вычеркнула предателей из своей жизни одним смелым решением. И теперь в моем доме навсегда воцарился покой.