Представьте, что вы португальский торговец середины XIX века. Вы отправляетесь в Англию, у вас в кармане новейший разговорник для путешественников. Вы открываете его и находите следующие полезные фразы: «The thunderbolt is falling down», «No budge you there», «Will you a bon?» и «He do the devil at four».
Вы закрываете разговорник. Вы думаете.
Потом решаете, что английский, по всей видимости, очень странный язык, и идёте молча.
Книга, которую вы держите в руках, называется O Novo Guia da Conversação em Portuguez e Inglez — «Новый путеводитель по разговору на португальском и английском». Её написал в 1855 году некий Педро Каролино. Он не говорил по-английски. Вообще. Ни слова.
Это, как выяснилось, не остановило его.
Блестящий план: два словаря вместо одного языка
У Каролино была проблема и было решение. Проблема состояла в том, что он хотел написать португальско-английский разговорник, не зная английского. Решение было по-своему элегантным: у него имелся португальско-французский словарь и французско-английский словарь.
Схема, казалось, работала безупречно. Берём португальскую фразу, переводим её на французский, затем переводим с французского на английский. Готово.
То, что получилось в итоге, превратилось в один из самых знаменитых лингвистических курьёзов мировой истории.
Проблема двойного перевода через промежуточный язык известна лингвистам под термином «машинный шум»: каждый переход через границу языка теряет часть смысла, добавляет новый оттенок, переставляет акценты. Когда такой переход делается дважды подряд — и при этом словарно, без понимания грамматики и идиоматики результирующего языка, — на выходе получается нечто, формально состоящее из английских слов, но не имеющее к английскому языку никакого отношения.
Каролино этого не знал. Или не думал об этом.
Он написал разговорник, издал его и, судя по всему, был вполне доволен результатом.
Что именно там написано
Книга разделена на тематические разделы — всё как в настоящем разговорнике. «Части тела», «Знакомые фразы», «Пословицы и идиомы». Педагогически продумано. Только содержание…
В разделе «О человеке» («Of The Man») среди частей тела перечислены «the fat of the leg» (жир ноги), «the ham» (окорок — имелось в виду бедро), «the superior lip» и «the inferior lip» (верхняя и нижняя губа, переведённые буквально через французское supérieure/inférieure), «the reins» — что по-английски означает «поводья», но Каролино имел в виду почки (rins по-французски — и почки, и поводья, смотря в каком словаре посмотреть).
Раздел «Знакомые фразы» предлагает такие разговорные обороты:
«Have you say that?» — Вы это сказали?
«Have you understanded?» — Вы поняли?
«Do not might one's understand to speak?» — Нельзя ли говорить понятнее?
«I am pinking me with a pin» — Я колюсь булавкой.
«He do the devil at four» — Это попытка передать французское «il fait le diable à quatre» («он вытворяет чёрт знает что»), результат которой полностью лишён смысла в английском.
«These apricots and these peaches make me and to come water in mouth» — эти абрикосы и персики заставляют у меня течь воду во рту. Имелось в виду «у меня текут слюнки», но ни одно живое существо никогда так не выражалось по-английски.
«He has spit in my coat» — он плюнул на мой сюртук. Это хотя бы технически понятно.
«Пословицы и идиомы»: настоящий шедевр
Финальный раздел книги, озаглавленный «Idiotisms and Proverbs» («Идиомы и пословицы»), стал самым цитируемым — отчасти потому, что слово «idiotisms» в значении «идиоматические выражения» само по себе теперь выглядит как авторский диагноз.
Среди пословиц обнаруживаются такие жемчужины:
«The necessity don't know the low» — нужда закона не знает (немного понятно, но грамматически невозможно).
«Few, few the bird make her nest» — мало-помалу птица вьёт гнездо (узнаётся смысл, но английский сломан).
«A horse baared don't look him the tooth» — дарёному коню в зубы не смотрят (переведено буквально, смысл сохранился, английского нет).
«To build castles in Espagnish» — строить воздушные замки («espagnol» по-французски — испанец, «châteaux en Espagne» — французская идиома, но до английского так и не добралась).
«It want to beat the iron during it is hot» — куй железо, пока горячо.
«It is better be single as a bad company» — лучше одному, чем в плохой компании.
«He is not so devil as he is black» — он не так страшен, как его малюют.
«To force to forge, becomes smith» — не боги горшки обжигают.
Есть в этом списке своя красота. Оригинальные смыслы пробиваются сквозь руины английской грамматики — как трава сквозь асфальт. Это не бессмыслица, это смысл, говорящий на чужом языке с тяжёлым акцентом и неправильными артиклями.
Контекст эпохи: разговорники как бизнес
Чтобы оценить масштаб предприятия Каролино, нужно понять, чем был разговорник в 1855 году.
Середина XIX века — эпоха транспортной революции. Железные дороги и пароходы сделали международные путешествия доступными для среднего класса. Туристы из Англии ехали в Европу, торговцы из Португалии плыли в Бразилию и Британские колонии, студенты путешествовали по нескольким странам. Языковой барьер стал практической проблемой для миллионов людей, и рынок отреагировал: разговорники выходили десятками.
Большинство из них были составлены людьми, действительно знавшими оба языка. Но конкуренция и спрос были велики, а проверить качество книги до покупки было трудно. Покупатель мог только открыть первую страницу и убедиться, что там что-то написано по-английски.
У книги Каролино по этому критерию всё было в порядке. Там было написано что-то по-английски.
Чужое имя на обложке
Когда книга вышла в 1855 году, на титульном листе стояли два имени: Педро Каролино и Жозе да Фонсека.
Жозе да Фонсека был реальным и уважаемым человеком — известным португальским лексикографом, автором нескольких грамматик и словарей. К разговорнику он не имел никакого отношения. Почти наверняка Каролино поставил его имя без всякого согласования — рассчитывая, что книга будет лучше продаваться с именитым соавтором на обложке.
Эта история, при всей её нелепости, вполне вписывается в издательские нравы XIX века: авторское право было в зачаточном состоянии, имена «позаимствовать» было несложно, а реакцию самого Фонсеки мы можем только воображать.
В 1869 году Каролино выпустил новое издание — уже только под своим именем. Место издания на сей раз было указано: Пекин. Вероятно, рассуждение было таким: в Китае с меньшей вероятностью найдётся знаток английского, способный оценить качество перевода. Возможно, это был трезвый маркетинговый расчёт.
Макао и школьный учебник
Дальнейшая судьба книги в азиатском регионе — отдельная глава этой истории.
В 1860-х годах какой-то британский путешественник посетил Макао — португальскую колонию на южном побережье Китая, небольшой полуостров, служивший транзитным торговым портом. Среди многочисленных экзотических впечатлений его поразила встреча с разговорником Каролино — который использовался в качестве учебника в местных школах.
Школьники Макао учили английский по фразам «I am pinking me with a pin» и «He do the devil at four».
Это не было злым умыслом. Просто нормальных учебников английского в Макао не было — португальская колониальная администрация не слишком заботилась о снабжении школ качественными методическими пособиями. Книга Каролино была. Она выглядела как учебник. На обложке стояло знакомое имя Фонсеки.
Путешественник рассказал об этом в Лондоне. Рассказ вызвал восторг.
Марк Твен и бессмертие несовершенного
В 1883 году в Америке готовилось первое американское издание разговорника. Издательство решило, что книга нуждается во вступительном слове — и обратилось к Марку Твену.
Твен к тому времени был автором «Приключений Тома Сойера» и уже работал над «Гекльберри Финном». Его репутация юмориста была установлена, его вкус к абсурдному — общеизвестен. Он написал предисловие.
Это предисловие стало самостоятельным литературным памятником. Твен писал о книге Каролино с той смесью восхищения и иронии, которая была его фирменным стилем. Он утверждал, что эта маленькая книжка бессмертна так же, как бессмертен Шекспир — только по другим причинам. Что её «восхитительная бессознательная нелепость» и «пленительная наивность» не поддаются имитации и не имеют равных в своём роде. Что всё совершенное в своём жанре — нетленно, и разговорник Каролино совершенен в жанре катастрофического учебника.
Это не была снисходительная похвала. Твен писал серьёзно — насколько серьёзно он вообще умел писать о комическом. Он понимал, что перед ним редкое явление: подлинный артефакт человеческой самонадеянности, зафиксированный в книжной форме.
Что такое «English As She Is Spoke» как культурный феномен
Книга получила своё прозвание «English As She Is Spoke» («Английский как на нём говорят») от одной из фраз первых английских изданий. Под этим названием она и вошла в историю.
Но почему она стала классикой, а не просто анекдотом?
Отчасти — потому что в ней есть что-то большее, чем просто смешные ошибки. Двойной перевод через промежуточный язык вскрывает нечто важное о природе языка как такового. Многие из «сломанных» фраз Каролино содержат узнаваемый смысл — искажённый, переставленный, но проглядывающий. Это как отражение в кривом зеркале: форма нарушена, но объект угадывается.
Лингвисты позже назвали подобный эффект «кальки» — когда структуру одного языка механически переносят в другой, получая результат, понятный только тому, кто знает исходный язык. Каролино создал целую книгу кальк — и сделал это с такой последовательностью, что читать её можно как упражнение по обратному переводу.
Кроме того, книга документирует интересный исторический момент: она показывает, как люди середины XIX века думали о переводе. Для Каролино перевод был механической операцией — взять слово в одном столбце, найти его в другом. То, что язык — это не просто словарь, а система смыслов, грамматических отношений, идиом и культурных коннотаций, — эта идея не была для него очевидной.
Железный век разговорников: что ещё издавалось в то время
Разговорник Каролино стоит в ряду целой традиции путаных языковых пособий, которые производил XIX век в промышленных количествах.
Проблема была системной. Методика преподавания иностранных языков середины XIX столетия в значительной мере строилась на грамматическом переводе — студентам давали правила и упражнения на перевод фраз туда и обратно. Живой речи уделялось мало внимания. Носители языка как источник подлинного произношения и идиоматики были доступны не всегда.
В результате люди, окончившие курс французского или немецкого, могли читать и даже писать — но при первой встрече с реальным французом или немцем обнаруживали, что понимают примерно треть сказанного и сами не понимаемы никем.
Разговорники пытались заполнить этот пробел — обеспечить туристов и торговцев набором готовых фраз для практического применения. Хорошие разговорники составляли люди, прожившие несколько лет в стране изучаемого языка. Плохие — люди вроде Каролино.
Разница между хорошими и плохими была огромной, но издавались и те, и другие. Рынок не умел их различать.
История публикаций и неожиданная долговечность
Первое издание 1855 года прошло практически незамеченным. Второе, пекинское, 1869 года — тоже. Открытие книги британским путешественником в Макао и его рассказ о ней в Лондоне вызвал первый волна интереса. Твеновское предисловие к американскому изданию 1883 года дало второй толчок.
С тех пор книга не выходила из печати.
В конце XIX — начале XX века её переиздавали как курьёз. В 1960-е годы она стала предметом академического внимания лингвистов, изучавших феномен кальк и двойного перевода. В 2002 году вышло современное переиздание с предисловием, анализирующим книгу с точки зрения истории лингвистики.
По меркам серьёзных языковых пособий XIX века, давно забытых и никому не нужных, это выдающаяся долговечность.
Что осталось неизвестным
О самом Педро Каролино история знает удивительно мало.
Нет портрета. Нет биографических документов. Неизвестно, чем он зарабатывал на жизнь до и после публикации разговорника, есть ли другие его произведения, когда он родился и умер. Единственное, что сохранилось, — сама книга.
Это обстоятельство добавляет к истории особый оттенок. Человек, написавший, по всей видимости, самый плохой учебный текст XIX века, вошёл в историю только им — и вошёл прочно. Жозе да Фонсека, чьё имя было использовано без разрешения, — известный лексикограф, о котором есть статьи в словарях и энциклопедиях. Но сегодня его имя помнят в значительной мере именно потому, что оно стоит на обложке книги Каролино.
История иногда распоряжается репутациями именно так — независимо от намерений.
Марк Твен был прав в одном: эту книгу не забудут. Слишком точно в ней зафиксирован один из самых человеческих парадоксов — несоответствие между масштабом замысла и качеством исполнения, между уверенностью автора и результатом его труда. Хочется спросить читателей: встречали ли вы в современной жизни тексты, написанные с той же степенью самонадеянного незнания предмета — и сохраняли ли они при этом то же почти невольное обаяние?