Мужчина сладко посапывал во сне, когда пронзительная трель городского телефона заставила его вздрогнуть. Трубка на этом старом аппарате когда-то слыла верхом моды, а теперь в современной квартире выглядела полным анахронизмом.
Сам он не понимал, зачем держит этот номер и проводную связь — в основном-то звонил с мобилы, как все в его возрасте. Но ностальгия брала верх: выкинуть вещь из прошлого рука не поднималась.
Телефон не унимался, окончательно разгоняя сон. Мужчина нащупал на прикроватной тумбочке смартфон, поднёс его к глазам и щурился на экран: шесть утра. Идеальное время для ленивого валянья в постели — ранняя осень щедра на пасмурные дни, солнце не спешит вставать, а лишние пять минут под одеялом кажутся роскошью.
Злости на звонившего не возникло — её сменила тревога, сжавшая сердце. Ранние звонки всегда таили беду. Он хрипло схватил трубку:
— Алло, слушаю.
Женский голос, бодрый и настойчивый, отозвался:
— Я правильно в квартиру Лукьяновых попала?
— Да, правильно, — подтвердил он. — Кто вы и что хотели?
Собеседница не спешила с ответом, сыпала вопросами:
— Я с Тимошей или с Санечкой разговариваю?
Мужчина нетерпеливо поправил:
— С Александром. Что вы хотите?
Женщина вздохнула и, наконец, заговорила — многословно, с теплотой:
— Сашенька, это я, Елизавета Викторовна, баба Лиза, соседка твоей бабушки Кати. Помнишь, ты малым ещё на моей Маньке, козе моей, кататься хотел, как ковбой? Сел, пару метров проехал — и Маня такая умница: решила, что она не лошадь, сиганула из-под тебя. Ты шлёпнулся прямиком в коровью лепёшку.
Мы с бабушкой твоей тогда так хохотали, что и наказывать не стали. Без жертв всё обошлось. А ты потом с Манькой подружился, яблочками её кормил, помнишь, Санечка?
Александр, конечно, вспомнил.
Шалость подкинул старший брат Тимофей — рассказал про родео с коровами, где ковбой держится верхом подольше. Сам Тимка не рискнул, а вот Саша, пятилетний сорванец, полез. Теперь, повзрослев, он понимал: могла кончиться бедой. Но злости не осталось — они были детьми. Ему пять, Тимке — первые летние каникулы. Родители отвозили их к бабе Кате каждое лето, пока Саша не пошёл в четвёртый класс. И вдруг — разрыв: палящий июль, река зовёт, ягоды зреют, а разольё оборвалось.
Прошло лет пятнадцать без встреч и звонков. Грусть кольнула острее. Не зря же соседка разбудила ни свет ни заря — не за байками о козе. Она помолчала и выдавила:
— Сашенька, тут такое дело, даже не знаю, как сказать. В общем, умерла твоя бабушка, Екатерина Васильевна. Легко ушла, как святая. Мы с ней утром в лесок собрались, опят набрать — их там в овражке тьма растёт. Столько набрали бы, что за день не обработали.
— Я к ней зашла, а она в кровати лежит, с улыбкой на губах. Я уж фельдшерице, участковому нашему, сообщила.
— А потом вспомнила, о чём меня Васильевна просила, — продолжила женщина. — Будто чувствовала, что время её на этом свете к концу подходит. Примерно за месяц до сегодняшнего дня умоляла, чтобы я тебе или Тимошке обязательно позвонила, если что с ней случится.
Мысли Александра, который с радостью доспал бы ещё пару часов, лениво ворочались.
«Шесть утра. Какие, к чёрту, грибы? Странно всё это. Может, я всё-таки сплю, и звонок — просто слишком реалистичный сон?»
Молчание насторожило собеседницу.
— Эй, милок, ты вообще понял, что я сказала? — женщина явно разволновалась. — Я не знаю, как это сейчас по правилам делается, но вроде как надо о наследстве как-то заявить. Ты, наверное, грамотный, разберёшься. Финансово Екатерина Васильевна вас с братом обременять не хотела.
Она чуть понизила голос, будто делилась тайной:
— Всё, что с похоронами связано, мы с твоей бабушкой заранее обсудили. Хотя она совсем ещё не старая была, но сам понимаешь: человек старой закалки, к своим проводам подготовилась. Я знаю, где у неё деньги на такой случай лежат, всё закажу. У нас тут своя агентша есть, так что всё по-человечески сделано будет.
Она вдруг оживилась:
— Слушай, а у тебя мобильный есть? Меня дочка сообщения писать научила, так что я тебе напишу, когда вынос тела будет.
Александр продиктовал соседке номер, потянулся, окончательно прогоняя остатки сна. Сознание прояснилось, и он вспомнил о разнице во времени между деревней, где жила бабушка, и его городом. Сомнений не оставалось: бабушка Катя ушла из жизни. Он не видел её с того самого лета, когда без вести пропал отец, а мать, её невестка, почти сразу после этого запретила сыновьям даже упоминать деревенскую бабушку.
Сердце заныло. Жалко было женщину, от которой ни он, ни Тим не видели ничего плохого. Напротив, бабушка Катя всегда относилась к ним по-доброму, и даже за проделки посерьёзнее козьей езды максимум награждала укоризненным взглядом.
Саша попрощался с бабушкиной соседкой, которая, похоже, от шока стала слишком разговорчивой, и понял: теперь ему самому предстоит примерить роль гонца с дурными вестями.
Однако начал он не со звонков. Сначала направился варить кофе. От того, что он сообщит новость на час-другой позже, ничего уже не изменится, а у него появится время решить, стоит ли говорить об этом матери или лучше не бередить старые раны. Аромат крепкого напитка придал Саше решимости.
В первую очередь он набрал мамин номер, решив, что в таких случаях не грех забыть даже тяжёлые, давние обиды: последнее прощание — особый ритуал. Когда-то и Александр, и Тимофей отчаянно хотели узнать, что случилось с их внезапно исчезнувшим отцом и почему почти сразу после этого так сильно поссорились мама и бабушка. Мальчишки строили самые разные версии, но мать отмахивалась от расспросов:
— Что вы пристали? Вам заняться нечем? Так я вам мигом с десяток заданий найду.
Это не были пустые слова: она действительно могла тут же усадить их за дополнительные задачи по математике или всучить книгу с обязательным пересказом и разбором поступков героев.
Когда Тимофею исполнилось восемнадцать, он, посчитав себя взрослым, попробовал заняться поисками отца. Но мать узнала, устроила страшный скандал — дело дошло до скорой помощи. Врачи диагностировали сердечный приступ и увезли её в больницу. Почти две недели она провела там, и после выписки между братьями и матерью будто возник негласный договор: к теме отца они больше не возвращались.
Связаться с бабушкой и расспросить её о причинах разрыва было попросту невозможно: сотовая связь тогда до их деревни ещё не добралась.
Потом внуков закрутила взрослая жизнь, стирая старые привязанности и подменяя их новыми заботами, дедлайнами, планами, делами разной степени срочности. В положенный законом срок отец братьев был официально признан умершим, но так и не нашлось времени хотя бы тайком от матери съездить к бабушке.
Они не поддержали её в страшной потере, хотя догадывались: тяжелее всех сейчас именно ей. Расстояние между городом и деревней, особенно для людей, уже уверенно управлявших машиной, трудно было назвать серьёзной преградой. Но всё «потом», «как-нибудь», «на следующей неделе» незаметно сложилось в годы.
Тимофей, опасаясь нового приступа у матери, даже не решился пригласить бабушку на собственную свадьбу. Так и жили: вроде бы недалеко, но как будто на разных планетах. Теперь же возможность встретиться исчезла окончательно. Саше было и горько, и стыдно за бесконечные отсрочки, которыми он прикрывал собственную нерешительность.
Сообщив маме о смерти Екатерины Васильевны, он услышал в ответ только холодные, отрешённые слова:
— Что ж, о мёртвых либо хорошо, либо… сам понимаешь. В общем, сын, мне нечего сказать.
Саша вздохнул и продолжил:
— Я всё равно решил тебе сообщить. Соседка сказала, что денег с нас не нужно, всё с похоронами они уже с бабушкой заранее продумали. Но предупредила: бабушка очень хотела, чтобы мы с Тимохой приехали к ней в дом ещё до вступления в наследство.
Женщина раздражённо фыркнула:
— Саша, я про эту женщину ничего слышать не хочу. Ты и Тимофей у меня уже взрослые, того и гляди внуками одарите. Так что сами решайте, ехать или нет. Мне всё равно. Тем более, сам посуди: хотела бы твоя мать, чтобы я вдруг приперлась на её похороны? Уверена, что нет. Да и мне, честно, не по себе там будет. Расстались мы с ней очень грубо, и, между прочим, я до сих пор не считаю себя виноватой. Но об этом говорить не хочу. Расскажи лучше, как у тебя дела на работе.
Поняв, что переубеждать маму бессмысленно, Александр ещё немного поговорил с ней о службе, спокойно заверил, что с карьерой у него всё в порядке, что жениться он пока не собирается, и попрощался.
Оставалось известить Тимофея, который жил с женой у её родителей за городом и с головой ушёл в фермерство. Разумеется, брат уже давно был на ногах: мычащее, блеющее, кудахчущее и жужжащее царство не знало выходных. В деревне семью, куда Тим пошёл примаком, считали богачами, но Саша знал, какой ценой даётся этот «достаток»: они впрямь пахали с рассвета до заката.
Прошлым летом, проведя у брата отпуск, Александр с удивлением наблюдал, как легко тот вписался в бесконечный круг сельских дел. Тим охотно освоил управление сельхозтехникой, не чурался никакой работы. Глядя, как деловито он вынимает из ульев тяжёлые рамки с сотами, Саша думал, что брат нашёл свой смысл жизни, и немного завидовал.
Разговор братьев вышел коротким и тяжёлым. Узнав о смерти бабушки Кати, Тимофей сразу уточнил:
— Санёк, как этой соседке деньги перевести? Мало ли, вдруг какие-то непредвиденные расходы будут.
На секунду он помолчал, а потом проворчал:
— Эх, ну и время… Я как раз на осеннюю ярмарку в соседний район собрался. Но, как бабушка говорила, «загад не бывает богат». Ничего, тесть с шурином поймут, сами управятся.
Он вздохнул и добавил:
— Слушай, только с машиной у меня облом. Моя в сервисе стоит — представляешь, козёл её боднул.
— На УАЗике тесть на ярмарку собрался ехать. Может, ты по дороге к бабушке за мной заедешь? Всё равно почти по пути, крюк небольшой, — предложил Тимофей.
Услышав, что Саша вообще не собирается провожать бабушку в последний путь из‑за сроков по важному проекту, Тим моментально взвился:
— Блин, Санёк, ты что, мозги себе сиденьем офиса расплавил? Я же тебя знаю. Ты всегда запас по времени оставляешь. Даже в техникуме курсачи заранее сдавал, а уж сейчас точно подстраховался. К тому же… — голос его немного смягчился, видимо, кто‑то рядом подал ему идею, — возьмёшь ноутбук, поработаешь в дороге.
Александру оставалось только согласиться. Братья условились созвониться позже, когда станет известно точное время похорон.
Попытки Саши поработать до выезда провалились. В голове зияла неприятная пустота, в груди саднило, будто там всё исцарапали тонкими коготками. Слёз не было, но глаза неприятно жгло — казалось, ещё немного, и он разрыдается по‑детски.
Ближе к обеду Елизавета Викторовна, как и обещала, прислала на телефон Саши подробное сообщение о предстоящей церемонии, и братья смогли согласовать детали поездки.
Беременная жена Тимофея хотела ехать с ними, горячо объясняя:
— Ну как-то не по‑людски выходит. При жизни даже не познакомились, так хоть в последний путь провожу. Прощения попрошу.
Но муж принялся её отговаривать:
— Танюша, не надо. Побудь дома. Во‑первых, дорога не ближняя, во‑вторых, там ведь не праздник.
После короткого спора она уступила, но, когда за Тимофеем приехал Александр, вынесла на крыльцо большую охапку цветов, аккуратно перевязанную и укутанную влажной тканью у стеблей.
— Вот, — сказала она, протягивая букет, — пусть хотя бы это будет моим извинением перед вашей бабулей.
Братья отправились в путь. Поездка прошла удивительно гладко, словно кто‑то невидимый заранее расчищал им дорогу. Даже на заправках, где они останавливались, не было ни очередей, ни «технических перерывов».
Когда на горизонте показалась знакомая деревня, из их детства, они, не сговариваясь, стали выискивать среди крыш ту самую бабушкину — с пёстрой разноцветной кровлей. Когда‑то её сложили из дешёвых листов всех возможных оттенков, и дом благодаря этому видно было издалека. Теперь же, видимо, крышу сменили или новые постройки закрыли обзор.
Александр выключил радио. К родному двору они подъезжали молча. Саша предусмотрительно припарковал машину чуть поодаль, оставив место для разворота катафалка.
Проницательный Тимофей отговорил его от идеи ехать на похороны на собственной машине:
— Поверь мне, в столовой так прижимать будут, чтобы ты за бабушку стопочку поднял, что отказаться просто не дадут. Под градусом за руль садиться — самое дурацкое, что можно придумать. Не только прав лишиться можно. Без твоей машины доберёмся.
В итоге младший брат подчинился старшему. В нанятом микроавтобусе места хватило всем.
Возле гроба бабушки Кати сидело несколько человек, но Тимофей и Александр, положив цветы, безошибочно узнали среди них соседку. Елизавета Викторовна, почти не изменившаяся за эти годы, поднялась, обняла обоих крепко, по‑родственному. Пара женщин, сидевших рядом, тоже встали, освобождая места, чтобы внуки могли посидеть у изголовья.
Когда они помолчали у гроба и чуть отдышались от нахлынувших воспоминаний, то почти одновременно вышли в сени. Там хлопотала Елизавета Викторовна, старательно исполняя всё, о чём её когда‑то просила покойная подруга. Братья ощутили к ней тёплую, почти жгучую благодарность: без её участия всё это было бы почти непосильно.
Тимофей, как старший, первым заговорил, поблагодарил женщину за заботу и, несмотря на её возражения, сунул в руку конверт.
— Елизавета Викторовна, возьмите, пожалуйста. Это на поминки, на памятник потом. Мы с братом постараемся приехать, но мало ли что.
Вскоре к двору подкатил автобус, и дом потихоньку опустел. Его заботливую хозяйку везли туда, где она должна была обрести последний приют.
продолжение