Я выдернула из замка его ключ и положила на комод у двери. Рядом — пакет с вещами. Майки, джинсы, зарядки. Всё, что он успел разбросать по квартире за эти три года.
— Маш, ты чего? — Он стоял на пороге с пакетом молока в руке. Как всегда, купил только молоко. Хлеб, масло, всё остальное — моя забота.
— Забирай вещи. Ключи оставь.
Он даже не удивился по-настоящему. Глаза скользнули по пакету, потом на меня. Ждал, что я сорвусь, закричу, объясню. Но я молчала. Три года я объясняла.
Квартиру я купила в двадцать восемь. Однушка на окраине, но моя. Ипотеку гасила сама, досрочно, по пятьдесят тысяч в месяц сверху. Последний платёж внесла за месяц до свадьбы. Помню, как разглядывала выписку из Росреестра: собственник — Кузнецова Мария Игоревна. Никаких приписок.
Когда познакомились, Сергей снимал комнату у бабушки за Кольцевой. Работал в автосервисе, руки вечно в масле, но глаза честные. Говорил, что копит на свою мастерскую. Я верила. Мы встречались полгода, когда я предложила ему переехать.
— Зачем тебе платить за съём? Живи у меня, копи быстрее.
Он перевёз два пакета шмоток и гитару. Мастерская так и осталась в разговорах.
Первый год было хорошо. Он готовил по выходным, чинил кран, который вечно подтекал. Я думала: вот он, партнёр. Мы не расписывались — зачем спешить? Но все вокруг называли нас семьёй. Его мама приезжала в гости, охала над моими шторами: «Машенька, как ты всё уютно устроила!» Я улыбалась. Мне нравилось, что меня ценят.
Коммуналку мы делили пополам. Продукты — тоже. Вернее, я покупала, он переводил половину. Иногда. Потом начались задержки: «Маш, на следующей неделе отдам, сейчас с зарплатой задержка». Я кивала. Ещё через месяц он просто перестал переводить. А я перестала напоминать. Как-то неудобно стало — вроде живём вместе, а я деньги выпрашиваю.
На третий год его мама заболела. Ничего страшного, обычная операция, но ей нужна была помощь. Сергей метался между больницей и работой, похудел, осунулся. Я сама предложила:
— Пусть поживёт у нас, пока не восстановится.
Света Петровна переехала с двумя чемоданами и кошкой. Кошка гадила в углу, Света Петровна учила меня жарить котлеты.
— Маша, ты слишком много соли кладёшь. У Серёжи желудок слабый.
Я кивала и жарила, как она велела. Она выздоровела через месяц, но не уехала. «Ещё недельку, Машенька, совсем окрепну». Недельки превратились в полгода.
Она вставала в шесть утра, гремела кастрюлями, варила Серёже манную кашу. Он ел молча, уткнувшись в телефон. Я пила кофе на балконе, чтобы не мешаться.
Однажды я пришла с работы и увидела на диване новое покрывало. Бежевое, в мелкий цветочек. Моё серое исчезло.
— Света Петровна, а где...
— Выбросила. Старьё же. Я вот это купила, красиво ведь?
Сергей сидел рядом, листал ленту. Я посмотрела на него. Он пожал плечами.
— Мам старается. Ну что тебе, жалко что ли?
Жалко было не покрывала. Жалко было того, что он даже не спросил.
Света Петровна уехала только когда я сказала, что нам нужно пространство. Она обиделась, две недели не брала трубку. Сергей смотрел на меня так, будто я выгнала на улицу больного котёнка.
После её отъезда стало тише, но не легче. Он всё чаще задерживался после работы. Приходил поздно, пах пивом и сигаретами. На вопросы отвечал коротко: «С пацанами сидел». Я перестала спрашивать.
Однажды ночью мне не спалось. Я встала попить воды и увидела, что он сидит на кухне с телефоном. Экран светился в темноте. Он переписывался с кем-то, быстро, азартно. Я подошла тихо.
— С кем это ты?
Он вздрогнул, экран погас.
— Да так, по работе.
— В два ночи?
— Маш, не начинай.
Я не начинала. Я просто вернулась в комнату и легла, уставившись в потолок.
Перелом случил не скандал. Случился в обычный вторник. Я открыла почту и увидела письмо из налоговой: уведомление о задолженности по квартире. Три месяца неоплаченных счетов. Я похолодела. Счета приходили на мой email, я оплачивала всегда вовремя. Проверила историю платежей — последний был четыре месяца назад.
Вечером я спросила:
— Серёж, ты коммуналку оплачивал?
Он даже не поднял головы от телефона:
— А, забыл. Потом переведу.
— Три месяца забыл?
— Маш, ну не кипишуй. Переведу же.
Я посмотрела на него. На мужчину, который живёт в моей квартире третий год. Который не платит за свет, воду, интернет. Который привёл сюда мать и позволил ей выбросить моё покрывало. Который даже не спросил разрешения.
— Это моя квартира, — сказала я тихо.
— Ну да. И что?
— Ничего.
На следующий день я поменяла замок. Вызвала мастера, пока Сергей был на работе. Новый цилиндр, два ключа. Один — мне, второй — запасной, в ящик стола.
Когда он пришел вечером, я уже собрала его вещи.
Теперь он стоял в дверях, и я видела, как в его глазах проступает понимание: на этот раз я не отступлю.
— Маш, ну давай поговорим нормально...
— Мы говорили три года. Забирай пакет.
— Мне же некуда идти!
— К маме. Она будет рада.
Он взял пакет. Ключи оставил на комоде, не глядя на меня. В дверях обернулся:
— Ты пожалеешь.
Может быть. Но сейчас я чувствовала только облегчение.
Когда дверь закрылась, я прошла в комнату и открыла окно. Вечерний воздух пах дождём и свободой. На диване всё ещё лежало бежевое покрывало в цветочек — Света Петровна купила второе, на замену. Я сняла его, аккуратно сложила и убрала в шкаф. Достала своё серое — оказалось, я не выбросила, спрятала на антресоли.
Расправила его на диване. Села. Огляделась.
Моя квартира. Мой диван. Моя тишина.
И никакой доброты, которая когда-то закончилась. Просто разумная граница там, где ей и положено быть.