После отпуска жизнь вошла в новую колею.
Елена носила кольцо и тайком любовалась им при каждом удобном случае. Настя заметила, конечно, в первый же приезд — вцепилась в руку, завизжала на всю кухню:
— Мама! Это что? Папа подарил? Настоящее? Когда? Почему я не знала?
— Давно, — смущалась Елена. — Мы на море были, он и подарил.
— Красивое какое! — Настя вертела её руку и так и сяк. — А ты мне не сказала!
— Ты же всё лето в городе была, то на практике, то в общежитии. Не по телефону же такие вещи говорить.
— А расскажи! Как это было? Где? На закате? Он на колено вставал?
— Какое колено, — отмахивалась Елена. — Мы люди старые, нам колени беречь надо.
Но Настя не отставала, и пришлось рассказывать. Про море, про закат, про мамино кольцо. Настя слушала, раскрыв рот, а в глазах у неё стояли слёзы.
— Мам, вы такие красивые, — сказала она. — Я так за вас рада.
— Спасибо, солнышко, — ответила Елена. — А ты как там, с Серёжей?
— Нормально, — Настя отвела взгляд. — Он в ноябре в армию уходит.
— Ой, — выдохнула Елена. — Надолго?
— Да нет! Всего на год. А может, и больше, если на контракт останется.
— А ты?
— А я буду ждать, — просто сказала Настя. — Я решила.
Елена посмотрела на дочь. Взрослая уже. Серьёзная. В глазах — та упрямая решимость, которую она так хорошо знала.
— Тяжело ждать, — сказала она.
— Знаю, — кивнула Настя. — Но я справлюсь.
***
Провожали Серёжу в ноябре.
Елена с Николаем тоже пошли на вокзал — проводить, поддержать. Серёжа стоял в толпе таких же мальчишек, в неловких гражданских куртках, с одним рюкзаком на двоих. Увидел Настю — и лицо его осветилось.
— Ты пришла, — сказал он, подходя.
— А ты думал, — она обняла его, прижалась, и они стояли так, не обращая внимания на толпу.
Елена смотрела и думала: у них настоящее чувство. Не киношное, не придуманное, а простое, человеческое. Двое детей, которые любят друг друга и не хотят расставаться.
— Пиши, — шептала Настя. — Каждый день пиши. Хотя бы пару строк.
— Буду, — обещал Серёжа. — Ты тоже.
Подошёл военком, засвистел свисток, мальчишек начали строить. Серёжа поцеловал Настю в последний раз — быстро, на ходу, и побежал строиться.
Настя стояла на перроне, махала рукой, пока поезд не скрылся за поворотом. Потом повернулась к родителям, и Елена увидела, что глаза у дочери сухие. Не плачет.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — ответила Настя. — Я же знала. Год пролетит быстро.
— Пролетит, — согласился Николай. — А ты учись, работай, время и не заметишь.
— Буду, — кивнула она. — Поехали домой.
***
Письма приходили каждую неделю.
Серёжа писал коряво, но от души. "Настя, привет. У нас тут холодно. Кормят нормально. Я скучаю. А ты как? Учись хорошо. Я тебя люблю". Иногда присылал фотографии — стриженый, в форме, серьёзный. Настя носила их в кармане и пересматривала по сто раз на дню.
Она отвечала длинными письмами — про учёбу, про практику, про то, как бабушки в ФАПе спрашивают про него. "Тётя Нюра всё гадает, вернёшься ли ты. Я говорю: вернётся. Куда денется".
Через полгода, весной, пришло письмо, от которого у Насти перехватило дыхание.
"Настя, я тут много думал. Когда вернусь, давай поженимся. Я без тебя не могу. Если согласна, напиши. Если нет — тоже напиши, я пойму. Но я надеюсь, что да".
Она прочитала, перечитала, потом ещё раз. Зажала письмо в руках и побежала к матери.
— Мама! — влетела она в кухню. — Мама, смотри!
Елена взяла письмо, прочитала. Подняла глаза на дочь. Настя стояла перед ней — раскрасневшаяся, счастливая, с мокрыми от слёз глазами.
— Он предлагает? — спросила Елена.
— Да! Мам, он предлагает! Что мне делать?
— А ты что хочешь?
— Я хочу! — выпалила Настя. — Я очень хочу! Чтобы как вы с папой! Вы не против?
Елена вздохнула.
— Настя, вам по девятнадцать лет. Какая свадьба? Рано же.
— Мам, я знаю, что рано, — Настя села рядом, взяла её за руку. — Но я его люблю. И он меня любит. И мы хотим быть вместе. А что рано... ты вон в девятнадцать Федю родила. И ничего, выжила.
— То было другое, — отмахнулась Елена. — Я дура была.
— А я не дура, — твёрдо сказала Настя. — Я знаю, чего хочу. Я фельдшером буду, у меня профессия. И он не пропащий, он работать будет. Серёжа тоже отучился, он там в армии водителем работает, и здесь будет. Мы справимся.
Елена смотрела на неё и видела — не переубедить. И надо ли?
Вечером они сидели на кухне втроём. Настя сияла, Елена вздыхала, Николай был спокоен.
— Мам, ну чего ты? — Настя подсела к ней. — Ты же сама говорила: главное, чтобы человек хороший был. А Серёжа хороший. Ты же видишь.
— Вижу, — призналась Елена. — Я просто... боюсь за вас. Молодые вы ещё. Вдруг не справитесь? Вдруг разбежитесь?
Николай кашлянул:
— Лена, не мешай им любить. Любви все возрасты покорны, это классика. А они молодые — им детей рожать, жизнь строить. Мы с тобой вон когда сошлись? Тебе сорок шесть было, мне пятьдесят. Не молодые. И ничего, живём. А им сам Бог велел.
Елена посмотрела на мужа, на дочь, на их счастливые лица и сдалась.
— Ладно, — сказала она. — Делайте, что хотите. Только свадьбу дома будем играть, по-деревенски. Чтобы все свои.
— Дома! — закричала Настя и снова бросилась обниматься. — Спасибо, мамочка! Ты самая лучшая!
— Да уж, лучшая, — проворчала Елена, но глаза её улыбались.
Настя той же ночью написала Серёже длинное-длинное письмо. О том, что согласна. Что ждёт. Что родители благословили. Что любовь — это главное. И что год пролетит быстро, а потом они будут вместе навсегда.
Письмо ушло утром. А через три дня пришёл ответ: "Я знал. Я тебя люблю. Жди. Я вернусь".
***
Год пролетел как один день.
Настя училась, работала в ФАПе на каникулах, писала Серёже письма и считала дни до его возвращения. Елена смотрела на неё и удивлялась: как быстро летит время. Как будто вчера она принесла в дом испуганного зверька, а сегодня — взрослая девушка, которая ждёт любимого и строит планы на будущее.
Серёжа вернулся в середине ноября.
Настя узнала об этом первой — он позвонил с вокзала, голос хриплый, уставший, но счастливый:
— Я в городе. Через три часа буду дома. Встретишь?
— Встречу! — закричала она так, что Елена на кухне подпрыгнула. — Конечно, встречу!
Она носилась по дому как угорелая: мыла голову, перебирала вещи, меняла платья, снова перебирала. Елена только посмеивалась:
— Дочка, успокойся. Он тебя и такой любит.
— Мам, я не могу успокоиться! Я год не видела его! Год!
На остановку она пришла за полчаса. Стояла, вглядывалась вдаль, кусала губы, теребила край куртки. Елена смотрела из окна и улыбалась. Молодость, глупость, счастье.
Автобус показался из-за поворота. Настя подбежала ближе, замерла. Из автобуса выходили люди, и вдруг — он.
Серёжа возмужал, плечи стали шире, лицо жёстче. Форма сидела на нём ладно, по-военному. Увидел Настю — и побежал. Она побежала навстречу. Они столкнулись посередине дороги, обнялись, и Елена увидела, что Настя плачет. И Серёжа плачет. И никто не стесняется.
Они стояли обнявшись, а люди обходили их, улыбались и не мешали.
***
Вечером Серёжа пришёл к ним в дом.
Елена накрыла стол — всё, как полагается. Серёжа вошёл, поздоровался, но чувствовалось, что он волнуется. Руки не находили места, взгляд то и дело убегал к Насте, которая сияла рядом.
— Садись, Серёжа, — пригласила Елена. — Рассказывай, как служилось.
— Нормально служилось, — ответил он. — Тяжело сначала, потом привык. Командир хвалил, даже на контракт звал остаться.
— А ты?
— А я отказался, — Серёжа посмотрел на Настю. — Домой захотел. К Насте.
Настя покраснела, уткнулась ему в плечо, но было видно — довольна.
После ужина, когда чай допили и пирог доели, Серёжа вдруг встал, отодвинул стул и сказал:
— Елена Ивановна, Николай Петрович, я к вам с важным делом.
Елена переглянулась с Николаем. Настя замерла.
— Я Настю люблю, — сказал Серёжа. — Вы знаете. И она меня любит. Я хочу просить вашего разрешения на брак. Честно, по-людски. Обещаю, что буду её беречь, работать, семью содержать. Не обижу никогда.
Он говорил и краснел, но взгляд держал твёрдо. Елена смотрела на него и видела: перед ней не мальчишка, а мужчина. Прошёл армию, повзрослел, отвечает за слова.
Николай поднялся, подошёл к Серёже, протянул руку:
— Молодец, что по-человечески пришёл. Мы не против. Благословляем.
Серёжа выдохнул, пожал руку, потом повернулся к Елене. Она тоже встала, обняла его:
— Береги её, Серёжа!
— Сберегу, — пообещал он. — Честное слово.
Настя сидела и плакала от счастья.
Когда первые эмоции улеглись, Николай заговорил снова:
— Серёжа, ты парень взрослый, понимаешь, что семья — это не только любовь? Это ответственность. Где жить будете? На что?
Серёжа не растерялся:
— Я думал об этом. Работу найду. У меня специальность — в армии учили на водителя, права есть. Можно в такси, можно водителем на стройку. А жильё... пока снимем. А там видно будет.
— Это правильно, — кивнул Николай. — Но учти: в нашем доме вам будет тесно. Мы с Еленой не старые ещё, шумные, да и Насте с тобой нужно своё пространство. Так что ищи квартиру. Хоть маленькую, но свою.
— Найду, — твёрдо сказал Серёжа. — Обязуюсь.
Через неделю он уже работал.
Устроился водителем в строительную фирму в городе — возил рабочих на объекты. Платили немного, но стабильно. А ещё через две недели нашёл квартиру — маленькую, однокомнатную, на окраине города, но чистую, с мебелью.
— Мам, ты бы видела! — захлёбывалась Настя по телефону. — Там кухня маленькая, зато своя! И комната светлая! И окна во двор!
***
После этого начались приготовления к свадьбе.
Свадьбу решили играть в селе, в местном Доме культуры. Елена хлопотала: договаривалась с поварихами, составляла меню, искала тамаду, обзванивала родственников. Николай взял на себя техническую часть: музыку, оформление зала, транспорт.
Платье Настя выбрала не пышное, а простое — белое, с кружевным лифом и летящей юбкой. Елена смотрела на неё в примерочной и не могла наглядеться. Красивая. Совсем взрослая дочка.
— Мам, ты чего плачешь? — спросила Настя.
— От счастья, дочка. От счастья.
***
Свадьба была деревенская — шумная, весёлая, с размахом.
Дом культуры украсили шарами и лентами. Столы ломились от угощений: холодец, мясо, салаты, пироги, домашние соленья. Марьяна накрывала вместе с Еленой, командовала, суетилась, но была счастлива — обожала такие мероприятия.
Гости собрались почти всё село. Федя приехал с женой и детьми, Мария с мужем Андреем. Пришли соседи: тётя Нюра и даже баба Шура приковыляла, хоть ей было уже за восемьдесят.
— Настеньку проводить, — говорила она. — Она ж мне, можно сказать, внучка.
Серёжа ждал у импровизированного алтаря — столика, накрытого белой скатертью, где стояли иконы и свечи. Рядом с ним — свидетель, друг детства, с которым они вместе в армию уходили.
Когда Настя появилась в дверях, зал ахнул.
Она шла под руку с Николаем — медленно, торжественно, улыбаясь сквозь слёзы. Николай вёл её так бережно, будто нёс хрустальную вазу. Лицо у него было серьёзное, даже суровое, но глаза светились.
Они подошли к Серёже. Николай остановился, посмотрел на жениха долгим взглядом.
— Береги её, — сказал он негромко, но в тишине было слышно каждое слово. — Если обидишь — с меня спрос.
— Не обижу, — твёрдо ответил Серёжа. — Обещаю.
Николай взял руку Насти и вложил в руку Серёжи.
— Благословляю вас, дети.
И отошёл в сторону, к Елене.
Дальше была регистрация, кольца, первый поцелуй.
Елена смотрела на них и не вытирала слёзы. Они текли сами, и плевать, что скажут. Её девочка. Её Настя. Стоит рядом с любимым, сияет, счастлива. И вспоминалось всё: тот первый день, когда она принесла её в дом, грязную и испуганную; её первую улыбку, первое "мама", первый класс, первую двойку, первую любовь. И вот — свадьба.
После официальной части началось застолье. Гремела музыка, звенели бокалы, кричали "горько". Настя и Серёжа сидели во главе стола, не сводя друг с друга глаз. Казалось, для них никого не существовало вокруг.
Федька поднял тост:
— Я Настю с детства помню, — сказал он. — Ещё когда она по улице бегала, маленькая, худая. А я тогда маме сказал: давай заберём. И вы представляете, мама меня послушала. И теперь мы все здесь. За вас, ребята. Живите долго и счастливо. И чтоб у вас всё было, как у мамы с папой.
Все зааплодировали. Настя подбежала к Феде, обняла его.
Мария тоже сказала тост — короткий, но тёплый:
— Я сначала не верила, что так бывает. Что чужая девочка может стать родной. А сейчас смотрю на Настю и думаю: какая же она наша. По-настоящему наша. Счастья вам, ребята.
***
После застолья, когда гости разошлись, остались только самые близкие.
Сидели на кухне у Елены с Николаем — Настя, Серёжа, Федя с женой, Мария с мужем. Пили чай, ели пирог, который Елена испекла специально для такого случая.
— Мам, — спросила Настя, — а ты не жалеешь, что не в ресторане гуляли?
— Что ты, дочка, — удивилась Елена. — Дома лучше. Душевнее.
Серёжа сидел рядом с Настей, держал её за руку и всё время на неё смотрел. Елена поймала этот взгляд и успокоилась окончательно. Всё правильно. Всё как надо.
— Ну, всё, — сказал Николай торжественно. — Выдали тебя замуж, дочка. Теперь будем внуков ждать.
Елена засмеялась сквозь слёзы:
— Коль, они только поженились. Куда ты спешишь?
— А чего тянуть? — улыбнулся он. — Дело-то молодое. А жизнь — она короткая.
***
Утро после свадьбы выдалось ясным и морозным.
Елена проснулась от тишины — непривычной, звонкой. В доме ещё все спали: Настя с Серёжей в своей комнате, Остальные вповалку на матрасах в зале. Только Николай уже возился на кухне — Елена слышала, как позвякивает посудой.
Она улыбнулась, потянулась и вдруг вспомнила вчерашний день. Настя в белом платье, Серёжа, не сводящий с неё глаз, Николай, ведущий дочь к алтарю. Сердце наполнилось теплом.
— Мам, ты уже не спишь? — раздался голос Насти из коридора.
— Проснулась, дочка. Заходи.
Настя вошла — растрёпанная, счастливая. Плюхнулась на кровать, прижалась к Елене.
— Мам, я так счастлива. Просто не верится.
— Верь, дочка. Ты заслужила.
Они лежали обнявшись, и это было так правильно — утро после свадьбы, когда можно никуда не спешить, просто быть вместе.
— А где Серёжа? — спросила Елена.
— На кухне, с папой Колей. Они там что-то заговорщицкое обсуждают.
В этот момент в дверь постучал Федя:
— Мам, Насть, подъём! У меня сюрприз!
— Какой сюрприз? — насторожилась Елена.
— Увидите. Одевайтесь теплее и выходите во двор.
Через полчаса все стояли на улице, кутаясь в пуховики. Федя загадочно улыбался и поглядывал на небо.
— Ну что? — не выдержала Мария. — Замёрзли уже!
— Смотрите! — Федя показал рукой в сторону горизонта.
Оттуда, со стороны города, приближался небольшой самолёт. Он летел низко, ровно, и через минуту стало видно — это гидросамолёт, амфибия, с поплавками вместо шасси.
— Господи! — ахнула Елена. — Федя, это ты?
— Ага, — довольно кивнул сын. — Договорился со знакомыми из малой авиации. Это мой подарок молодым. И тебе, мам. Помнишь, я обещал тебя покатать?
Елена вспомнила. Давний разговор, когда Федя был ещё курсантом, а она смеялась. И вот...
— Федя... я не полечу, — испугалась она.
— Полетишь, — твёрдо сказал Николай, беря её за руку. — Мы полетим вместе!
Самолёт приземлился на замёрзшее озеро за селом — лёд был крепкий, надёжный. Федя повёл всех к нему по снежной тропинке. Настя прыгала от нетерпения, Серёжа шёл рядом, сжимая её руку.
В салоне оказалось тесно, но уютно. Федя усадил всех, сам сел за штурвал.
— Взлетаем! — объявил он.
Мотор загудел, самолёт разогнался по льду и вдруг оторвался от земли. Елена вцепилась в подлокотники, закрыла глаза. Николай обнял её за плечи:
— Лена, смотри!
Она открыла глаза и ахнула.
Внизу, как на ладони, лежал их городок. Маленькие домики, заснеженные улицы, купола церкви, замёрзшая река — всё это было таким игрушечным, таким красивым, что дух захватывало.
— Мама, смотри! — крикнула Настя. — Наша школа! Вон она!
Федя сделал круг над городом, потом развернулся и полетел в сторону села.
— А сейчас — самое интересное, — сказал он.
Самолёт снизился, и Елена увидела родные места: знакомые улицы, заснеженные поля, перелески. И вдруг — их дом. С яблонями в саду, с крыльцом, с дымком из трубы. Федя сделал круг, снизился ещё чуть-чуть, и все прильнули к иллюминаторам.
— Вон наша крыша! — закричала Аринка. — И сарай! И баня!
— А вон ФАП! — показала Настя. — Пап Коля, смотри!
Николай улыбался и не мог отвести взгляда от открывшейся картины. Елена смотрела то вниз, то на него, и сердце её переполнялось такой благодарностью, что словами не передать.
— Спасибо, сынок, — прошептала она. — За всё.
Федя обернулся, подмигнул:
— Я же обещал, мам.
Самолёт сделал ещё один круг и взял курс на озеро. Посадка была мягкой, почти незаметной.
Когда они вышли на лёд, все были слегка оглушены, замерзли, но счастливы до умопомрачения. Мария прижималась к мужу. Вероника обнимала Федю, шептала ему что-то на ухо.
Настя подошла к Елене, взяла её за руку.
— Мам, это было... это было невероятно. Спасибо тебе.
— За что, дочка? — удивилась Елена.
— За Федю. За то, что ты его таким вырастила. За то, что ты у нас есть.
Они обнялись, и Настя прошептала:
— Теперь я точно знаю: у нас всё будет хорошо, потому что мы все вмести, и наша жизнь с Серёжей началась с этого полёта!
Это 13 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь