В годы правления императора Николая I (с 1825 по 1855 год) Москва значительно изменилась во многих отношениях: в градостроительстве, экономике, культурной жизни и повседневном обиходе. Нас же, конечно, интересуют чайные сюжеты того времени.
В 1848 году, в середине николаевской эпохи, в «учено-литературном» журнале «Москвитянин» вышел очерк известного московского бытописателя Ивана Тимофеевича Кокорева «Чай в Москве». Одну из фраз очерка москвоведы-чаеведы цитируют до сих пор: «Кто знает Москву не понаслышке, не по беглой наглядке, тот согласится, что чай – пятая стихия ее жителей».
Еще император Александр I, предшественник Николая I на троне, указом от 31 декабря 1821 года «дозволили производить продажу чая в трактирных разного рода заведениях с 7 часов утра до 12 часов пополудни и держать в ресторациях чай». В николаевскую же эпоху трактиры превратились еще и в заведения именно русской кухни, доступные разным слоям населения. Кокорев описывал посетителей многочисленных московских, дорогих и дешевых, трактиров: купцы; «люди не семейные; редко держащие у себя самовар»; «подмосковный крестьянин, «что выгодно сбыл два воза дров» и пьет чай «до седьмого яруса пота», артель мастеровых, «пьющая чай в складчину»; компания ямщиков, «усталый пешеход», который «чаем подкрепляет свои силы». Также бытописатель приводил статистику: «Трактирных заведений в 1847 году считалось в Москве более трехсот. Употреблено в них, в продолжение года, чаю сто девяносто одна тысяча фунтов (на сумму более 500 тысяч рублей серебром), а сахару с лишком тридцать четыре тысячи пудов (на сумму более 334 тысяч рублей серебром): цифры, не поражающие своею значительностью, когда знаешь, что главный товар заведений – чай». С 1836 года в Москве и Санкт-Петербурге работал уроженец Копенгагена, рисовальщик и акварелист Генрих-Дитлев Митрейтер. Скорее всего сцену чаепития в трактире он подсмотрел в Москве.
«Чайных магазинов и лавок в Москве считается более сотни, и обороты их простираются до 7 миллионов рублей серебром ежегодно. Не говорю уже о том, что чай продается в каждой мелочной лавочке, составляя один из главнейших товаров их», – писал Кокорев все в том же 1848 году. И вот «хроника» известных и крупных московских чаеторговцев:
– родоначальник династии Андрей Сидорович Карзинкин скончался в 1822 году; в николаевскую эпоху отцовскую торговлю кяхтинским чаем продолжили Иван и Александр Андреевичи Карзинкины – купцы первой гильдии, потомственные почетные граждане, основатели двух линий рода;
– в 1836 году московский купец первой гильдии Василий Алексеевич Перлов, представитель второго поколения старейших московских чаеторговцев, получил потомственное почетное гражданство; активно расширял семейное чайное дело;
– в 1843 году 29-летний петербургский купец третьей гильдии Константин Абрамович Попов открыл магазин в Москве;
– купец первой гильдии, потомственный почетный гражданин, крупный благотворитель Петр Кононович Боткин, стоявший у истоков зарождения культуры русского чаепития, возглавлял свое дело вплоть до кончины в 1853 году; затем чаеторговлей занялись его потомки.
Именно купеческое сословие стало определять в 1825-1855 годы «экономическое лицо» Москвы. К 1846 году будущий знаменитый драматург, выходец из купеческой семьи и житель купеческого же Замоскворечья Александр Николаевич Островский уже написал много сцен из купеческого быта, задумал комедию «Несостоятельный должник» (впоследствии – «Свои люди – сочтемся!»). Первыми же публикациями стали небольшая пьеса «Семейная картина» и очерк «Записки замоскворецкого жителя» в одном из номеров «Московского городского листка» в 1847 году. Вот эпизод из «Семейной картины»:
«35-летний купец первой гильдии Антип Антипыч Пузатов: А знаешь ли что, Матрена Савишна?
Его 25-летняя жена Матрена Савишна. Что еще?
Антип Антипыч. Хорошо бы теперь чайку выпить-с. (Смотрит в потолок и отдувается.)
Матрена Савишна. Дарья! Давай самовар...
Антип Антипыч. (Вздыхает.) Что же чайку-то-с?
Матрена Савишна. Сейчас! Ах, батюшки, авось, не умрешь!
60-летняя мать Пузатова Степанида Трофимовна: ... Да уж и ты-то, отец мой, никак с ума спятил: который ты раз чай-то пить принимаешься! Дома два раза пил да, чай, в городе-то нахлебался! (Наливает чай.)».
Рассказывая о родном Замоскворечье, Островский писал: «В четыре часа по всему Замоскворечью слышен ропот самоваров; Замоскворечье просыпается и потягивается. Если это летом, то в домах открываются все окна для прохлады, у открытого окна вокруг кипящего самовара составляются семейные картины». В 1840-х годах художник Кучиков (инициалы художника, обстоятельства его жизни и датировка картины не известны) написал «Портрет семьи купцов Косиных за чаепитием».
А вот портрет представителей старинной московской дворянской семьи Загряжских, написанный в 1844 году московским же художником Тимофеем Егоровичем Мягковым. Культура дворянского чаепития имела несколько другие, отличные от купеческих, традиции.
«Из москвичей редко найдете бедняка, у которого не было бы самовара. Иной бьется как рыба об лед, в тесной каморке его нет ни одного неизломанного стула (хотя их всех-то пара): а ярко вычищенный самовар красуется на самом видном месте, составляя, может быть, единственную ценную вещь, какою владеет хозяин», – писал Кокорев. В октябре 2025- феврале 2026 года в музее-заповеднике «Царицыно» проходила выставка «Москва и москвичи в эпоху Николая I», на которой были представлены и самовары.
В «Каталоге российским произведениям, отправленным на Лондонскую выставку 1851 года» значится всего два самовара – «фабриканта Константин Пеца с фабрики накладного серебра в Москве». Один, стоимостью 85 рублей – «на 50 чашек, обложенный серебром снаружи и внутри», другой, стоимостью 75 рублей – «на 35 чашек, дорожный, с отъемными ножками и краном, обложенный серебром с обеих сторон». К этому времени Константин Яковлевич Пец, основавший фабрику в 1835 году, считался в Москве уже маститым производителем изделий из так называемого накладного серебра – от самоваров до предметов сервировки. По данным 1849 года на фабрике было «работников и учеников 70 человек», а сумма «годового производства» составляла 30 тысяч рублей серебром.